Женский клуб княгини Прозоровской

После торжественного обеда и приёма к ночи свадьба перетекла в бал. Гости успели разъехаться и снова съехаться, ещё более нарядные, чем раньше. Невесты танцевали вместе первый танец. Аусдис надела своё новое платье и радостно щебетала с гостями, не отходя от княгини. Девочки веселились, а я постоянно осматривала зал и судорожно пыталась понять, что делать теперь, после нашего с Анной Петровной странного разговора в церкви и счастливого разрешения проблемы с лошадью в экипаже молодых.

Я наблюдала, как она танцевала со случайной девушкой, но после она вдруг оказалась рядом со мной, неловко оглядываясь, будто и не видела меня или даже не хотела на меня смотреть.

– Чего-то ждёте, Анна Петровна? – спросила я у неё, в кои-то веки чувствуя, что над этим разговором властна я – и всё равно боясь получить жестокий ответ.

Она повернулась ко мне, прекрасно делая вид, что даже не собиралась говорить со мной, но теперь, когда я заговорила с ней первая, она великодушно пошла мне на уступку, решив не молчать, а ответить. Мне казалось, мы играем в хитрую азартную игру, и чувство риска приятно щекотало нервы.

– Я ничего не жду. Я человек простой, я беру то, что мне дают, – ответила она, делая пару шагов ко мне, чтобы находиться на подходящем для разговора расстоянии.

– Правда? Отчего же вы не танцуете?

– Я беру то, что дают, а на танец меня никто не пригласил.

– Хотите, я приглашу вас на танец?

– Вы заставляете меня напрашиваться?

– Я проверяю, держите ли вы на меня обиду или нет.

– Вечно вы пытаетесь быть идеальной, – фыркнула Анна Петровна. – Так уж и быть. Приглашайте.

– Окажете мне честь быть моей партнёршей? – я с осторожной улыбкой протянула ей свою руку.

Анна Петровна приняла её, избегая смотреть мне в глаза. Мы присоединились к парам, уже выстроившимся для танца.

– Снова вальс? У вас есть пристрастие к вальсам? – вполголоса спросила она.

– Вы первая подошли ко мне.

– Только потому, что это вы не подходили ко мне, а нам определённо следует поговорить.

– Давайте не будем думать ни о чём, кроме танца?

– Предлагаете мне молчать?

– Вы ведь время от времени так легко утомляетесь, – усмехнулась я, припоминая наш первый вальс. – Не так ли? Если вам тяжело дышать, лучше не разговаривать. Не хочу усложнять вам и без того непростую задачу.

– Вы пытаетесь заставить меня замолчать, Евгения Александровна? Или намекаете, что я слишком стара для танцев?

Я не смогла сдержать улыбку.

– Вы назвали меня по имени.

– Я поняла, что с моей стороны было довольно жестоко звать вас исключительно по вашему званию. За ним, в конце концов, скрывается живой человек.

– Спасибо, – я улыбнулась ещё шире, но совершенно искренне. – Мне очень приятно. Это много значит для меня. Что вы считаете меня живым человеком.

Она снова недовольно фыркнула, положила одну руку мне на плечо, на мгновение крепко сжав его, а второй схватилась за мою ладонь. И я опустила руку ей на талию, прикусив губу – сама не знаю, отчего, чтобы удержаться от желания скользнуть этой рукой к её шее, а затем к щеке и провести большим пальцем по её губам?

Грянула музыка, и мы сделали шаг, ещё один и ещё, уносясь в поток счастливых пар. Мы и вправду не говорили, лишь время от времени её хватка на моём плече и на моей кисти усиливалась, и она заглядывала мне в глаза, едва заметно улыбаясь. Я развлекалась тем, что робко смотрела на неё в ответ, старалась не пропускать шагов, правильно выполнять фигуры и не наступать ей на ноги, а также гладила её талию большим пальцем и следила за реакцией. Анна Петровна держалась молодцом и однажды в наказание дотронулась до моей шеи.

