Сожженные крылья

Небольшая комната с пыльными тумбами, шкафом, полками с дисками, столом и вешалкой, которая держалась на свисавшей с потолка проволоке с загнутым в подобие крючка концом, утопала в полутьме и полнилась холодным светом горящих мониторов. Их было шесть, и каждый передавал изображения из шести уголков академии, которые, по-видимому, можно было выбирать на свое усмотрение.

Ближе ко входу стояли две пятилитровые бутылки воды, а чуть поодаль, на одной из тумбочек, находились свалка одноразовых тарелок и несколько немытых кружек. В целом, комната больше походила на очень маленькую, обжитую квартиру. Или тюремную камеру.

— Проходи, не стесняйся. — Хаттори зашла первой, плюхнувшись на мягкое сидение компьютерного стула. — Тут неприбрано, но мы здесь и не задержимся.

— Мило, — коротко бросила Юкита и положила новообретенную книгу на ближайшую тумбочку.

— Правда? Могла просто честно сказать, что у меня свинарник. — Усмехнувшись, Хаттори протянула руку влево, туда, где стояла круглая пластиковая миска, обтянутая прозрачной пленкой с этикеткой. Голубоватый свет соблазнительно обволакивал миску, манил Ишимори из темного конца стола и лишний раз напоминал о голоде и о том, что она лишилась возможности пообедать. — Не против, если я поем?

— Не против, ешь.

Юкита не вправе запрещать кому-то есть. Что за бессмысленный вопрос? Она бы все равно взяла миску в руки, сорвись с губ Ишимори такой же бессмысленный запрет.

— Вот спасибо! — Хаттори безжалостно вскрыла упаковку. — Я не особо люблю рамен из автомата, но по-другому его сюда не притащишь.

— Почему ты не ешь в кафетерии? — Юкита, которая не нашла, куда сесть и, в общем-то, не получила для этого приглашения, закрыла за собой дверь, оставшись стоять недалеко от стола. — Всяко лучше, чем еда из автомата.

Хаттори засипела какую-то мелодию себе под нос, что Ишимори определила как игнорирование вопроса. Засопел электрический чайник. Находился он в опасной близости от компактного ноутбука. Вода могла попасть на мониторы, если неосторожно дернуть руку вправо, но хозяйку охранной комнаты это совсем не волновало.

— Божечки! Я забыла, что надо заранее вскипятить воду, — то ли действительно раздосадовано, то ли бесцельно ломая комедию, сказала она и потянулась за ноутбуком.

— Понятно. Ты хикикомори, да? — Юкита высказала свое предположение.

Это слово Ишимори впервые услышала в какой-то телепрограмме на развлекательном канале. Тогда они с Тсумики сидели в ее комнате, завернутые в пледы с цыплятами, и смотрели телевизор на минимальной громкости: родители Ямады спали — нельзя было будить их. Конечно, детям приходилось напрягать слух, чтобы хоть что-то услышать, но такие моменты они ценили вовсе не за просмотр телевизора и не за немое переключение каналов в полной темноте.

Юкита спросила у Тсумики, что означает термин «хикикомори», на что та, пожав плечами, сказала, что это «люди без цели, личной жизни, закрывшиеся от мира неудачники». Ишимори попыталась саркастично пошутить и выдала, что Тсумики очень похожа на представителя «хикикомори», но Ямада не оценила шутку.

Во второй раз шутка снова себя не оправдала. К сожалению. Хаттори замерла с ноутбуком в руках, едва касавшимся крышки закипающего чайника.

— Была, но всеми силами стараюсь исправиться. — Ее руки пришли в движение и поставили ноутбук на гладкую поверхность, подальше от чайника. — А что, так заметно?

— Честно говоря, я пыталась пошутить.

— А-а… Ха-ха, — Хаттори старательно посмеялась и включила ноутбук.

— Но мне действительно интересно, зачем столько воды в охранной комнате. И чайник. Ты же здесь не живешь.

— Еще как живу! Но это долгая история, и если я начну ее рассказывать, то мы ничего не успеем.

Ишимори еще несколько раз повертела головой из стороны в сторону, незамысловатыми движениями подавляя растущее любопытство.

— Справедливо.

— Справедливее некуда. Смотри сюда. — Хаттори жестом подозвала Юкиту к себе. — Как тебе этот парень?

Белые волосы свесились над столом. Часть прядей упала на клавиатуру, но Хаттори смахнула их непоколебимой рукой. Ишимори, не обратившая на это внимание, вгляделась в нечеткую фотографию, сделанную для личного дела. Все, что на ней можно было разглядеть — черные волосы по плечи, прямую челку и серые глаза.

— Это Накахара-сан?

Закипел чайник. Хаттори поднялась с кресла и обошла Юкиту, прихватив с собой вскрытую миску рамена. Тихо зажурчала шипящая водичка, постепенно наполнявшая комнату приятным запахом лапши и разведенных специй.

— Нет, это не Акира. Хотя они похожи, если сравнивать фотографии личных дел. Хорошо, что того фотографа уволили. — Прежде чем вернуться на свое место, Хаттори отодвинула стул чуть подальше от стола. — Накосячил дядечка не с таким большим количеством фотографий, но я нахожу забавным то, что среди них есть и его крысиный профиль. — Палочки для еды громко стукнулись друг об друга два раза. — Это Нисемоно-сан, который чуть не забрал наши души в библиотеке. Хорошенько запомни его приметы. И никогда не попадайся на глаза.

— Аи обращался к нему, как к господину. — Юкита выпрямилась, но продолжала смотреть на мыльную улыбку, дразнившую с экрана ноутбука, — Он и к нам так обращался, но… обращение к Нисемоно-сану ощущалось по-другому. Он относится к токко?

Хаттори утвердительно кивнула, активно прожевывая лапшу.

— Молодец, не зря место в А классе занимаешь. Хотя, после того, как Нисемоно начал злиться на прозвище, это стало очевидным. У всех токко есть прозвища, но они давно не отвечают своей первоначальной функции.

— А какое у тебя?

— Попрошу не наглеть. — Усмехнувшись, Хаттори слизала кусочек лапши, прилипший к верхней губе. — Прозвища для нас священнее имени, хотя Нисемоно это не особо волнует. Его вообще ничего не волнует, кроме ситуаций, когда кто-то называет его первое прозвище. Назвался Архивариусом и думает, что изменил свою сущность. На деле он простой секретарь. Просто нынешний президент расширила его полномочия, и он, хах, отобрал мою работу, представляешь? Вот же крыса!

Юкита тяжело вздохнула.

— Каким образом он отобрал твою работу, если ты продолжаешь держать за собой охранную комнату?

— Да потому что раньше все обращались за информацией ко мне, а теперь просят об этом только Архивариуса! Я будто не существую! Я…

— Давай ближе к делу. — Юкита снова подошла к ноутбуку. — Я запомнила его, спасибо. Но мне нужна информация о Накахаре-сане. Раз уж ты говоришь, что твоими услугами не пользуются, то почему ты тогда сказала, что токко поручили им заняться в «морфинном» конфликте, подразумевая и себя в том числе?

