Глава 19. Теплица
Аурелия
Он был рядом. Настоящий. Тёплый. Сильный.
И я не хотела отпускать его руку.
После всего — после боли, тишины, бессилия, после вечеров, когда я засыпала, глядя на пустую подушку рядом, — он снова здесь.
И я впервые по-настоящему поняла, насколько сильно в него влюбилась.
Это не любовь по расчёту, не чувство по принуждению судьбы. Это что-то беспомощное, уязвимое, почти подростковое. Я усмехнулась себе под нос.
— Что такое? — спросил он, поглаживая мой палец.
— Забавно. Я чувствую себя влюблённой дурочкой. Ребёнком. Хотя мне через неделю двадцать.
— Ого, — ухмыльнулся он. — Я даже не знаю, чему удивляться больше: почти признанию в любви или тому, что я не знаю, что тебе подарить.
Я подмигнула:
— У тебя будет время. Но нам пора идти. Ребята ждут в теплице.
— Подожди, — он сжал мою ладонь. — А как они вспомнили тебя раньше меня?
— Ты ещё и обижаешься? Просто я в них всадила шар света раньше, чем в тебя.
— Спасибо, что не сказала, будто всех их целовала, Булка.
— Кстати... я не использовала силу только на Музе... — задумалась я вслух.
— И? — приподнял он бровь.
— Она единственная помнила меня полностью. Даже без магии. Надо узнать, как она это сделала.
***
Теплица была такой же, как в ту ночь.
Пахло влажной землёй, пряной пыльцой и чем-то давним. Он сел на скамейку, не отпуская мою руку, и положил ладонь мне на колено. Его пальцы не дрожали — будто он боялся, что я исчезну, если отпустит.
Я, наверное, тоже.
Первая вошла Муза. Она выглядела невыспавшейся, глаза были красные, лицо серьёзное. Она молча подошла, обняла меня, потом развернулась к Ривену — и резко щёлкнула его по плечу.
— Дурак! Ты напугал нас всех. А Ари из-за тебя страдала.
— Прости, самая прекрасная и разумная фея из всех фей разума! — театрально вскинул руки он, обняв её за плечи. — Но...
— Но?
— Но ты меня тоже не спасла! А? Сама всё помнила — и ни слова! Небось своего парня-то сразу из забытья вытащила?
Она хотела ответить колкостью, но я почувствовала, как волна отчаяния пронеслась через её ауру. В глазах блеснули слёзы. Она отвернулась и вытерла лицо, прежде чем мы успели что-то сказать.
— Эй, — начал было Ривен, но дверь распахнулась — и внутрь вошёл Асгар.
Он шёл быстро, почти на бегу, и сразу встал между нами:
— Ей не место рядом с тобой.
— Чувак, отвали. Это не твоё дело.
— Ещё как моё...
Он шагнул вперёд, но я остановила его, осторожно взяв за руку.
— Асгар, прости.
— Ты у него просишь прощения? — ухмыльнулся Ривен. — Тупой фей. Скажи спасибо, что я не расквасил тебе нос за тот поцелуй с моей девушкой!
Асгар отшатнулся. Его взгляд метался от меня к нему. Вспышка ревности — короткая, резкая — тут же исчезла.
Муза. Она сняла напряжение, даже не сказав ни слова.
— Прости, Ари... — прошептал он, отводя взгляд. — Но я не останусь.
— Тебе не за что извиняться, — ответила я тихо.
— Конечно, останешься, красавчик, — раздался голос от двери. — Разве ты бросишь бедняжку в трудной ситуации?
Вошла Беатрис. Высокая, яркая, холодная, как всегда.
Я кивнула ей:
— Беа.
— Ладно. Драма только начинается. Останусь. — театрально произнес Асгар.
Он сложил руки на груди, встал у стены. Я шагнула ближе к Ривену.
А взгляд Беатрис... он был не на мне. Он был сквозь меня. И в нём была боль.
Ривен
Пережить расставание — тяжело.
Пережить его с той, которую ты никогда по-настоящему не терял, — почти невыносимо.
Я смотрел на Беатрис и едва узнавал её.
Спокойная. Молчаливая.
В её лице не было прежней колкости, в позе — привычного превосходства. Только тишина. Та, в которой неуютно даже дышать.
— Беа, — тихо выдохнул я, — ты не обязана это делать.
— Делать что? — она не смотрела на меня. Только на свои сжатые ладони. — Притворяться, что всё нормально? Или что между нами когда-то было больше, чем приказ?
Я смолчал.