– Мне тяжело быть с вами в ссоре. Мне тяжело даже говорить вам язвительные слова, – призналась она, сделав книксен, когда танец окончился.

– Мне тяжело не говорить с вами, – призналась я в ответ. – И притворяться, что я не хочу пригласить вас на ещё один танец.

– Тогда мазурка?

– Окажете мне честь?

– С удовольствием. Увидимся после кадрили. Не скучайте, Евгения Александровна.

– Ни в коем случае, Анна Петровна. Но как же львы и акробаты? Неужто их не будет? – вспомнила я.

– Всему своё время. Наберитесь терпения.

Я смотрела, как она идёт через весь зал к подругам, и всё внутри у меня пело. Свадьба – идеальный день для признания, разве не так? Существует ли более романтичная обстановка? Уж это вряд ли. Лучшего дня не будет. Но после этого дня – наконец я была в этом абсолютно уверена, – настанут дни не менее прекрасные, дни на природе, в имении княгини. И может быть, я смогу...

– Помнишь, ты обещала сделать для меня что угодно на последнем весеннем балу? – ко мне подскочила Софа. – Пора возвращать должок. Отвлеки князя Даудова, будь душкой. Чем угодно, десять минут, не меньше. Следи за часами. Не подведи.

Она подмигнула мне и пропала в толпе. Я не успела и слова вставить, и мне пришлось выискивать взглядом князя, выдумывать повод подойти к нему, просить о помощи княгиню, и заводить длинный, полный формальностей разговор, а затем заполнять его бессмысленными вопросами.

Софа же, летящая на тех самых крыльях, что выросли у неё ещё на приёме у Ростовцевой, направилась на террасу, лестница с которой вела прямо в сад, и стала, бродя из стороны в сторону, дожидаться княжну. Та вышла с подругой, но подруга, увидев Софу, испарилась, словно её и не было.

– Как вы в этом хороши. Я даже заметить не успела, как моего брата и след простыл, – княжна с готовностью протянула Софе руку; Софа поцеловала её, а затем ещё раз и ещё. – Вы хотели о чём-то поговорить? – сохраняя непоколебимое спокойствие, спросила княжна.

– Не знаю, могу ли я говорить.

– Можете, ещё как, – княжна улыбнулась. – Но я могу забрать у вас эту способность, когда захочу.

– Изволите шутить надо мной, Ваше Сиятельство? – Софа беззаботно оперлась на мраморные перила позади неё.

Княжна последовала её примеру, и они вместе стали смотреть на шевелящуюся вблизи окон толпу, на резвые пары, летящие над паркетом, на редкие тёмные очертания людей в саду, на пышные облака, плывущие по небу.

– Я не могу шутить с вами, я серьёзна как никогда, – княжна бросила на Софу взгляд и тут же отвела его. – Я тоже думала о вас.

Софа замерла, сдерживая улыбку. Сердце, разумеется, забилось быстрее, но иного не следовало и ожидать. Она повернулась к княжне, и улыбка вырвалась на волю, пока взгляд гулял по её лицу: чуточку хмурым бровям, дрожащим ресницам, по узкому носику, плотно сомкнутым розовым губам и приподнятому подбородку.

– Разве леди говорят о таких вещах?

– Я не леди, я Ваше Сиятельство.

– Понравилось ли вам думать обо мне, Ваше Сиятельство? – чуть наклонившись к ней, спросила Софа.

Княжна молчала.

– Я тоже могу забирать у вас дар речи, – самодовольно заметила Софа.

– Мне понравилось. Но трудно сказать, соответствуют ли мысли... действительности, – она сглотнула и посмотрела Софе в глаза.

– Не знаю. Давайте проверим. О чём именно вы думали? Какой я была? Расскажите, и я отвечу, соответствовали ли ваши мысли действительности.

Софа осторожно коснулась тыльной стороны её ладони. Княжна не отняла руку.

– Вы были... – едва слышно начала она и споткнулась. – ...решительной, сильной и... вас было слишком много в моей голове. Вы...

– Продолжайте.

– Вы целовали меня и дотрагивались до меня.

