Глава 3.
— Обстоятельств? Что у тебя на уме? — тяжело вздохнула, — Мне нужно отказаться от писательства? Или же у тебя на примете другой способ мне досадить?
— Ты вообще кого-нибудь слушаешь кроме себя? Я ведь только что дал тебе прекрасную возможность научиться этому. Да, каждый может писать, но не каждый может писать книги. В тебе это заложено, не желаю мириться с фактом, что моя собственная сестра занимается плагиатом. Пиши любую ерунду, пускай твой словарный запас на уровне первоклашки, черт с ним, можешь даже с ошибками писать. Но не смей красть чужие идеи. В мире столько всего, о чем можно написать, зачем поддаваться какому-то общему потоку и допускать глупое клонирование одной книги?
— Тебя это явно задело за живое...
— Да, черт возьми, задело! — он, наконец, показал свое истинное лицо, — Не понимаю одного скромного факта. Эту книгу он написал, когда тебе было лет пятнадцать, ты и прочла-то ее совершенно случайно, но до сих пор помнишь, о чем она. Ты смогла бессознательно, по памяти воспроизвести почти каждую сцену из его глупой книжонки, но когда дело касается моих книг, ты не можешь спокойно прочесть даже страницу без того, чтобы не показать, что съела на завтрак.
Так вот в чем дело. Его кольнуло то, что я украла сюжет отца, а не сам факт плагиата. Вот и пойми теперь его логику. Неужели, он обрадуется, если бы я написала о... даже не знаю, у него столько книг, которые я обещала когда-нибудь прочитать, но в силу слабого желудка сдавалась, едва посмотрев на обложку. Впрочем, со временем он, казалось бы, смирился с моей не способностью воспринимать его текст. А нет, вот, обида все еще затаилась.
— Я не знала, что списала его историю, я не нарочно. Почему ты всегда выбираешь самый неподходящий момент, чтобы меня покритиковать? Я же больна. Тебе нравится видеть, что я бездарна?
— Ты не бездарна... — Дамиан закрыл глаза, явно считая до десяти про себя.
— Нет, у меня нет такого таланта, как у тебя или отца. Никогда не было. Я не умею писать замысловатыми фразами. Не умею возвышать историю красивыми метафорами. Может, мама была права? Может, я и правда...
— Вот уж кого точно не нужно слушать, — Дамиан фыркнул. А потом сделал совсем уж странную вещь. Он резко встал, пересек комнату, сел рядом со мной диван и опрокинул меня на бок так, чтобы моя голова удобно уместилась у него на коленях. Он редко идет на физический контакт, особенно с близкими людьми, поэтому, думаю, понятно, какова степень моего удивления. Что это с ним? Он так расчувствовался из-за моей болезни или моей депрессии? Или же ему не нравится, что я согласна с мамой?
— Что ты делаешь? — осторожно спросила я, боясь отпугнуть его.
— У меня есть еще десять минут до того, как мне нужно будет сесть в машину и отправиться в аэропорт. Хочешь потратить их на глупую болтовню? Прекрасно. Я уезжаю в Италию для сбора информации. Думаю, меня не будет около месяца, так что считай это прощальным жестом доброй воли.
— Уезжаешь? — спросила я и перевернулась на спину, теперь я смотрела на его лицо снизу вверх.
Его глаза блуждали по стене, останавливались на картинах и малочисленных фотографиях. Он очень наблюдателен и энергичен, практически не может оставаться на одном месте дольше, чем на пять минут. Мне очень захотелось, чтобы он остался подольше. Почему он должен уехать так надолго? Почему он не может взять меня с собой?
Нет, я прекрасно понимаю, что он никогда этого не предложит потому, что у меня есть гордость. Я обязательно откажу, ведь денег у меня нет. Как же мне хочется вернуться в прошлое, в то время, когда родители все время брали нас с собой в свои поездки и я не стыдилась того факта, что не заработала на них сама. Когда мне ничего не нужно было доказывать, в то время, когда мама расчесывала мне волосы перед сном, а отец казался добрым волшебником с вечно сияющей улыбкой.
Дамиан может позволить себе купить огромный частный самолет и катать меня по всем континентам, когда бы мне ни захотелось, но проблема в том, что я никогда не соглашусь на это. Может, поэтому он так щепетилен к деньгам и не больно-то ими разбрасывается?
— Можешь поспать, — сказал он и закрыл мне глаза своей широкой ладонью. Было тепло и приятно, мне казалось, что этой рукой он может сокрушить любую преграду осмелившуюся встать перед ним. Эта мысль как-то успокаивала меня. Появилось чувство защищенности.
— Ты не уйдешь?
— Уйду, — просто ответил он.
— Тебе очень нужно в эту твою Италию?
— Хочешь, чтобы я остался? — первая мысль крикнуть «Да, очень хочу, не оставляй меня здесь одну!». Но я ответила лишь:
— Просто так спрашиваю...
Он многозначительно улыбнулся, будто итак уже догадавшись о моих мыслях.
— Я скоро вернусь. А ты, пока что, подумай вот о чем. Что значит быть настоящим писателем? Это твоя основная задача. Будешь писать мне страниц... де... нет, я такого не выдержу... одну страницу в день. О чем угодно, главное чтобы это были твои мысли. Пиши, о чем хочешь, но не кради чужие идеи.
— Ты всерьез будешь это читать? — спросила я сонно.
— Куда я денусь, кто-то должен защитить мир от твоих агрессивных попыток завалить его своими слюнявыми сочинениями. Побуду подопытным кроликом, — ухмыльнулся он, нисколько не расстроившись такой участи. Наоборот, мысль о том, что каждый день я буду посвящать написанию одной страницы только для него, очень льстило его эго.
— Вот спасибо...
— Ладно, твои десять минут истекли, если я что-то забыл, а я наверняка забыл, я напишу, — он подложил мне под голову диванную подушку и осторожно встал, — Не забудь, одна страница в день и, перед тем как открывать мои «ящики», почитай краткую инструкцию. И еще одно...
Он подошел к столу, чтобы написать что-то в одном из моих неизменно открытых блокнотов. Затем обернулся и сказал, улыбаясь:
— Когда тебе позвонит Меган, скажи ей, что я ошибся номером.
И он ушел. Вместе с ним из комнаты тут же улетучилось все тепло и энергия, которую он принес с собой. Мне стало тоскливо, так тоскливо, что я стиснула подушку и практически завыла от боли. Почему? Почему все так? Почему я одна? Почему он должен был уйти? Я шмыгнула носом, посмотрела на стол. Там лежала его вещь. Вещь, которую я бы не смогла купить никогда, просто не смогла бы себе позволить. Он, разумеется, забудет ее забрать. Так он всучил мне мой мобильный телефон, телевизор и даже кое-какую одежду. Ему нравилось дарить, или вернее «забывать» у меня свои вещи, а потом притворяться, что он не помнит о них. А если я пыталась вернуть их, он просто выбрасывал все в урну. Так что приходилось пользоваться его подачками. Ненавижу себя за это...
Добравшись до стола, я с любопытством посмотрела на то, что он написал.
«Выздоравливай, Грей. Завтра для тебя начнется совершенно новая жизнь».