— А-а… примерно в то время произошла смена президента, и Хаяси, еще не особо разбираясь, кто есть кто, захотела укрепить свои позиции праведным делом. — Хаттори, уже несколько лениво, поставила пустую миску на тумбочку. — Поэтому я тоже участвовала в той заварушке. Нисемоно сказал, что будет круто распространить слухи о морфинной зависимости Акиры-куна, так как это заставит его занервничать и признаться. Он занервничал, но не признался, потому что боялся еще большего позора. Чем закончилась история — ты знаешь… Хотя нет, не знаешь. Давай-ка… и правда взглянем на его данные.

Ишимори особо и не надеялась на возможность просмотреть личное дело погибшего. Но если Хаттори настолько хороший программист, каким себя выставляет, то было бы славно, докажи она свои слова на деле.

— Ты все же сможешь достать их? А говорила, что они удалены.

— Удалены. Технически. Это-о… сложно объяснить… — Девушка потерла затылок и перевела взгляд на ноутбук, с экрана которого продолжал улыбаться Нисемоно. —…Но я попробую. Все равно собиралась тебе рассказать, да и, фактически, нарушением это не будет, ты же у нас дисциплинарник с «особыми полномочиями»…

— То есть?

Засеменив пухлыми ножками, Хаттори подъехала к ноутбуку на своем мягком троне. Юкита благоразумно отошла в сторону, пока маленькие колесики не проехались по обуви, придавив хрупкие пальцы.

— Сейчас я познакомлю тебя с удивительным термином под названием «мнимое исключение». Полезная штука, но, в случае с Акирой-куном, сработала плохо.

Пальцы Хаттори забегали по клавиатуре с переменной скоростью. Они то мешкались, смазывая движения, то ускорялись, продавливали под собой кнопки с характерным звуком, похожим на хрип, и снова замедлялись, почти до полной остановки. Словно подушечки держали на пульсе бедных кнопок. Эта ассоциация заставила Юкиту задуматься о возможной схожести принципов работы клавиатуры и нервной системы организма. Все равно Хаттори мешкалась, а в минуты ожидания делать было нечего…

— Вот черт! Неужели форум упал? Почему ничего не грузится?.. Да давай! Давай же! Почему? Мне влетит… Ох мне влетит…

Юкита ущипнула ее за руку и извиняться за это не стала.

— Сосредоточься.

— Ай! Я бы попросила меня не щипать! — Хаттори возмущенно прижала руку к груди, но на Ишимори не посмотрела, действительно сосредотачивая внимание на экране. — Ничего не понимаю… Почему форум не грузится? На внутреннюю сеть не должно быть большой нагрузки…

— Полагаюсь на тебя. — Юкита меланхолично сложила руки на груди.

Полная грудь Хаттори резко поднялась и, дрожа, опустилась. Порывистый выдох помог ей почувствовать себя лучше, словно воздух забрал в себя освободившееся раздражение.

— Ам… Сейчас-сейчас, возможно ноутбук барахлит, перезагружу.

…Если нажать определенную точку на теле человека, то он почувствует боль. Боль возникнет в результате посланного по нерву рецепторами импульса, обработанного спинным мозгом и отосланного в головной для генерации болезненных ощущений. Если нажать кнопку на клавиатуре, то на экране появится соответствующая буква. Для того, чтобы буква появилась, специальные датчики должны зафиксировать нажатие на кнопку — тогда замкнется электрическая цепь. Введенный символ преобразуется в двоичный код и пройдет по цепи прямо в процессор для дальнейшей обработки. Выведенная на экран буква — информация. Боль — информация. Юките была близка теория о том, что человек, по своей сути, компьютер, потому что так ее учил Акайо. Но, если человек компьютер, то его тело — клавиатура. И тогда можно сказать, что любое тактильное воздействие служит передачей информации или неявным приказом к выполнению команды. Вот, почему влюбленный парень может погладить девушку по руке, как бы говоря «Не беспокойся, я защищу тебя!», а девушка почувствует себя в безопасности, хотя парень ничего не сказал. И вот почему Хаттори мгновенно сосредоточилась на своей работе, перестав попусту сокрушаться.

Но, несмотря на то, что Юкита могла рационально объяснить иррациональные проявления чувств, результаты объяснений часто погибают на плахе практики. Ведь человек — сложная система. И чтобы понять себя, нужно во что бы то ни стало понять эту систему. Нужно объяснить то, что не смогли объяснить учебники, которые имеются в ее доме. А это значит, что нужно больше учебников. Или что необходимо продолжать познавать мир опытным путем… Задачка не из легких; уж точно посложнее той, над решением которой билась Хаттори.

— Есть! Это оно! Но все равно как-то странно. — Воскликнувшая радостно и даже немного возбужденно, Хаттори быстро осадила себя и покачала головой с растерянной улыбкой на лице. — Впрочем, возможной проблемой падения форума я буду заниматься потом. Смотри. Это списки ушедших в академический отпуск.

— Так «мнимые исключенные» — это те, кто ушли в академический отпуск? — Юкита прищурилась, вспоминая брата, и подалась вперед.

— Не совсем. Говорю же, сложно объяснить. — Хаттори поводила курсором по списку имен. Среди них мелькнула и фамилия «Ишимори», но курсор отправился дальше вниз, к самому концу списка, — Бывает такое, что для сохранения школьного порядка необходимо исключить человека, но сама понимаешь, что его жалко.

Юкита слегка мотнула головой вправо.

— Не понимаю. Зачем жалеть того, кто мешает другим учиться?

— Ну тогда представь, что нужно исключить ученика из класса, допустим, А. — Хаттори вздохнула, на время остановив курсор мышки. — Он подрался с одноклассником из-за результатов экзаменов…

— Считаю этот пример крайне маловероятным, но допустим.

— Ну хорошо, из класса С, — Хаттори оперлась локтем о стол, закрывая лицо рукой, — Хотя, для гения, у тебя немного шаблонное мышление. Поверь, в классах А даже больше проблемных личностей, чем в классах ниже. Потому что осознание собственной исключительности разглаживает мозговые извилины. Вот взять того же Сатору…

— Хорошо-хорошо, я признаю, что у меня слишком идеализированное представление о людях. Приму к сведению, — холодно произнесла Юкита. — Продолжай.

— Кхм, кхм. Так вот, ученик из класса С подрался с одноклассником и его изувечил. По правилам академии он должен быть исключен. Но этот ученик представляет большую ценность для академии, потому что забирает призовые места в олимпиадах национального уровня… Что там еще есть? А-а. В длину хорошо прыгает, экзамены превосходно пишет и поднимает престиж школы. Или… его родители карамельные магнаты! Производят знаменитую карамель… Ну, в общем, суть ты уловила.

— Как-то не вяжется то, что он превосходно пишет экзамены и то, что он подрался из-за них же с одноклассником. — Юкита хмыкнула. — Или… одноклассник обошел его на несколько баллов и отобрал первое место в рейтинге класса?