Она выдержала сложнейшее испытание и не отвела от Софы взгляд.

– Где?

– Везде.

– Руками?

Княжна смущённо кивнула.

– И это всё?

Княжна вновь кивнула.

– Тогда ваши мысли и вправду не соответствуют действительности, – Софа провела пальцами вверх по её руке, медленно перебравшись от запястья к локтю, от края перчатки к рукаву платья, от рукава к шее и к щеке; княжна тяжело дышала, наблюдая за её пальцами. – Я умею много всего. Я могу дотрагиваться до вас по-разному, и не только руками.

Княжна подняла глаза и ещё раз кивнула, сражённая и растерянная, не способная разорвать зрительный контакт, точно кролик, зачарованный удавом. Софа победно улыбнулась и нежно и невинно погладила её по щеке.

– А чем ещё? – вдруг едва слышно спросила княжна.

– Чем ещё я могу вас коснуться?

Последовал очередной робкий кивок.

– Люди могут касаться друг друга всем телом. Но в первую очередь, они касаются губами, языком, кожа касается кожи и самых нежных мест... Слышали ли вы о том, что здесь, в клубе, мы иногда в шутку называем ножницами?

– Нам нужно спуститься в сад, – выпалила княжна. – Давайте спустимся в сад.

– Боитесь быть на виду? Поверьте, никто на нас не смотрит и тем более не слышит, о чём мы говорим.

– Мой брат где-то там, он может нас увидеть.

– Мы всего лишь разговариваем, – Софа криво улыбнулась.

– Я хочу не разговаривать с вами, – княжна посмотрела на неё с таким голодным отчаянием, что Софе стало совестно за своё поведение этим вечером; но только на мгновение – совестливость быстро уступила место нетерпению и трепету, пожирающему внутренности ненасытным огнём. – Мы не можем... выходить за рамки приличия... здесь. Пойдёмте в сад.

– Ваш брат потеряет вас.

– Я придумаю отговорку, – княжна глубоко вдохнула, набираясь смелости, схватила Софу за руку и потянула её к лестнице, а затем в дальний конец небольшого сада, где стрекотали сверчки и шуршали листвой кусты акации.

– Я не верила, что вы такая храбрая, Ваше Сиятельство. Вы всегда сдержанная и правильная, – Софа оглянулась в поисках тех тёмных фигур, которые она видела раньше, и оказалось, что это были всего лишь одинокие кипарисы, совсем невысокие и нисколько не похожие на живых людей вблизи.

– Так меня учили, но это не значит, что внутри я точно такая же, как снаружи.

– Неужели вы не безупречны внутри? – Софа сделала к ней шаг и сжала её руки в своих.

– Мы с братом не можем позволить себе ни одного пятна на нашей репутации. Знаете ли вы, каково это, всю жизнь прожить в чужой стране, где твою судьбу определяет настроение одного человека? Добродетельного и благородного, августейшего помазанника божия, и всё же человека?

– Признаться, я никогда не задумывалась о вашем положении.

– Я не позволяю людям вокруг допустить даже мысли о том, что я не абсолютно счастлива жить под крылом государя. Это лучшая участь, которая могла достаться мне, и всё же она далеко не идеальна.

– Мне очень жаль.

– Всё в порядке, – она со слабой улыбкой покачала головой. – Заставьте меня забыть обо всём, пожалуйста.

– Теперь мне кажется, может, я и не настолько хороша, – Софа стащила с рук перчатки, сунула их за пояс, вновь нежно погладила княжну по щеке, склонила голову, и они соприкоснулись лбами.

– Вы лучше. Одно ваше слово, и я буду как дурочка заглядывать вам в рот, – княжна усмехнулась, медленно стягивая только одну перчатку – с правой руки. – И мне будет совершенно не стыдно.

Софа приподняла её подбородок и ответила:

– Вы не заглядывали мне в рот. Вы смотрели на мои губы – это совсем разные вещи, я без труда отличаю одно от другого.