Она усмехнулась — больно, искривлённо:
— Смешно, да? Я думала, ты всё забыл. И это хотя бы оставит мне иллюзию. А ты вспомнил — и теперь молчишь. Так даже хуже.
Я шагнул ближе.
— Я не знал... — начал было я.
— Что именно ты не знал? Что я любила тебя? Что не просто выполняла приказы? — её голос дрожал. — Что чувствовала себя человеком рядом с тобой, а не марионеткой Розалин?
В этой тишине прозвучало слишком много.
Я отвёл взгляд.
Сколько боли она скрывала за ядовитыми репликами? Сколько раз я не замечал?
— Ты стала другой, — тихо сказал я.
— Я просто... устала, Ривен, — она выдохнула, опершись о стол. — От лжи. От игры. От чувства, будто всё, что во мне настоящее, давно не моё.
— Тогда зачем ты здесь?
Она наконец посмотрела на меня. В её глазах — тоска. Честная.
— Потому что Ари — настоящая. Она не врёт. Даже когда больно. Даже когда я... когда мы... — она сжала губы. — Если она готова простить, то, может, и я когда-нибудь смогу. Себя. Тебя. Всё это.
Я не смог удержать лёгкой усмешки.
— Даже меня?
— Особенно тебя, — мягко кивнула она. — Потому что ты был тем единственным, кто увидел во мне не оружие. А девушку. Хоть и ненадолго.
Я не стал тянуться к ней. Впервые — не потому что боялся, а потому что не нужно было. Мы уже не те.
Но часть меня всегда будет помнить, каково это — целовать её веснушки на плече. И видеть, как впервые за всё время она перестаёт быть сильной.
Мы остались в молчании. Честном.
И, на удивление, — не горьком.
***
Муза молчала. Но молчание у неё — это не просто пауза. Это оборонительный купол.
Я заметил, как она напряглась. Словно в ней что-то сжалось внутрь. Спина выпрямилась, подбородок чуть дрогнул. Лицо стало холодным и строгим, будто она усилием воли зажала в себе что-то невыносимо хрупкое.
Как струна, натянутая до звона. Ещё немного — и она сорвётся.
Я знал этот взгляд. Я сам так смотрел, когда умирал изнутри.
Что-то в ней изменилось. И, кажется, давно.
Я бросил короткий взгляд на Ари — она, кажется, тоже почувствовала это. Но ничего не сказала. Мы обе знали: Муза скажет, когда будет готова.
Надо будет поговорить с ней позже.
Как друг.
— Окей, давайте соберём всё, что знаем, — начал я, опершись локтями на колени. — Без паники и соплей.
— Сказал тот, кто потерял память, как щенок, — буркнул Асгар, стоя у окна.
Я медленно повернул к нему голову:
— Всё ещё обижаешься, что тебя не выбрали главным героем этой пьесы?
— Всё ещё ведёшь себя, как будто ты тут центр мира. Хотя центром здесь был, есть и будет вот этот лучик света, — он кивнул в сторону Ари.
Я сжал зубы. Этот позолоченный павлин... как же он умудряется бесить даже просто стоя.
— Да ты сам бы сдох без неё, — ответил я сквозь зубы. — Мы все. Это никто не оспаривает.
— Можем, наконец, перейти к делу? — с раздражением сказала Муза.
Она сидела прямо, сложив руки в замок, как будто пыталась удержать внутри ураган.
Я кивнул и глотнул воздух, продолжая:
— Розалин угрожала Ари. Мной. Вами. И, очевидно, не только ей. Она знает, что мы что-то помним. Особенно ты, Беа.
— Ага, я теперь главный рычаг давления. Прекрасно, — отозвалась она, опуская взгляд. — Ещё немного, и она снова начнёт пытаться мной управлять. Или хуже — уберёт.
— Она не сможет, если ты будешь рядом с нами, — твёрдо сказала Ари.
Асгар не удержался:
— А что, если она уже внутри кого-то из нас? Что, если она видит нас сейчас?
Я закатил глаза.
— У тебя паранойя, блонди.
— А у тебя синдром мессии, — отрезал он.
— Заткнитесь оба! — Муза стукнула по столу, и стекло на подоконнике задребезжало. — Сейчас не время мериться хвостами. Ситуация серьёзная.
Я выдохнул. Окей. Без острых углов.
— Угроза с двух сторон. С одной — Тени, с другой — Розалин. Они, скорее всего, действуют заодно. Или она под ними.
— Или она ими стала, — мрачно добавила Ари.
— Что бы это ни было, мы пока не знаем всего. Поэтому играем роли.