— Господи, это просто пример! — Хаттори фыркнула, вжимая пальцы в лицо. — Суть в том, что исключение человека из классов верхней тройки — весомая потеря для академии. Тем более что за исключением последует гласность. О драке заговорят, а это уже двойная потеря. Ученика из-за этого инцидента могут не принять в другие, обычные школы. В итоге ни академия от этого исключения не выигрывает, ни сам ученик. Оставить драчуна без наказания тоже нельзя, потому что другие драчуны подумают, что им можно.

— Поэтому администрация придумала такой термин, как «мнимое исключение». Интересно. — Юкита кивнула. — Но что оно из себя представляет? Принудительный академический отпуск?

— Что-то вроде того. — Хаттори щелкнула мышкой, должно быть, вместо ответного кивка. — Мы заносим его личное дело в реестр тех, кто находится в академическом отпуске. Но человек считается исключенным. Место пустует, но никто не может перевестись в этот класс.

— А как вы объясняете другим ученикам внезапное возвращение их исключенного одноклассника?

— Никак. Они знают, что проблемный ученик может вернуться, если докажет, что исправился, но для них он все равно остается исключенным. Потому что они не знают о разнице между исключением и «мнимым исключением» и думают, что после любого исключения предоставляется второй шанс. — Хаттори щелкнула мышкой еще раз, и экран ноутбука захватил широко улыбающийся парень. — В общем, наш ученик из класса С пропустит год или полгода, но ему все равно придется заниматься, что бы сдать нормативы. И по истечении срока «мнимого исключения» он обязан пройти психологическую экспертизу. Если он ее проходит, то возвращается. Если нет, то уже окончательно исключается… Эй, погоди, откуда здесь рекомендация об удалении данных?

Юкита наконец обратила полное свое внимание на личное дело Накахары Акиры-сана. Вверху была приписка «Подлежит уничтожению».

— Это логично. Он же умер.

— Нет, не в этом дело. — Откинувшись на спинку стула, Хаттори хмуро смотрела в экран, — Я уверена, что до перезагрузки этого не было.

— Ты могла недоглядеть, — резюмировала Ишимори, но и сама насторожилась.

— Может и так. Я слишком мнительная сегодня, — слишком легко согласилась Хаттори, но не сменила хмурый взгляд на что-то попроще. — Может, просто совпадение. Да, совпадение… В любом случае, взглянешь? Как я уже сказала, Акиру-куна отправили в академ, но я не помню, чтобы он чем-то отличился, чтобы стоило так сильно волноваться о его исключении. Вроде как, это Нисемоно вступился за него, но я точно не помню, по какой причине…

Парень с экрана смотрел на Ишимори живыми серыми глазами. Была в них та самая живость, которая разбавляет собой любое серое, придает красок. Он не причесался, и от того волосы его торчали то тут, то там, но в подобной неряшливости присутствовал некий шарм. Волосы у него были прямые и черные, где-то слипшиеся, но, в общей массе, чистые. Синяки очерчивали узкие глаза, словно косметика на желтоватой коже. Непримечательная внешность непримечательного человека. Но Юкита закашлялась.

— Ю-юкита-сан? — Хаттори вскочила с места, но застыла, остановленная рукой Ишимори.

— Ты была со мной откровенна, поэтому я отплачу тебе той же монетой. — Ишимори говорила спокойно, но за этим спокойствием крылась умеренная головная боль. Реакция на негативное чувство. — Вчера, во время покупки билета на поезд, я видела похожего на Акиру-сана человека живым и здоровым.

Хаттори издала тихий смешок, похожий на каплю дождя, удар о воду которой повлек за собой множество растекающихся кругов.

— И что?

— Через пятнадцать-двадцать минут мы с Тсумики-сан нашли его тело в Санья со вспоротым горлом. — Про выколотый глаз Юкита решила умолчать, чтобы не пришлось объяснять про флажок с надписью «456». — Тело не успело полностью остыть, но выглядело неважно для того, кто был убит не так давно. Я не уделила этому факту достаточно внимания, потому что Тсумики-сан стало плохо. Но сейчас, как следует обдумав эту ситуацию, я пришла к выводу, что, с биологической точки зрения, тело не может остыть до такой температуры за короткое время и, при этом, не может так быстро подвергнуться разложению. Возможно, дело в ужасном освещении, — это, все-таки, была подворотня, — но слишком много несостыковок.

— Постой… что вы делали… в Санья? — Хаттори медленно опустилась на стул. Тот тихо скрипнул под ее весом.

— Тсумики попросила меня помочь ей с репортажем. Она хочет сделать полноценное журналистское расследование, — пробормотала Юкита. — Мы собирались осмотреть место преступления, но в двух шагах от него наткнулись на труп.

А еще в руке мертвеца было зеркало. Зеркало, зовущее в темноту при помощи солнечных бликов. Нет, как ни посмотри, чисто физически невозможно провернуть такое за пятнадцать минут.

— Я-ясно… — Хаттори закинула ногу на ногу. Ее правая ступня начала хаотично дергаться с небольшой амплитудой. — Так ты говоришь, он был похож на Акиру-куна?

— Да, очень похож. Поразительное сходство, я бы сказала. Только его кожа была бледнее, чем на этой фотографии. — Ишимори сцепила руки за спиной. — Поведение того человека, в целом, было похоже на то, каким его описывала Ватанабэ-сан, за исключением одной детали. Он трогал мой глаз.

— Трогал глаз?! — Тут даже Хаттори удивилась и чуть не подпрыгнула на своем стуле.

— Не знаю, зачем. Смею предположить, что таким образом он намеренно пытался вызвать у меня стресс.

Другого рационального объяснения Ишимори не могла придумать.

— Это… — выдохнула Хаттори и посмотрела на фотографию Акиры. — Может, чтобы дезориентировать тебя? Но какой в этом смысл? И он все равно потом умер!

— Ты не совсем поняла, что я хочу до тебя донести. — Юкита не злилась. Ведя диалог с Хаттори, мыслями она находилась не здесь, и потому взгляд ее слегка расфокусировался. — Он не умирал потом. Он умер задолго до того, как я встретила того человека.

— И ты хочешь сказать, что вы видели тело Акиры-куна? Но это смешно! Его тело забрала полиция.

— Я бы могла выдвинуть подобную гипотезу, если бы не твои справедливые замечания. — Взгляд Ишимори начал проясняться. — Но я нахожусь в сомнениях еще и из-за температуры трупа. Она слишком низкая для того, кто умер пятнадцать минут назад, и слишком высокая для того, кто мертв неделю.

— А у тебя, я смотрю, глубокие познания, — в шутку выпалила Хаттори, но ее зарождавшаяся усмешка поникла, как бутон увядшего цветка. — Так… и что ты думаешь?

— Не знаю. Мне кажется, что эти случаи связаны, но я не могу привязать к этой теории достаточное количество доказательств. — Взгляд Юкиты заблуждал по комнате, казалось, без особой цели, но вдруг остановился на книге, оставленной на тумбе у входа. — В горле мертвеца была записка.