И она поцеловала её, поначалу осторожно, чтобы не напугать напором, но вскоре углубила поцелуй, обняла её и прижала к себе, пробежалась пальцами по её волосам, легко, чтобы не повредить причёску, вновь коснулась щеки, а после шеи и обнажённой в бальном платье спины. Княжна рвано выдохнула, на мгновение оторвавшись от поцелуя. Её руки обвили Софину шею, и она посмотрела на неё снизу вверх.

– У вас получилось, – она улыбнулась напротив её губ.

– Вы всё забыли? Всё-всё? Может, что-то ещё осталось? Нужно забыть что-нибудь ещё? – уточнила Софа, мягко обнимая её за талию одной рукой, а пальцами другой выводя бессмысленные узоры на её открытой спине.

– У меня от вас мурашки, – улыбнулась княжна, выводя бессмысленные узоры у неё на шее в ответ.

– Не у вас одной, – Софа прикрыла глаза от удовольствия, когда княжна запустила пальцы в её волосы и стала мягко массировать ей затылок. – Можно я буду звать вас Вахи? – зачем-то шёпотом спросила она.

– София Ивановна, моё имя на арабском означает «драгоценности». Вы не хотите называть меня драгоценной? Только посмейте.

– Простите. Вы и вправду настоящая драгоценность.

– Прости, – поправила её княжна. – Не можем же мы всерьёз быть друг с другом на вы? Теперь? – она улыбнулась, касаясь Софиного лица; Софа млела от каждого её робкого прикосновения – от прикосновения её кожи, а не ткани перчаток.

– К такой девушке, как ты, Джавахир, кажется преступным обращаться на ты. Ты стоишь надо мной, как богиня стоит над смертной.

– И всё же ты говоришь.

Софа упала перед ней на колени и обняла её ноги.

– Простите, о великая богиня! Я презренная грязь у вас под туфельками, только позвольте мне жить, чтобы целовать вас и... молиться вам! С богинями ведь этим и занимаются обычно, правильно?

Джавахир рассмеялась и потянула её вверх. Софа послушно встала на ноги и снова прильнула губами к её губам.

***

Едва отгремела мазурка и мы с Анной Петровной, вымотанные танцем, отошли в сторону отдышаться, как в центр зала вышли Ася и Маша, держащие в руках бокалы с шампанским. Ася была в другом платье, более открытом, более дорогом, усыпанном вышивками и кружевом, на корсаже сверкали камни – как и на её шее, на запястьях, в её волосах и на мочках её ушей, а Маша была в другом фраке, светло-сером, однако её запонки, и пуговицы, и перстни и цепочка спрятавшихся в кармане часов – всё было золотым. Маша постучала ложкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание.

– Моя жена много лет мечтала об идеальной свадьбе, – заговорила она, едва всё внимание в зале сосредоточилось на ней.

– Всю жизнь, – поправила её Ася.

– Всю жизнь, – Маша улыбнулась шире. – Но её понятия об идеальной свадьбе многим покажутся экстравагантными. Вы, должно быть, думаете, что свадьба до сих пор была изысканной, но вполне традиционной. Чего же в ней экстравагантного? И на это моя возлюбленная жена ответит вам...

– Пришло время для последнего развлечения, – Ася загадочно улыбнулась и махнула рукой слуге, стоявшему в дверях.

Сквозь толпу пролетели разодетые в яркие цветные костюмы акробаты, мужчины и женщины, кто в колпаках, кто в смешных коротких панталонах, кто в жилетках, кто в коротких кофточках с рукавами-фонариками, в красных, синих, зелёных, жёлтых, фиолетовых, розовых цветах. Двое вынесли на паркет мостик с пружинами.

– Труппа месье Сюркуфа прибыла к нам специально ради моей... нашей свадьбы! – Ася подняла вверх бокал, и один из акробатов, подпрыгнул с мостика и, пролетая над ней, выхватил бокал прямо у неё из рук.

Ася деланно возмутилась, вытирая со лба брызги шампанского:

– Какой кошмар! Беспредел, дорогие гости!

– Держите крепче ваши напитки и ваших друзей и подруг! – рассмеялась Маша.

