3
Крисси Фостер сидела на полу в кухонной кладовке, прислонившись спиной к шкафу с провизией, и рассматривала часы на своей руке. В тусклом свете лампочки, подвешенной под потолком, можно было разглядеть, что за время, проведенное ею в этой маленькой комнате без окон, минутная стрелка успела уже сделать девять кругов по циферблату. Крисси получила эти часы в подарок на день рождения, когда ей исполнилось одиннадцать лет. Это было четыре месяца назад, и тогда они ей страшно понравились, так как это были вовсе не детские часы с персонажами из мультфильмов на циферблате; нет, это были аккуратные, почти дамские часики в позолоченом корпусе, с римскими цифрами, похожие на часы "Таймекс", которые носила ее мать. Но теперь их вид вызывал у Крисси печаль. Эти часы олицетворяли времена счастья и дружбы в их семье, которые миновали навсегда.
К грусти, одиночеству и усталости от долгих часов в заточении добавлялся страх. Страх, оставшийся после утренних ужасных событий, когда отец протащил ее через весь дом и запер в кладовке. В тот момент слез и истерики она была на вершине ужаса от происходяшего. От того, что стало с ее родителями. Смертельный ужас не мог длиться долго, постепенно он уступил место лихорадке страха, бросающей то в жар, то в холод, то в головную боль и тошноту,- так чувствуешь себя в начале простуды.
Что они сделают, когда выпустят ее от сюда? Крисси была вполне уверена в ответе на этот вопрос: они собираются превратить ее в одну из себе подобных. Вот только как они это сделают и в кого же она превратится? Она знала, ее отец и мать уже не были обычными людьми, они были другими, но передать словами это отличие Крисси была не в силах.
Последнее обстоятельство особенно удручало, слова были ее любимой игрой, она верила в их силу. Читала все, что попадалось под руку: стихи, рассказы, романы, газеты, журналы и даже наклейки на банках с продуктами. Миссис Токава, ее учительница в шестом классе, говорила, что она читает, как девятиклассница. Крисси любила выдумывать и записывать придуманные истории. Решила, когда подрастет, писать романы, как Пол Зиндел или хотя бы как Дэниэл Пинкуотер, хотя больше всего ей нравился Андре Нортон.
Теперь было не до слов: воображаемая жизнь, кажется, так и останется лишь ее фантазией. Эта потеря сладкой мечты пугала Крисси не меньше, чем перемены в ее родителях. За восемь месяцев до своего двенадцатилетия Крисси в полной мере постигла непредсказуемость жизни и, конечно, была не готова к этому печальному опыту.
Ну нет, она еще постоит за себя. Пусть только попробуют сунутся со своими превращениями. В кладовке вполне можно найти какое-нибудь оружие, стоит только поискать на полках; этим Крисси и занялась, когда слезы высохли. Среди банок, коробок, стирального порошка и всякой всячины нашлось то, что ей было нужно. Великолепная вещь- WD-40- аэрозоль с машинным маслом. Как раз подходящего размера, можно спрятать на себе. Если застать врасплох и брызнуть в глаза, есть шанс от них удрать.
В газетах написали бы крупными буквами: "НАХОДЧИВАЯ ДЕВОЧКА СПАСЕТ СЕБЯ С ПОМОЩЬЮ БАЛЛОНЧИКА С ОБЫЧНЫМ МАШИННЫМ МАСЛОМ".
С WD-40 в руках Крисси было гораздо спокойнее.
Перед глазами все время возникал образ отца, когда он запирал ее в кладовке. Такое не забывается- дикие глаза, раздутые ноздри, оскаленные зубы; багровое лицо было искажено злобной судорогой. " Я еще вернусь за тобой,- крикнул он, брызжа слюной,- я еще вернусь!"
Он закрыл дверь, использовав вместо засова ножку стула. Когда в доме стало тихо, Крисси попыталась открыть дверь, но она не поддалась ни на миллиметр.
Я еще вернусь, я вернусь.