— Мне снова быть сучкой? — фыркнула Беатрис.
— Тебе — быть той, кто вытащит нас из этой дыры, — сказал я, и в моем голосе прозвучала уважительная нотка.
Асгар не унимался:
— А ты? Будешь и дальше разыгрывать "вернулся-но-не-помню" спектакль?
— Да. И тебя это больше всего бесит, да? Что я не дал тебе шанс стать её спасителем.
Я смотрел ему в глаза, не мигая.
Он отвернулся.
"Завистливый пафосный мальчик-легенда. Полу-аристократ, полу-ребёнок, весь из комплексов".
Я всегда чувствовал, что за его показной вежливостью и улыбками скрываются сотни слоёв невысказанного — и это делает его опасным.
Муза подала голос:
— У меня есть теория. Скорее всего, Розалин разделила круг влияния своих атак на память. Ближайшее окружение — индивидуально. Остальные — под общим заклинанием. Нам нужно выяснить, как оно работает. Возможно, это какой-то очередной барьер, внутри которого все забыли тебя, Ари.
Ари задумчиво посмотрела на свои ладони, чуть нахмурив брови:
— Мне кажется, я начинаю понимать, как это работает... Каждый, кто вспомнил меня, не просто столкнулся с моей силой. Это было что-то большее. Эмоции. Что-то сильное, на грани.
Она посмотрела сначала на Музу:
— Ты... ты помнила всё сразу. Без прикосновений, без вспышек. Думаю, из-за силы разума. И ещё потому, что ты тоже была в круге. Возможно, ты защищена лучше остальных.
Затем её взгляд перешёл к Асгару:
— С тобой тоже. Я помню, ты не всё забыл. Но когда я случайно ударила тебя магией, когда... ну, в тот момент, ты почувствовал это, да? Потому что ты уже что-то ко мне чувствовал.
Асгар хмыкнул, но не перебил.
— А Беа... — Ари повернулась к Беатрис, — ты же тоже вспомнила не сразу. Только когда злилась. Когда вспыхнуло это... напряжение между нами.
Беатрис опустила глаза, будто соглашаясь, но не хотела этого признавать.
— И Ривен. — голос Ари стал мягче. — Ты вспомнил, когда встал между мной и тем существом. Когда хотел спасти меня. Потом... поцелуй. Передача силы. Всё это смешалось.
Она вздохнула:
— Выходит, моя магия — не просто кнопка "включить воспоминание". Это скорее... искра. Но чтобы она сработала, у человека уже должно что-то гореть внутри. Чувства, связь, привязанность. А если нет...
Она не договорила.
Муза наклонилась чуть вперёд, всматриваясь в Ари:
— Значит, ты не "даёшь" воспоминания. Ты... раскрываешь то, что уже есть.
— Да. — кивнула Ари. — Но пока я не знаю, как это контролировать. Только чувствую: если мы всё сделаем правильно — мы сможем вернуть и остальных. Но нужно быть осторожными. Слишком осторожными.
Я смотрел на неё, не моргая. Не потому что боялся что-то упустить, а потому что не мог иначе.
Эта девочка — нет, уже совсем не девочка — стояла перед нами, уставшая, измученная, но говорила так, будто держит на плечах весь чёртов мир. И, может быть, так и было.
Я помню, как впервые увидел её в приёмной у директора. Она была чужой. Сейчас она — моя. Даже если весь мир рухнет — она моя.
Я снова вспомнил, как держал её тогда на руках, когда Тень почти коснулась её. Как будто всё внутри меня стало остриём. Инстинкт? Любовь? Не знаю. Просто знал: если она исчезнет — исчезну и я.
Она говорила про чувства, про искру внутри каждого. А я смотрел на неё и понимал: во мне уже давно всё горит. Просто я не хотел этого признавать. Привычка держаться за старое. За раны. За злость.
А она... она была той, кто всё это сжигал.
Было что-то необъяснимое в том, как она прижимала пальцы к груди, как чуть трогала край стола, будто искала опору в материальном, чтобы не утонуть в магии.
И я думал только об одном — неужели когда-то я не помнил её?
Да как я вообще жил, если не знал, что она есть?
Асгар усмехнулся, глядя на меня, скрещивая руки на груди:
— Миленько смотришься. Осталось только повесить над входом табличку: "Воспоминания восстанавливаются бесплатно. Поцелуй в комплекте?"
Я резко дёрнул головой в его сторону:
— Хочешь быть следующим в очереди, блонди?
Асгар прищурился и медленно шагнул вперёд:
— Я уже был. Напомнить, чем закончилось?