Они вместе отошли в сторону, с азартом наблюдая за вытянувшимися лицами потрясённых гостей. Впрочем, вытягивались лишь лица самых старших из них – их родителей, пожилых родственников и почтенных дам и джентльменов, таких как наша княгиня. Аусдис радостно завизжала и схватилась за её руку, а та в ответ вдруг смягчилась и улыбнулась, разглядывая её лицо.

Артисты вынесли ещё три мостика и стали прыгать в центре зала. Из толпы начали вызывать добровольцев, чтобы проделать тот же трюк, который был проделан с Асей, и люди по очереди становились в центр, настороженно горбясь, им клали на голову яблоко или шляпу, и акробаты, с разбегу перепрыгивая их, хватали яблоки и шляпы у них с голов, не задев «подопытных» ни рукой, ни ногой.

Затем они показывали невероятные фигуры, сначала становились друг другу на плечи, а затем создали целую пирамиду из человеческих тел. И между делом кто-то постоянно жонглировал, кто-то выгуливал неподалёку собаку в розовой юбочке, умевшую шагать на задних лапах, кто-то доставал у себя изо рта платки, связанные друг с другом, кто-то, смешно шагая, разносил гостям напитки.

– Собака у него на плечах! – вскрикнула Анна Петровна, хватаясь за мой локоть.

– Бросьте, на том парне стоят три человека одновременно... – я смотрела в совсем другой конец зала.

– Это вы бросьте! Собака ест маленький тортик! О боже, и у неё на голове маленькая тиара! И тапочки на лапках!

– Девушка ходит на руках! Ходит на руках!

– Собака даёт лапу! И когда у того джентльмена кончатся во рту платки? – она очаровательно прищурилась. – Они всё ещё не кончились...

– А у того парня всё ещё не кончились силы, и никто до сих пор не упал...

– Вы не понимаете, надо наслаждаться маленькими вещами, – возмутилась Анна Петровна у меня под боком. – Подумаешь, что умеют акробаты, вот для собачки выучить трюки – настоящий труд.

– Думаю, я завидую его мускулам. Вы посмотрите, – хихикая, точно ребёнок, пробормотала я. – Посмотрите, они ж размером с голову младенца... или даже с мою голову.

– Вам и ваших мускулов хватит. Боже мой, у них есть вторая собака!

И так всё представление, без перерыва, мы несли полную чушь, хохотали и не могли отцепиться друг от друга. Вскоре вымотавшиеся и насмеявшиеся гости, уже было решившие, что торжество наконец подходит к концу в третьем часу ночи, узнали, что...

– ...у нас есть для вас последний аттракцион! – закричала Ася.

Гости, устало улыбаясь, зааплодировали, но аплодисменты тут же стихли, как только в зал вошли дрессировщики с огромными кошками на поводках. Никакие это были не тигры и не пумы, а самые настоящие львы! Ася активно распространяла слухи накануне свадьбы, чтоб именно львов никто не мог ожидать.

Лев, единственный на всю труппу, тряс внушительной гривой, львицы взмахивали хвостами, придирчиво осматривая зал тёмными глазками и угрожающе облизываясь. Вместо мостиков на паркет вынесли табуреты, на которые взобрались лев и три львицы, и могучие звери стали похожи на часовых на посту, охраняющих зал. Дрессировщики засовывали им в пасти руки и головы, гладили их по шёрстке, словно домашних кошек, просили их покрутиться на табуретах, прыгнуть с одного места на другое и гордо пробежаться вокруг зала. И вновь молодые гости были в восторге, а пожилые испуганно вздыхали, крестились и время от времени невольно начинали бормотать молитвы.

Ася и Маша в какой-то момент оказались рядом с нами, и я не удержалась от вопроса:

– Я понимаю акробатов, но почему львы?

– Вот хотела я львов, и всё тут, – Ася беззаботно пожала плечами. – Сама не знаю, почему.