Крисси вспомнила ужасного Хайда, описанного Стивенсоном в истории про доктора Джекила. У отца были такие же искаженные черты, глаза, налившиеся кровью. Он сумасшедший- ее отец; он уже совсем не тот человек, каким был когда-то.
Еще ужаснее было воспоминание о том, что она увидела, когда пропустила школьный автобус и застала родителей врасплох в холле наверху. Нет. Они не были больше ее родителями. Они были... чем-то иным.
Крисси содрогнулась.
Встряхнула баллончик с WD-40.
Внезапно на кухне послышался шум, хлопнула дверь черного хода. Шаги. Их двое, трое, может быть, четверо.
- Она здесь,- голос отца.
Сердце Крисси замерло, затем пустилось в галоп.
- Быстро не получится,- сказал третий. Крисси никогда раньше не слышала этот низкий, слегка хриплый голос. - Видите ли, с детьми хлопот куда больше. Шаддэк даже не уверен, что мы готовы совершить это с ребенком. Большой риск.
- Она должна пройти через обращение, Такер. - Это голос матери, Шэрон, хотя и звучит необычно. В нем совсем нет той мягкости, тех музыкальных нот, нет тех волшебных интонаций, с которыми она когда-то читала Крисси сказки.
- Конечно, она должна через это пройти,- согласился незнакомец, которого, очевидно, звали Такер. - Я согласен. И Шаддэк согласен, он за тем и прислал меня сюда. Я просто сказал, что это отнимет больше времени, чем обычно. Понадобится место, где мы сможем связать ее и наблюдать за ней во время обращения.
- Можно пройти сюда. Наверху ее спальня.
Обращение.
Крисси била дрожь, но она поднялась на ноги и встала напротив двери.
Снаружи раздался грохот- стул отбросили в сторону.
Баллончик был уже наготове, оставалось только нажать на распылитель.
Дверь открылась, прямо перед Крисси стоял отец.
Алекс Фостер. Крисси пыталась думать о нем просто как об Алексе Фостере. Но тот, кто стоял перед ней, выглядел совсем другим человеком.
В нем уже не было ярости; светлые волосы, широкое лицо с крупными чертами, россыпь веснушек на щеках и носу напоминали отца, но глаза... они были чудовищно другими. В них светилось странное желание, острое, жадное. Голод. Да, точно. Отец казался голодным... измученным голодом, снедаемым этим чувством, сжигаемым... но совсем не еды он жаждал. Шестым чувством Крисси осознала эту жажду в напряженных мускулах его лица, эта жажда так распалила его, что, казалось, жар волнами поднимается над ним.
Она услышала: " Выходи Кристина".
Крисси сжалась, заморгала, словно собираясь заплакать, притворилась, что дрожит, что напугана, что покорилась. Сделала несколько осторожных шагов.
- Ну давай же, давай,- нетерпеливо прикрикнул отец, подгоняя ее.
Крисси шагнула за порог и увидела мать- та стояла сбоку и чуть позади мужа. Шэрон была все так же красива- каштановые волосы, зеленые глаза,- но и в ней уже не осталось ни капли мягкости и материнской ласки. Чужая,с тяжелым взглядом, она несла на себе печать той же испепеляющей жажды, которой был отмечен ее муж.
Возле кухонного стола стоял незнакомец в джинсах и клетчатой куртке. Очевидно, это и был Такер, с которым говорила мать. Высокий, худой, угловатый, волосы ежиком. Глаза глубоко спрятаны, нос острый, прямой; тонкие губы, челюсти хищника, готового к расправе с добычей. В руках он держал докторский чемоданчик из черной кожи.
Когда Крисси вышла из кладовой, отец шагнул ей навстречу и тут же получил в лицо с расстояния двух футов струю машинного масла. Так же обошлась она и с матерью. Наполовину ослепшие, они пытались схватить ее, но Крисси вывернулась и бросилась вон из кухни.
Однако Такер, быстро придя в себя от неожиданности, сумел схватить ее за руку.
Развернувшись, она изо всех сил ударила его между ног.
Он лишь чуть-чуть разжал пальцы, но Крисси уже вырвалась и устремилась к выходу.