Он бросил на Ари взгляд, в котором проскользнула боль — быстрая, почти незаметная. Почти. Я это увидел.
Ари встала между нами, устало протянув:
— Хватит. Не сейчас. Пожалуйста.
Я отступил первым. Не потому что боялся его — а потому что она попросила.
Асгар всегда бесил меня своим спокойствием. Даже сейчас, когда весь мир на грани, он ухитряется вести себя, как будто у него ещё в запасе две жизни и вечность форы.
И да, может, он был неплохим бойцом. Может, даже другом. Но сейчас он — тот, кто целовал мою девушку, пока я... пока я был никем. Слишком много претензий к нему, чтобы не сжать кулаки. Слишком много боли, чтобы это было просто ревностью.
Но Ари была между нами. А если между двумя мужчинами стоит женщина, которую ты любишь — выбираешь не драться. Выбираешь держаться за неё.
— Давайте вернёмся к делу, — сказала Муза резко, будто перерезала воздух.— Мы не можем позволить себе роскошь эмоций. Нас пятеро. Против нас вся школа, Розалин и нечто, чего мы пока даже не понимаем.
Я кивнул:
— И если мы хотим выжить, никто не должен знать, что мы помним. Ни Розалин, ни Блум, ни остальные. Я сыграю роль старого себя. А ты, Беатрис...
— Я отлично справляюсь с масками, — перебила она с лёгкой усмешкой. — Но знайте, если эта ведьма ещё раз притронется к кому-то из вас — я не сдержусь.
— Хорошо, — продолжила Ари, — пока я притворяюсь сломанной и покорной, вы собираете информацию. Нужно понять, как действует её заклинание. Муза, ты помнила всё сразу целиком?
— Да, — она сжала губы. — Думаю, из-за силы разума. И потому что я была в круге. Асгар тоже фея разума и не всё забыл. А вот остальные...
Асгар продолжил:
— Остальные словно были стёрты волной. Массовый эффект. Это не просто ментальное влияние. Это магическая печать. Возможно, в момент удара по куполу.
Я кивнул:
— Тогда сначала найдем ядро заклинания. А потом вырвем его с корнем.
В теплице на секунду воцарилась тишина.
— А если не успеем? — тихо спросила Беатрис. — Что если Розалин снова попробует удалить память?
Я посмотрел на неё. Без злости:
— Тогда мы её опередим.
***
Когда мы закончили, я уже знал — что делать дальше. Мой выход. Моя роль. И, как ни странно, я хорошо знал этого персонажа.
Беззаботный. Наглый. Без тормозов.
Мудак.
Тот самый, которым я был... и, по мнению многих, всё ещё остаюсь.
Сейчас он нужен. Потому что если Розалин хоть на секунду заметит в моей походке малейшее изменение — мы проиграем. Я проиграю. Мы все.
Я вышел из теплицы и сразу врубил маску.
Голова — чуть назад. Плечи — свободны. В глазах — лёгкая дерзость. Неуязвимость. Я шёл по дорожке, как по подиуму. Как будто весь этот мир мне уже принадлежал.
По пути пару раз закинул шуточку в сторону первокурсниц. Услышал приглушённый смешок. Хорошо. Всё как надо.
Перед корпусом преподавателей, как по заказу, показалась она — Розалин. Сидела в кресле на веранде с чашкой чая и что-то записывала в свой дурацкий тетрадный блокнот. Белый. С золотым тиснением. Слишком нарочито ангельский.
Я остановился на пару метров, потянулся, как будто только что проснулся, и лениво зевнул.
— О, — бросил я в её сторону, — директорша. А я думал, вы по ночам летаете на метле.
Розалин подняла глаза. Улыбнулась чуть-чуть. Тонко. Хищно.
— Ривен. Радует, что ты ещё не потерял чувство юмора. А я уж волновалась: вдруг твоя... недавняя спутница всё-таки вытянула из тебя последние мозги.
Я ухмыльнулся.
— Она вытянула, но не мозги. — подмигнул. — Кстати, скажите, где мне можно поныть насчёт потери памяти? Или у нас это не входит в соцпакет?
Розалин отложила блокнот, встала и сделала пару шагов мне навстречу.
— Потеря памяти — не так уж и страшна, Ривен. Иногда забыть — лучший способ начать заново. Особенно если то, что ты помнил, было ошибкой.
Она смотрела прямо мне в глаза. Глубоко. Пронзительно.
А я... не моргнул.
Просто усмехнулся, прищурился и сделал шаг ближе.