Напоследок лев и его львицы по команде громко зарычали. Зал зааплодировал. Разволновавшихся от шума животных увели в вольеры, скрытые от посторонних глаз в соседнем малом зале. Ася и Маша торжественно вывели гостей в сад, и над ночной Москвой взорвались цветные искры праздничного салюта.

– Вот соседи-то будут рады, – усмехнулась Анна Петровна мне на ухо, чтобы я услышала её в грохоте фейерверков и криков гостей. – Я Машу и Асю люблю, но не любила бы, если бы жила хоть на одну губернию ближе к ним.

– Ничего страшного, я бы тоже не любила Софу и Ирину, если бы мне пришлось постоянно жить с ними в увольнении.

Софа кричала неподалёку, и огни фейерверков отражались в её глазах и освещали её счастливое лицо. Сашка аплодировала салюту так же усердно, как тиграм и акробатам. Княгиня с улыбкой наблюдала детский восторг Аусдис. Цешковская впечатлённо качала головой. Джавахир стояла поодаль с братом, но вся так и светилась изнутри – тогда я ещё не знала, что этим воодушевлённым состоянием она обязана вовсе не фейерверку или аттракционам Аси.

А Ирины с нами той ночью не было.

Прогремел последний залп, и толпа вновь зааплодировала. Анна Петровна повернулась ко мне, уставшая, но румяная и светящаяся от чего-то, что я никак не могла определить. Это был тот самый момент, мой момент, и я должна была немедленно схватить кота за хвост, взять себя в руки и сказать ей, что от каждого разговора с ней мой мир светлеет, даже если она издевается надо мной почти всё время, что мы вместе, что после каждого нашего спора, мелкого или крупного, сердце всё настойчивее кричит мне её имя, что мои руки чешутся, едва я оказываюсь рядом с ней – не от вшей, а от желания обнять её, – что мне хочется вечно смотреть в её глаза и так же сильно мне хочется потянуться к её ключицам и попасть не туда, совсем не туда...

– Я должна вам признаться, Евгения Александровна, – неожиданно заговорила Анна Петровна, глядя мне в глаза. – Я перед вами виновата. Немного, совсем немного, правда.

– Вы? Виноваты? Хорошо. Я вас прощаю, – глупо улыбаясь, отозвалась я.

Я всё ещё мысленно подбирала правильные слова: я завидую божьей коровке, ибо она была на вашей коже, я завидую Левкиппу, ибо вы так нежно его гладили, я завидую вашим подругам, ибо они имеют счастье знать вас много лет и понимать вас как никто другой, и я так хочу быть на их месте.

– Я виновата. Знаете ли, мы с вами встретились в мои самые отчаянные времена, – продолжила она, уже отведя от меня взгляд, будто ей и вправду было интересно наблюдать за тем, как Ася и Маша прощаются с гостями и как те тянутся назад, в дом.

– Ваши самые отчаянные времена? – обеспокоенно переспросила я.

Она кивнула.

– Помните ту девушку с бала у княгини? Ту, которую я целовала?

Я помнила. Как я могла забыть? Я столько раз представляла себя на её месте.

– Помню.

– Это моя давняя – даже не знаю, сказать подруга – недостаточно, сказать возлюбленная – слишком громко, – она усмехнулась, опустив глаза на свои руки. – Мы когда-то в шутку договорились, что поженимся, если останемся одни, когда нам будет тридцать. И я приняла эту шутку всерьёз, а она... ещё не потеряла надежду. Но это и понятно, ей двадцать семь, как и вам. Надежда ещё есть.

– А вы потеряли надежду? – снова переспросила я.

Мне захотелось обнять её, поцеловать в лоб и пообещать, что всё будет хорошо, и она не останется одна, но это была бы ложь. Разве я могла честно пообещать ей всегда быть рядом?

– Я потеряла надежду, потому что мою подругу зовут Надежда, и она отказала мне, когда я сделала ей предложение. И я была очень, очень глубоко на дне.

– Вы пили средь бела дня, – припомнила я со слабой улыбкой.