Хаттори приложила руку ко рту.

— Еще слово, и я расстанусь со съеденным раменом.

— Тебе знаком детектив «Десять негритят»?

— «Десять негритят»? Агаты Кристи? Конечно. Я обожала в детстве зарубежную литературу! — Хаттори продолжала держать руку у губ, поэтому ее голос звучал приглушенно, но восторг творчеством Агаты Кристи сложно было не расслышать. — «Убийство в Восточном экспрессе» я проглотила за ночь и представить себе не могла, что убийцами окажутся все попутчики главного героя…

Жест, призывающий к молчанию, вынужденно заткнул Хаттори рот. Даже Юкита не любила спойлеры.

— Ты помнишь считалку оттуда?

— «Десять негритят отправились обедать…» — Хаттори продекламировала начало с важным видом ведущего прогноза погоды.

Ишимори снова остановила ее.

— Именно такие строчки были в записке. Кем бы ни был тот человек, но он буквально поперхнулся куском бумаги в своем распоротом горле. — Юкита продолжала смотреть в сторону книги. — Знаешь, почему я попросила Аи отдать мне книгу, которую швырнул Нисемоно-сан? Она называется «И никого не стало». Это одна из вариаций названия «Десять негритят».

— Ха-ха, какое… ха… совпадение. — Хаттори пыталась смеяться, но каждый смешок выходил слабее другого. — Нет, правда, странное совпадение.

— Ты сказала, что Правая рука занимается улаживанием внешних дел. Может Нисемоно помогать ей? И могут эти внешние дела быть связаны со смертью Акиры-сана?

— Вот информацию такого уровня я не могу тебе раскрывать, хоть убей! Потому что не знаю. И… ты что, думаешь, что это Нисемоно-кун его, того? Я говорила тебе его опасаться, но не в этом же, блин, смысле!

— Я думаю, что он тоже видел тело. Только гораздо раньше, чем мы. — Юкита задумчиво постучала по белому рукаву своей формы. — Книга была просрочена, но Аи не успел договорить, на какой срок. Я бы хотела с ним пообщаться.

— С кем, с Аи?

— С Нисемоно. — Ишимори вздохнула. — И прежде чем ты что-то скажешь, я скажу, что тебя услышала, но его показания могут быть важны для расследования.

— Тогда желаю удачи поймать его. Нисемоно бывает в академии раз в сто лет и практически никто и никогда не находит его по своей воле. Он как Чеширский кот. Появляется где захочет, когда захочет и перед кем захочет, не спрашивая мнения этого человека. Поэтому его и нужно опасаться. — Голос Хаттори звучал устало. — Прости, мне нужно… переварить информацию. Я ничего не понимаю в биологии и всем таком, но, серьезно, как ты приплела убийство Акиры-куна к этому трупу?

— Сейчас я вспомнила обрывок разговора Нисемоно-сана и Мигитэ-сан. Нисемоно-сан сказал, что какое-то абстрактное тело исчезло из морга, а Мигитэ-сан очень не понравилась эта новость, — медленно, выделяя последнее слова, проговорила Ишимори. — Вот почему я спрашивала тебя о «внешних» делах, которыми занимаются эти двое. Если из морга пропало тело Акиры-сана, то это многое объясняет, кроме высокой температуры трупа и человека со станции.

— Д-допустим. Твоя логика мне понятна. — Хаттори механически кивнула, подпирая подбородок рукой. — Но мы… все еще не знаем объективной причины убийства Акиры-куна. Эйми-тян сказала, что они расследовали исчезновение его отца и по наводке какого-то информатора отправились в Санья, на встречу с ним. Потом, если я правильно помню, Акира-кун встретил вовсе не того, кого ожидал увидеть но, судя по всему, узнал этого человека. Потому что приказал Эйми прятаться, бежать и, в общем-то, держаться от этого места подальше. Из всего этого мне понятно только то, что либо Акиру-куна подкараулили, либо…

Хаттори замолчала на полуслове, наверное, подбирая слова. Юкита решила закончить предложение за нее.

— Либо Акиру-сана подставил его же информатор. Но меня некоторое время интересует еще одна деталь. — Она сложила руки на груди, наконец оторвав взгляд от книги. — Санья — район, не отмеченный на карте. Власти закрывают на его существование глаза, насколько я знаю. Так каким образом полиция нашла тело? Почему вообще отреагировала на вызов? Почему…

Об этом написали в газетах? Потому что узнали, в какой школе учился ребенок?

— Ты меня спрашиваешь? Я не знаю! — воскликнула Хаттори в онемевшее лицо Ишимори и сделала несколько вдохов. — Знаю только то, что все это странно. И если все действительно так, как ты говоришь, то нас ожидает десять трупов. Ха-ха…

— Здравая мысль.

Хаттори истерично захихикала. Все так же, по-утиному. Истерика разбирала на части вновь обретенный ею здравый смысл.

— Здравая? Да ничего здесь не здраво! В книге убийства не были жестокими. Но… Акире-сану проткнули горло! Он ведь… Умирать, захлебываясь собственной кровью…

Действительно неприятно. Но он уже умер и… как там говорят? Отмучился?

— Успокойся.

— Успокойся, успокойся, успокойся, успокойся, — зашептала Хаттори одно и то же слово, — Успокойся… Хаяси… Хаяси не настолько сволочь, но, что если и правда… Или она просто пользуется моментом… Не понимаю… Ничего не понимаю! — Последние слова прозвучали бесцветно, несмотря на восклицание. — Юкита, я ничего не понимаю!

— Успокойся. — Уже уставшая от панибраства и избыточных эмоций, Юкита снова воззвала к спокойствию. — Вероятность твоей смерти существует, но не составляет больше… допустимого предела. Так что можешь не паниковать.

Хаттори решила не отвечать. Склонившись над своей голубой юбкой, она смотрела в раскрытые ладони. Ишимори не знала, что такого Хаттори усмотрела в своих ладонях, но терпеливо дожидалась, когда та подаст признаки жизни.

— Твоя возможная смерть поможет расследованию, так что она не будет напрасной.

Юкита снова предприняла попытку утешить, но Хаттори лишь махнула рукой на ее слова и, случайным образом шлепнув рукой по твердой поверхности, включила чайник. Чайник болезненно зашипел, переходя на злобное шкворчание.

— Я не верю в предчувствия… Но мне кажется, что я умру, — наконец сказала она.

— Просто твой чайник наполовину пуст.

Раздраженная Юкита ляпнула первое, что пришло в голову, но, что удивительно, в комнате зазвучало что-то кроме истерического смеха.

— Ха… — свистящий смешок послужил призрачным щитом, с болью и хрипами сдерживающим натиск густой атмосферы. — А смешно… Заезженная шутка, но все равно смешно.

— Рада, что тебе лучше.

— Ха-ха…

— Я пойду, Хаттори-сан. Собирайся с мыслями, — сказала Ишимори, рассудившая, что Хаттори сейчас не в том состоянии, в котором можно было рассчитывать на что-то продуктивное.

