В первый раз
Катя принялась зачитывать свою реплику. Как только она сказала первое слово, издала самый первый звук из двух букв. Все стало по своим местам. Тишина, которая и так почти сопровождала нас благодаря задней части зала, стала еще громче. Вот о чем говорил Дима... вот почему... она лучшая... вот почему она королева балла. Каждый её последующий звук вылетал робко и мягко словно все семь нот соединились воедино и соединились в самый сладкий звук, который только может состоять. Катя отделяла каждое слово, если это было нужно паузой, не пропускала ни одну запятую обозначая её интонацией. А ударение! В любом слове произнесенном её, ударение было неким маяком, напоминающим, что перед тобой истинный ценитель искусства. Мое сердце дрогнуло, я уже и позабыл всплывающие строки, слова, предложения, я не хотел ничего говорить. Играть роль, я тоже не хотел, я лишь хотел, нет! Я желал, желал! Слушать её! И затаив дыхание углубив еще большую тишину вокруг нас. Любоваться Аей, она же Катя было превосходно.
Она и я.
Смотреть и восхищаться.
— Теперь ты! Говорю, ты! Максим, блин, не заставляй меня ругаться!
Сладкий голосок сменился привычным командным тембром.
Не долго думая, я начал зачитывать реплики.
— Ая! Я знаю, что нас здесь быть не должно, что наши народы враждуют...
— ...я буду биться за тебя если придется, даже с собственным отцом!
Я закончил свою пяти или десятиминутную эпопею. Не знаю сколько минут я тараторил, но лично для меня это казалосьотак. Ни о каком искусстве и игре речи и идти не могло. Дрожащий голос и всхлипы не прибавляли мне шансов заполучить эту роль.
— Ну неплохо-неплохо, — послышались мягкие и протянутые хлопки, — есть над чем работать и сейчас как-раз мы этим займемся. Не зря же у нас есть лишние пол часа перед тем, как придется позориться.
Даже Катя не отрицала того факта, что придется опускать своё самолюбие ниже плинтуса.
В следующие полу часа она усердно старалась проработать со мной те аспекты, которых было много, но она из них выбрала самые основные и посчитала, что у нас получится исправить их за то время, которое у нас есть. А именно. Темп речи. Проглатывание окончаний. Дыхание будто я от волков убегаю, но если я не буду тараторить, то с третьим проблем не будет. И четвертое, самое основное, как она сказала. Это то, чтобы Альбертовна поверила. Поверила мне в первую очередь, что я не просто читаю заготовленный текст, а чувствую, что я дышу этим, что я живу той ролью, которую хочу продемонстрировать. И если она это увидит во мне, то уже будет совершенно неважно съедаю я слова, ставлю ли я ударение, соблюдаю ли паузы, это все станет пылью по сравнению и четвертым и самым главным правилом любого актера.
— Ты готов!
Услышал я, а после взглянул на часы и понял, что время пришло.