– Да, и не только, – она смущённо пожала плечами, собралась с мыслями и произнесла, – И я так хотела хоть какой-нибудь близости, хоть чуточку внимания, так хотела, чтобы кто-то помог мне выбраться, что всерьёз думала соблазнить вас, Евгения Александровна. А там будь что будет, – она покачала головой, всё ещё не решаясь на меня посмотреть.

Если бы она знала, что я уже лежу у её ног! Фигурально, а не буквально, разумеется. Хотя у меня было устойчивое чувство, что, скажи она ещё хоть слово, и я и вправду упаду ей в ноги и буду целовать её чудесные туфли с лентами.

– Я рада, что не решилась так жестоко поступить с вами. Я понятия не имела, что найду в вас такого верного друга. Я вас не достойна, и я пойму, если вы будете обижены на меня. Надеюсь, у меня есть шанс... надеяться, что наша дружба не будет разрушена из-за моей глупой слабости? Спасибо вам за помощь сегодня, я её век не забуду, – она наконец подняла взгляд и улыбнулась спокойной, доброй улыбкой.

Улыбкой, которой она всего за пару секунд уничтожила меня, раздавив, как беспомощного жука. Я улыбалась ей в ответ, но совершенно не чувствовала радости. Вся радость ушла, осталось только напряжение в щеках и дрожащие губы. И поделом мне, ведь я первая начала эту проклятую игру в дружбу.

– Слабость – это не грех, Анна Петровна, – произнесла я. – И я тоже очень хотела бы сберечь нашу дружбу... несмотря ни на что. А помощь... правда, это сущая ерунда. Для этого ведь и нужны друзья. Обращайтесь. Только если я тоже могу обращаться за помощью к вам.

– Само собой! – отозвалась она. – А теперь пойдёмте, Ася и Маша уже провожают всех на крыльце. Должно же было дело в конце концов дойти до их первой брачной ночи? Иначе бедняжки уснут, так и не отметив как следует брак, которого они так ждали.

Я улыбалась, пока шла с ней по коридору, улыбалась в коляске, когда мы возвращались домой, и улыбалась, даже поднимаясь в свою комнату, чтобы моё пожелание спокойной ночи было правдоподобным, и княгиня с Аусдис не сочли меня бестактной. Но едва я закрыла за собой дверь в комнату, улыбаться я больше не могла. Да и плакать – тоже. Я легла на кровать, стащив с себя ментик, мундир и сапоги, и лежала, глядя в стенку, пока вдруг не уснула, сама того не заметив.

***

Через пару дней Анна Петровна навестила Урбановичей, чтобы попрощаться перед их отъездом. Маша, расхаживавшая по дому в расстёгнутом жилете, первая по-медвежьи обняла её.

– Ася мне всё рассказала, – усмехнулась она Анне Петровне на ухо. – Твоя Женя кажется милой. Попробуй, зачем отказываться? Если бы Ася в своё время не попробовала, я бы сейчас не ехала в свадебное путешествие, а тоже пила бы в одиночестве.

Анна Петровна на это ничего не ответила, только вежливо улыбнулась и кивнула.

– Хорошего вам путешествия. Лёгкой дороги, поменьше проблем, послушного кучера и учтивых хозяев постоялых дворов, – только и сказала она. – Я буду скучать. Очень-очень скучать. По вам обеим.

Следом за Машей её обняла Ася, втрое крепче, будто хотела придушить.

– Угадай, кто уснул мёртвым сном в свою первую брачную ночь! – рассмеялась она.

– Ты?

– Скажешь тоже, я была бодра и полна сил. Это Машенька свалилась на кровать и уснула, пока я расчёсывалась и снимала украшения! Брачную ночь пришлось превратить в брачное утро.

– Да один раз, да я только глаза прикрыла! Сколько раз тебе повторять, ты могла меня разбудить! – отозвалась Маша.

– Ты так уютно спала, как я могла тебя разбудить? У кого вообще рука поднимется! – Ася напоследок ещё крепче сжала Анну Петровну в объятиях, а затем отпустила. – У меня рука никогда не поднималась её будить. Это только у неё рука поднимается будить меня!