— Постой… Не бросай меня! — Она подалась вперед всем телом, намереваясь опять вскочить со стула, но ей, очевидно, не хватило на это энергии. — Что, если произойдет «убийство в закрытой комнате»? Я не хочу погибнуть, как персонаж «Восточного экспресса»!

— Просто никому не открывай. В конце концов, ты же живешь здесь и можешь запереться. — Юкита не заметила, как улыбнулась. — Кстати, завтра расскажешь мне, почему ты ночуешь здесь, а не дома. А сейчас я пойду. Мне нужно навестить Тсумики и отнести ей домашнее задание.

— Меня зовут Хитоми, — невпопад выпалила Хаттори и, заметив недоумение на лице Ишимори, поспешила объясниться:

— Называй меня по имени, пожалуйста. Мы же теперь, вроде как, друзья по несчастью, да?

Друзья? В каком-то смысле, возможно. Будь ситуация другой, Юкита предпочла бы, в лучшем случае, называться «приятелями», но «дружба» с Хаттори может оказаться полезной не только для расследования.

— Хорошо, Хитоми-сан. У тебя действительно красивые глазаПрим. автора: Хитоми — имя, которое дается детям с «красивыми глазами»..

Наступило то самое неловкое молчание, которого советуют избегать все научно-популярные книжки по социализации. Хаттори потянулась рукой к затылку, отводя взгляд.

— А, ну, спасибо, — промямлила она. — Я-я не буду открывать дверь. И попробую поискать что-нибудь, что может помочь. Новости посмотрю…

— Твои «источники» в состоянии узнать способы связи со службами анонимной переправы в Иокагаму? — неожиданно перебила ее Ишимори на полпути к двери.

— А? Да… Более-менее, — Хаттори дернула головой в сторону. — А зачем?

— Возможно, отец Накахары-сана решил начать новую жизнь, расправившись со старой, и воспользоваться их услугами. — Стоя к Хитоми спиной, Юкита пожала плечами. — Любая информация может помочь. Или, по крайней мере, нужно как-либо связаться с ним и рассказать, что произошло с его сыном.

— То есть ты допускаешь, что он жив? Да, пожалуй, он даже и не знает, что его сын умер. — Хаттори съежилась, вжимая коленки друг в друга. — Попробую узнать. Я слышала об этих организациях, но они хорошо шифруются. Так что ничего не обещаю.

— Спасибо. Накахара-сан был бы тебе благодарен, — медленно произнесла Ишимори. — Книгу я оставляю у тебя на хранение.

— Да-да, хорошо… — Тупой взгляд Хитоми обогнул книгу и вернулся к спине Ишимори.

Ишимори вышла за дверь, больше не сказав ни слова. Дверь закрылась тихо, без единого скрипа. Прозвенел звонок. В коридор хлынули смеющиеся ученики, смешавшись в гогочущую какофонию. Обрывки хороших шуток, вырванные из контекста и от того производящие противоположный эффект, делали бесполезные попытки долететь до ушей Юкиты, идущей вперед. Длинный коридор казался еще длиннее, а сменяющие друг друга таблички казались бесконечными.

Шибусава-сан мертв. Ему уже никак не поможет знание о состоянии, возможно, любимого сына. Но информация такого рода поможет ей. Изначально Юкита сама выискивала мимолетные знаки, оставленные «агентствами» переправы, а сейчас подвернулся шанс убить этого «зайца», не отвлекаясь от расследования. Как же чудесно. Только есть еще одно «но».

Нужно было зайти в класс 1-E и забрать для Тсумики домашнее задание.

* * *

Ватанабэ Эйми не помнила, что было на уроке, который закончился несколько секунд назад. Она не помнила даже того, какой предмет это был и писала ли она что-нибудь в тетради под диктовку учителя. Она находилась в душевной агонии с того самого момента, как очнулась в больничной палате с частичной потерей памяти. Врачи сказали, что ее оглушили ударом по голове и, приложи преступник чуть больше силы, она присоединилась бы к молодому человеку в загробном мире. Эйми отделалась амнезией. Но с каждым днем становилось только хуже. Со временем Эйми начала чувствовать, будто заперта в собственном теле. За четырьмя печатями тревожности, страха, непонимания и агрессии, компенсирующей первые два. Что ей сделала та холодная девушка с белыми волосами? Почему она отнеслась к ней враждебно? Почему накричала? Объятия робота помогли совладать с собой. И это даже удивляло. В тот момент Эйми вспомнила теплые руки Акиры и… словно воссоединилась с ним. Как капелька дождя, упавшая в быструю реку.

— Эйми-тян, ты как? — участливо поинтересовалась подруга, наклонившись к ее парте, стоявшей у окна.

Эйми запоздало подняла голову и так же запоздало улыбнулась.

— Мне… нехорошо. Возможно, я заболела, — медленно ответила она, смакуя слова.

— Давай я провожу тебя до лазарета.

Подруга пеклась о Ватанабэ, как опекун душевнобольного.

— Не надо, я сама… — Эйми попыталась подняться, но, к своему удивлению, обнаружила, что чувствует, как сильно дрожат ее руки. Как дрожит все ее тело. Но она не могла понять причины этой дрожи. — Кто я, в конце-то концов, если сама до медсестры дойти не в состоянии?

— Просто ты выглядела неважно с того самого момента, как вернулась из библиотеки. — Подруга отвела взгляд и быстрым порывом коснулась ее руки. — Эйми, да у тебя кисти холодные!

Сама Эйми холода не чувствовала, хотя начинала подозревать, что агония душевная распространяется, обрекая на мучения и тело. Но она настолько запуталась в своем сознании, что чувствовала только вату. Много ваты. Эйми тонула в ней.

— Я дойду. Надеюсь, какое-нибудь лекарство дадут, — пробормотала Ватанабэ и сделала несколько покачивающихся шагов.

Класс опустел. Глаза как будто залили водой — картинка размылась. Никого, ни единой живой души рядом с ней не было. Даже подруга ушла куда-то… да и черт с ней.

— Ох, Эйми-тян опять сама с собой разговаривает… — прошептал кто-то, мимо кого Ватанабэ прошла, но она уже покинула класс, не заметив несуществующего для нее человека.

Коридор тоже был пуст. Откуда-то слышались приглушенные голоса, но Эйми никого не видела: лишь шла по залитому теплым и проникающим сквозь многочисленные окна светом пространству. Шаги ее сделались легче и невесомее, особенно в тот момент, когда она проходила мимо библиотеки. А вот и лазарет…

Девушка приоткрыла дверь, оставив маленькую щелочку. Но этой щелочки оказалось достаточно, чтобы разглядеть чей-то размытый силуэт. Эйми открыла дверь шире.

— Эйми-чан? — Силуэт обернулся и заговорил обеспокоенным мужским голосом. — Родная, что с тобой? Ты такая бледная и… трясешься! Опять переела рыбы фугу? Это может быть серьезно. Скорее, сюда! Вот говорил я тебе… Отравление тетродотоксином очень серьезно.