— Да... Наверное, вы правы.
Хотя знаете, что странно? Я будто всё равно чувствую... что-то не так. Словно я потерял что-то важное. Или... кого-то.
— Это пройдёт, — сказала она. — Мы все теряем. Главное — знать, что и зачем ты хочешь вернуть.
Я кивнул.
Не слишком резко. Не слишком уверенно. Как и положено потерявшему память идиоту.
— Ну, если я забуду, зачем я хотел вспомнить, дайте знать. А пока пойду — у меня, знаете ли, плотный график безделья.
— Осторожнее, Ривен, — бросила она мне в спину. — И не забывай: есть вещи, которые лучше не вспоминать вовсе.
Я не обернулся. Просто поднял руку и показал ей два пальца — знак мира. Или знак победы. Как повезёт.
Когда я завернул за угол и скрылся из поля её зрения — только тогда позволил себе вздохнуть.
Хреново.
Она что-то подозревает. Но не уверена.
И пока так — у нас есть время.
***
Утро началось с лицемерия.
Беатрис появилась у меня под дверью в идеальном образе — шелковый топ, волосы уложены, на губах её фирменная полуулыбка, которую она вытачивала годами, пока насмотренные девчонки называли это харизмой.
— Доброе утро, милый, — сказала она. Без единой фальши в голосе. Словно мы действительно всё ещё вместе. Словно я всё ещё её.
— Доброе утро, принцесса ада, — фыркнул я, но взял её за талию, как полагается. Мы оба знали правила.
Если Розалин наблюдает — а она всегда наблюдает — мы обязаны играть.
В столовой мы устроились рядом за одним столом. Мимо проходили первокурсницы, и одна из них залилась краской, когда Беатрис поцеловала меня в щёку. Я даже не вздрогнул. Просто кивнул ей с тем самым дерзким прищуром, за который меня всегда любили или ненавидели.
Я должен был быть прежним. Тем, кто вызывает у всех эмоции, но ни у кого — доверия.
Тем, кого проще контролировать.
Беатрис, к её чести, справлялась с ролью блестяще. Идеальная пара: она — огонь, я — бензин.
Но я чувствовал, как её рука, лежащая на моей, дрожала.
— Ты уверена, что готова? — пробормотал я, едва слышно, не глядя на неё.
— Я не знаю, — прошептала в ответ. — Но я должна это сделать. Мы оба должны.
Я кивнул.
Незаметно. Для всех остальных это выглядело, как обычный любовный момент между двумя «опасно прекрасными» придурками.
Мы встали одновременно. Я прижал ладонь к её спине и повёл в сторону восточного крыла, где у Розалин должен был быть перерыв. По пути мы не обменялись ни словом.
Перед дверью кабинета я задержался.
— Убедись, что она думает, что ты всё ещё верна, — сказал я.
— А если она прочитает, что я тебя уже не люблю?
Я посмотрел на неё и впервые за долгое время увидел в её глазах ту самую девчонку, которую втайне жалел. Ту, что тоже выросла в страхе, в жажде признания. Ту, что когда-то пряталась за зубастыми подколами и шпильками.
— Тогда сделай вид, что любишь себя больше, — ответил я. — Она это уважает.
Беа вздохнула и постучала. Я отошёл, не дожидаясь открытия.
Они говорили внутри почти двадцать минут. Я ждал за углом. Сначала стоя. Потом, когда начал подрагивать правый глаз — присел. К концу я уже сидел на полу, спиной к холодной стене, и стучал пальцами по колену в ритм выдуманной мелодии.
Когда дверь открылась — я уже ушёл.
Алфея — странное место. Даже коридоры здесь знали, куда ты идёшь, прежде чем ты сам понимал это.
Я двигался быстро, почти не думая. Ари должна быть в комнате. Остальные на парах. У нас есть несколько драгоценных минут.
Поднялся по лестнице. Ловко миновал пару студентов, бросив ленивую улыбку. Постучал, дважды, коротко. Наш условный стук.
Открыла она. Волосы в беспорядке. Пальцы испачканы влагой от магии или слёз. Не знаю.
— Я знала, что ты придёшь, — прошептала она.
— У меня было дело к самой прекрасной нарушительнице порядка.
Она впустила меня внутрь. Закрыла дверь. И только тогда позволила себе ослабить плечи.
Я притянул её к себе, и она уткнулась в мою грудь.
— Сколько у нас есть времени? — спросила она, чуть глуше, чем обычно.
— Достаточно, — ответил я.
Хоть я и знал — времени у нас меньше, чем когда-либо.