– Да спи сколько захочешь! – возмутилась Маша. – Проспишь всю Италию и Швейцарию – на здоровье, мне меньше денег тратить придётся.

Ася заглянула Анне Петровне в глаза.

– Какова, а? А ведь я на ней женилась, и она всё равно ворчит.

– Чья бы корова мычала!

– А твоя бы молчала!

– Мне будет так вас не хватать, – Анна Петровна улыбнулась и пожала им обеим руки. – Чудовищно не хватать.

– Пиши, только пиши, слышишь? Не будешь писать, я пошлю к тебе Тоню, чтоб ты ей всё рассказала, и я узнала новости хотя бы от неё. Регулярно, раз в неделю буду её посылать. Чтоб цыц мне тут!

– Я не думаю, что мне будет о чём писать, – аккуратно ответила Анна Петровна.

Ася недовольно покосилась на неё, и даже Маша вдруг сделала обеспокоенное лицо. Анна Петровна глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, потому что в животе вдруг забурлили тревога и беспокойство.

– На трезвую голову я решила, что твой совет – единственный верный путь для меня. Я не могу тратить время на кого-то, кто не имеет серьёзных намерений. Я должна поставить на Ростовцеву, эта ставка сыграет наверняка: мне приятна её компания, она не молода, но хороша собой, и богата как Крёз. Это безопасный вариант. Это лучший вариант.

«Это лучший вариант, она – лучший вариант», – уговаривала себя Анна Петровна, но где-то внутри неё что-то дрожало от напряжения и обиды, словно это нечто хотело выбить из неё слёзы.

– Ростовцева – безопасный вариант? – растерянно уточнила Маша. – Да она ж та ещё охотница за киска...

– Ростовцева и вправду расположена к нашей Ане, – Ася бросила на жену угрюмый взгляд. – К тому же, она умеет ценить прекрасное в отличие от некоторых девиц, которые кроме флешей и редутов ничего не видали.

– Мне всё равно больше нравится Женя, – отмахнулась Маша. – У неё крепкое рукопожатие и доброе смущённое лицо, как будто она девственница.

– Вполне возможно, – фыркнула Анна Петровна. – Но проверять я не буду. Я намучилась. Я не хочу ничего сложного, не хочу бегать за ней и убеждать, что я нужна ей. Если ей очень понадобится, побегает сама.

Анна Петровна сильно-сильно прикусила внутреннюю сторону щеки. Ей и вправду было тяжело говорить обо мне язвительные слова, даже когда меня не было рядом. Совесть и влюблённость сливались воедино в поистине непобедимого монстра, который сидел у неё в голове и ругал за каждую колкость, за каждый обиженный взгляд, за каждую импульсивную мысль. Глубоко внутри её жёсткая авторитарная натура хотела присвоить меня себе, как потерявшегося котёнка, и оберегать любой ценой.

– Я надеюсь, всё в итоге сложится наилучшим образом, – Ася снова обняла Анну Петровну. – Жизнь всегда так или иначе находит способ стать лучше. Может, мне очень повезло, и я смотрю на мир через розовое стекло, но всё всегда становится только лучше, правду тебе говорю.

Анна Петровна кивнула и на несколько секунд позволила себе в это поверить.

– К слову о потенциальных невестах, тебе кто-нибудь приснился той ночью после гадания? – хитро спросила Ася.

– А тебе? – вопросом на вопрос ответила Анна Петровна.

– Если честно, я была совершенно уверена, что мне приснится Маша, но мне снилось, что я дою козу, а коза так и норовит от меня убежать, и я пытаюсь уговорить её стоять смирно, ведь я совсем не умею доить! Но она всё равно убегает и не упрощает мне задачу. Чушь какая-то, если честно. Тебе-то кто-нибудь приснился?

Анна Петровна улыбнулась и без задней мысли соврала своей лучшей подруге:

– Мне приснились счётные книги. И как Вася вдруг перестал одалживать у отца деньги, потому что нашёл богатую невесту.

– Тоже хороший сон. Все сны должны быть к добру, даже если они не имеют никакого отношения к реальности.