— А-аки-чи? — Эйми не могла поверить своим ушам и действительно сделала к мутному силуэту несколько шагов, чуть не споткнувшись о собственные ноги. — К-как? Ты живой?

— А каким мне еще быть? — Эйми услышала холодную усмешку в голосе. — Давай, ложись. Я позову медсестру или дежурного врача.

— Но я сама видела, как тебя…

— Как меня что?

— Я не помню… — Ватанабэ коснулась виска. Теплая вата, окружившая ее тело, начинала приятно душить. А может, это были переполнявшие ее чувства. — Но ты не должен быть здесь…

Она попыталась сделать еще шаг, но вся легкость, с которой она добиралась до лазарета, обратилась тысячекратной тяжестью. Споткнувшись, Эйми полетела на пол. Силуэт мгновенно подхватил ее, мягко удерживая от падения. «Эти руки, — подумала Эйми, — они такие же мягкие, как и у Акиры…»

— И все же я здесь, — ответил он как-то туманно и без особых эмоций. — С тобой.

— Но как же…

Эйми отдаленно почувствовала, что ее бережно волокут, скорее всего, к кушетке.

— Тебе просто приснился плохой сон, — Акира продолжал говорить тепло и даже любовно, — я понимаю. Тебе часто кошмары снятся. Но сейчас все будет хорошо. Только нужно оказать тебе медицинскую помощь, пока не поздно.

— Так вот оно что… мне просто приснился… сон?

Соотнеся свое странное состояние на протяжении недели со словами друга, Эйми пришла к выводу, что она действительно все это время могла находиться во сне. В кошмарном, казалось, бесконечном сне. Незадолго до похода в Санья Эйми дала Акире обещание на мизинцах, что вместе они найдут его отца. Хорошо, что у нее еще будет возможность сдержать это обещание.

Акира замолчал. Вообще, он тащил ее дольше положенного и уже куда грубее, но Ватанабэ больше не могла открыть глаза, чтобы оглядеться. Да и зачем? Для нее Акира все еще оставался нежным, и его руки согревали забившееся в судорогах тело.

— Акира… — Эйми приоткрыла рот, чтобы хрипло произнести заветное имя.

— Что такое, родная? — Он, наконец, остановился и пристроил Ватанабэ к какой-то стене, чтобы она могла опереться на нее спиной.

— Я давно хотела сказать, что люблю тебя. — Наверное, сейчас ее и без того красные щеки залились новым слоем краски. — Мысль о том, что я больше никогда тебя не увижу… натурально свела меня с ума.

— Я понимаю… понимаю. Не перенапрягайся…

— Когда я думала, что очнулась, я узнала, что тебя больше нет и решила покончить с жизнью! — осмелев, Эйми почти, как она думала, выкрикнула эти слова, но, на самом деле, Акира услышал лишь неразборчивые хрипы. — Но теперь, когда я вновь с тобой, я… кха-кха…

Вместе с кашлем из ее горла полилось что-то жидкое и теплое. Оно попало на блузку согревающими каплями, с едва уловимым запахом металла. В груди тоже разлилось тепло. Приятное, обволакивающее. За этим, с виду приятным, чувством Эйми не замечала нарастающей где-то в глубинах страшной боли. Грудь сжалась в судороге. Ватанабэ снова приоткрыла рот, но не смогла вдохнуть, как рыба, бессмысленно глотая воздух.

— Похоже, я опоздал, — безучастно пробормотал Акира и опустился на корточки. — Наступил мышечный паралич.

Эйми продолжала хлопать губами и пытаться что-то сказать, но вместо слов с губ лилась темная жидкость, с клокочущими звуками пробираясь наружу.

— Я тоже люблю тебя, Эйми-чан. — Акира коснулся ее щеки холодной рукой, пытаясь успокоить.

Из-за поднявшейся температуры Ватанабэ показалось, что рука друга холоднее руки мертвеца.

— А… а…

— Шшш, я все равно тебя не понимаю. — Его холодное дыхание опалило взбухшие вены на ее шее.

Внутри Эйми происходил настоящий пожар по разным, но в то же время переплетающимся между собой причинам. Она пыталась сохранить накопленный в легких воздух как можно дольше, но сорвалась, стоило Акире оказаться еще ближе. Грудь заболела сильнее. А над Токио солнечный диск медленно катился по алому небу, посылая свои последние лучи окропить закатом нечистую землю.

— Засыпай, второй негритенок, — заговорил Акира металлическим голосом, лишь отдаленно напоминающим его собственный. — Прости, что так вышло. Я не имею права ослушаться чьих-то приказов.

* * *

Юкита шла по широкому перекрестку Сибуи. С огромного панорамного рекламного щита позади нее транслировалась какая-то реклама зубной пасты. Люди шли туда-сюда организованными потоками. Словно под расстроенный марш, и Юкита шла вместе с ними. На город опрокинулся малиновый закат. Солнце садилось, но за небоскребами его уже не было видно, будто оно и вовсе село. Лишь играющие в стеклянных панелях оранжево-желтые лучи напоминали о том, что до наступления темноты еще есть время.

Ишимори забрала домашнее задание у классного руководителя 1-Е и была очень удивлена тому, как та искренне волновалась о самочувствии Тсумики. Юките казалось, что учителя, за которыми закрепили классы нижней тройки, должны испытывать глубокое презрение к своим ученикам, как бы совершая неизвестно на кого направленную месть за то, что они оказались в такой дыре. Но учительница, отвечающая за класс Тсумики, оказалась милой. Потом на часы пришло сообщение от вице-президента Тацуи, который, в общем-то, не сказал ничего нового: просто напомнил о том, что президент Хаяси ждет отчет. «Подождет», — подумала Юкита, но игнорировать сообщение не стала и написала что-то, что уже сама не помнила, но способное убедить не убивать ее еще один день.

Сейчас она подходила к частной больнице, которую держал ее отец. Больница не была бы и вполовину так известна, если бы не его имя и не первоклассный персонал хирургического отделения, состоявший в основном из знакомых отцу людей еще с учебы в университете. Остальные специалисты были среднего уровня, но все равно достаточно хорошими, чтобы работать в таком месте. Здесь начиналось королевство Акихико Ишимори — «гениального хирурга и ученого» —, в котором Юкита была «принцессой», а с принцессой нужно обращаться соответствующе. И все же, в половину кабинетов путь ей был заказан. Ишимори-младшая могла посещать лишь «лабораторию» и подвальные помещения, о которых знало ограниченное число персонала. По сути, у Юкиты все же было достаточно «привилегированное» положение, подходящее принцессе. Но расположить Тсумики в одной из палат ей удалось только на правах дочери-знакомого-отца и с заверением в том, что у пациентки есть страховка.

— Здравствуйте, я пришла навестить Ямаду Тсумики-сан, — произнесла Юкита. — Мне следует оформить визит?

Смуглая девушка на ресепшен чем-то смахивала на китаянку. Возможно, своей замысловатой прической. Возможно, слишком узкими глазами со слегка дряблыми веками. Она служит здесь довольно давно относительно других «не шибко важных» сотрудников, но с Ишимори-младшей они виделись всего несколько раз.

— Нет, проходите сразу, Ишимори-сан. Мы официально еще ее не оформляли. Ишимори Акайо-сама и Ишимори Акихико-сама дали согласие повременить с регистрацией, — учтиво ответила «китаянка» с легким акцентом. — Палата номер три, налево по коридору — там найдете лестницу.

— Спасибо большое, — поблагодарила ее Юкита, не обратив внимание на бейджик, и отправилась в указанном направлении.

Третья палата, как ни странно, нашлась сразу. Юкита деликатно постучала, прежде чем войти, и, не получив ответа, беспрепятственно переступила порог. Светлая стерильная комната с двумя кроватями — пустой и безукоризненно заправленной и занятой, с почему-то свисавшими до пола краями выправленной простыни — окружала Тсумики, как инородное тело. Ее улыбчивое лицо сразу обратилось к Юките, как бы говоря «не смотри на тот бардак, что я сотворила с кроватью, ради всего святого».

— Как ты себя чувствуешь? — Улыбнувшись в ответ, Ишимори поставила сумку на столик у окна и присела на край кровати.

— Я голодная, а так — отлично. — Тсумики откинулась на взбитую подушку. — Еще тут у вас подушки жестковаты, но жить можно.

— Ну конечно. Это же не пятизвездочный отель. — Улыбка Юкиты обратилась в беззлобную усмешку. — Я испугалась, когда ты упала.

Легкий взгляд Тсумики направился в окно, за которым пролетали десятки чьих-то машин. Ее плечи поднялись и мягко опустились — с улыбающихся губ сошел снисходительный вздох. Юкита тоже отвернулась от нее, почувствовав странный укол, но не в висок, как обычно, а прямиком в грудь. Словно кто-то пытался уколоть сердце или душу. Или совесть. Тсумики медленно повернулась обратно, но так получилось, что посмотрели они друг на друга почти одновременно. И каждая из них что-то прочитала в глазах другой, что-то, что предназначалось только ей. Юкита прочитала:

«Кому ты пытаешься врать? Мне или самой себе?»

Тсумики прекрасно знала о проблемах Юкиты. В конце-концов, для Ишимори она существовала в качестве тренажера. Но она не знала главного. Того, что Юкита действительно тогда испугалась, пусть и до конца не поняла этого.

— Не волнуйся. — Тсумики прикрыла глаза. — Врач поднес мне к носу какую-то пахучую штуку…

— Нашатырный спирт. — Юкита едва заметно нахмурилась. — Он мог обжечь тебе слизистую…

—…Так что в норме я уже часов десять, да, возможно. — Тсумики отмахнулась. — Что важнее, чем ты меня порадуешь?

Юкита встала и подошла к столу, чтобы, порывшись в сумке, достать худую полупрозрачную голубую папку.

— Я забрала твое домашнее задание. Тигуса-сенсей волновалась о твоем самочувствии.

— Ты же знаешь, что я имела в виду не это! — Тсумики надулась. Она никогда не любила домашние задания. — Ты что-нибудь эдакое выяснила, да?

— Недавно очнулась — и уже с места в карьер. — Ишимори убрала папку от греха подальше, чтобы не нервировать подругу. — Выяснила, но расскажу, как только ты окончательно восстановишься.

Ямада надулась еще сильнее. По-детски, но старательно и с прилежанием, она надувала щеки до состояния шарика и теперь пыталась удержать их в таком положении.

«Лучше бы она с таким рвением училась», — подумала Юкита, но ее мысли прервал короткий стук в окно.

Стоит сказать, что палата номер три находилась на втором этаже, но под ней чудеснейшим образом росло дерево, поэтому в стуке не было ничего, противоречащего законам физики. Скорее всего, ветер качнул ветку, и она ударилась об плотное стекло.

Тук.

Стук повторился и побудил Юкиту наконец посмотреть в окно. Но лучше бы она этого не делала, потому что то, что произошло дальше, повергло ее в искренний шок. По ту сторону стекла, на дереве, сидел парень в голубом пиджаке и активно стучал в окно веткой.

Тук. Тук. Тук.

— Сейчас, не стучи. У меня гости, знаешь ли, — пробурчала Тсумики, прежде чем спрыгнуть с кровати.

— Ты не сможешь открыть ему… — начала говорить Ишимори, но Тсумики уже ухватилась за оконную ручку, которой здесь быть не должно.

В больнице ручки у окон отсутствовали. Их хранили медсестры, на случай, если пациенту станет плохо и нужно будет открыть форточку, чтобы проветрить комнату. В остальное же время окна плотно запирались, потому что были случаи, когда пациенты сбегали прямо через них, несмотря на приличное расстояние до земли. Похоже, Тсумики попросила ненадолго открыть окно, но медсестра забыла забрать ручку после проветривания.

В палату хлынули гул городской жизни и свежий, пускай и пыльный воздух закатного Токио. С собой он принес пряный аромат, какой можно почувствовать в кафе или пекарнях, но исходил этот запах от покачивающегося пакета в руках парня, осторожно перебирающегося с дерева к карнизу. Двигался он обдуманно, словно заранее знал, куда поставить ногу, и свободно, как кот, вся жизнь которого проходит в подобных приключениях. Тсумики протянула руки, страхуя от падения, но визитеру не нужна была никакая страховка. Он с легкостью передал Тсумики пакет и, ухватившись за верхнюю часть окна, буквально запрыгнул в комнату. Не без косяков, потому что после такого маневра он все же едва не упал, но это его, похоже, нисколько не смущало. Оглянувшись на Юкиту, парень улыбнулся, обнажив белые зубы. Юкита же неосознанно сделала шаг назад.

— Доброго вечера, Тсумики-тян, — заговорил парень невесомым голосом. — Я зашел в булочную Аоямы, как ты и просила. Он продал мне свои самые свежие лепешки моти, можешь не сомневаться. Еще в том пакете есть хлеб со вкусом арбуза…

Чуть ли не носом зарывшись в пакет, Тсумики восторженно взвизгнула.

— Ты достал его?!

— Должен же я как-то отблагодарить тебя за помощь. — Он усмехнулся. Легко и воздушно.

Ишимори чувствовала себя не в своей тарелке. Перемены никогда ей не нравились, а тот, кто ведет себя с ее Тсумики, словно они закадычные друзья, не нравился еще больше. Из-под форменного голубого пиджака юноши виднелась черная рубашка в белую вертикальную полоску. Его волосы были ассиметрично подстрижены — передние черные пряди опускались значительно ниже плеч и доходили до середины галстука, а волосы сзади едва достигали конца шеи. Челка была прямой и закрывала лоб, на котором с трудом прослеживалась светлая линия бровей. Серые глаза продолжали необычно улыбаться, хотя парень уже спрятал улыбку за ширмой спокойствия.

— Тсумики, кто это? — строго спросила Юкита, стоически выдерживая взгляд.

— О, я же тебе никогда не рассказывала. — Высунув смущенное лицо из пакета, Тсумики подбежала к незнакомцу так, словно он для нее был долгожданным оазисом в жаркой пустыне. — Это… эм, ну, как тебе сказать?.. — Юкита наблюдала за тем, как пальцы подруги неловко переплетаются с другими, длинными и бледными. — Это Кайдзю Нисемоно-кун. Мы с ним…

— Пара, — спокойно закончил за нее обладатель легкого голоса и слегка наклонил голову вправо. — Вы Юкита-сан? Наслышан. И знаком с вашим братом.

Ишимори тоже была о нем наслышана, но молчала. Как там Хаттори сказала? «Он появляется где, когда и перед кем захочет»?

— Тсумики много рассказывала о вас, а вот Акайо не очень. Он всегда такой неразговорчивый в отношении своих родных, — продолжил Нисемоно слегка заговорщическим тоном, и от его фамильярности по отношению к Тсумики в груди Юкиты что-то упало, хотя она сама обычно обращалась к подруге без суффикса. Голову кололо тонкой иголкой. — Кажется, мы с вами учимся в одной старшей школе?

— Да, — односложно ответила Ишимори, а затем обратилась к Тсумики:

— И как давно вы встречаетесь?

— С середины средней школы. — Тсумики замялась под ее пристально смотрящими глазами. — Теперь вы знакомы.

Юкита вздернула подбородок, расправила плечи. Голову продолжало колоть. Другая иголка пристроилась с левой стороны груди и колола реже, но гораздо больнее, повергая все мышцы на лице в некий сорт персональной агонии. Ишимори хотелось сказать многое, но она лишь смогла задать простой вопрос:

— И почему ты мне о нем не сказала?

— А я должна была? — Тсумики тоже вздернула подбородок, но гораздо неувереннее и даже как-то боязливо. — Это моя жизнь, Юкита. Да и я не думала, что тебе было бы такое интересно.

Нисемоно, до этого просто наблюдавший за происходящим, решил приобнять Тсумики за плечи. Так как сам он казался легким, словно перышко, его руки двигались с поистине воздушной грацией. Спокойно, как слабые дуновения ветра, едва натягивающие парус небольшого корабля. Но Юкита, вспоминая случай в библиотеке, скорее могла приписать Кайдзю-куна к ветру порывистому: хаотично меняющемуся, когда нужно — жестокому и сметающему все на своем пути. Все-таки он был токко. Верным слугой президента студенческого совета, которая вызывала у Юкиты вопросы.

— Так-так, девочки, — он улыбнулся, снова бессовестно, но, впрочем, абсолютно без худого умысла, — давайте обойдемся без драк. Не нужно бессмысленного насилия. Я за цивилизованное общество.

— П-прости, Нисемоно-кун. Юки всегда так.

Юкита могла поклясться, что щеки Тсумики мгновенно порозовели, и ее это так взбесило, так… взбесило? Ишимори в растерянности посмотрела в серые глаза, как будто искала в них ответ на неозвученный вопрос.

— Ты привыкнешь к ее… эгоизму. Прости, Юки.

— Ничего, проехали. — Ишимори с трудом заставила себя отвести взгляд от Нисемоно, перед этим заприметив небольшой блеск от тонального крема под его глазами.

А тот продолжал на нее смотреть с легким интересом, который, однако, быстро переключился, стоило Тсумики показательно прочистить горло. И нервно сбросить его холодные руки со своих слабо дрожащих плеч.

— Что важнее! — начала она на повышенном тоне, привлекая внимание, — Нисемоно-кун в деле. Он помогает мне в расследовании, так что, считай, он в команде, хе-хе…

— Он делает что? — Ишимори оказалась в ступоре второй раз за прошедшие несколько минут.

— Помогает с расследованием! — снова повышая голос, но уже не так воодушевленно повторила Тсумики. — Точнее… обещал помочь.

Нисемоно, который, предположительно, подчищает последствия утечки в СМИ данных об убийстве Накахары Акиры, помогает расследованию Тсумики? Конечно, они… пара — Юкита все еще не могла свыкнуться с этим странным словом —, но работать в ущерб себе и своей репутации в глазах президента Хаяси?.. Или в своих поспешных выводах Юкита ошиблась?

Пока Ишимори пыталась распутать запутавшийся клубок мыслей в своей голове, Нисемоно заговорил:

— Позвольте прояснить для вас ситуацию, Ишимори-сан. — На удивление, он перестал улыбаться. Его задумчивые глаза на секунду обратились на белый больничный потолок, а потом окунулись прямо в омут недоверия напротив, с холодным смирением подходя к решению возникшего недопонимания. — Безусловно, Тсумики-тян является моей любимой девушкой, но в этом расследовании я преследую, скажем так, личную цель. В связи с этим, Тсумики помогает мне в ответ. Нас связывают куда более… крепкие узы, чем те, что навязаны «контрактом», — было видно, как руки Нисемоно тянулись в сторону Тсумики, но не получили желаемого — девушка отступила, маленьким шажком избегая падения в глубокую пропасть. Нисемоно не был разочарован мелким поражением, поскольку он тут же нашел своим шкодящим пальцам другое применение: начал меланхолично перевязывать голубоватые шнурки. — Но только на основании этого «контракта» я могу ей доверять. Он позволяет мне быть уверенным в том, что Тсумики-тян не имеет ничего общего с убийцей или не является преступницей сама. Так что заключение «контракта» было продиктовано крайней необходимостью, прошу понять.

«Надеюсь, с этим проблем не будет?» — как бы говорил его чистый и спокойный взгляд, оторвавшийся от созерцания завязанных шнурков.

— Да-да. — Тсумики запоздало кивнула. — Кстати-кстати-кстати, тебе удалось на него посмотреть? — Умоляюще глядя на Нисемоно, она, очевидно, переводила тему. — Родители сказали, что в морг тебя, скорее всего, пропустят, но это «скорее всего» меня сильно смутило.

Родители Тсумики работали судмедэкспертами и сделали неплохую репутацию на столь незавидном поприще. Познакомились они, впрочем, тоже на рабочем месте и при забавных обстоятельствах — историю знакомства своих родителей Тсумики не могла вспоминать без смеха —, но Ишимори не стала думать об этом в такой момент. Старший Ямада приходился Ишимори Акихико старым знакомым, и только поэтому Юкита с Тсумики дружили. Однако странное совпадение. Ишимори и не могла подумать о том, что из всех моргов Токио тело Акиры окажется в том, в котором работали супруги Ямада.

Похоже, что предприимчивая Тсумики умудрилась вытащить из обеспокоенных родителей информацию об этом, пока находилась в больнице. Или нет. Когда она вообще успела?..

— Ах да, тело, — вздохнул Нисемоно так, точно сейчас они разговаривали о будничной рутине. — Увы, тело пропало.

— Как пропало? — Тсумики не шелохнулась, но ее лицо начинало медленно и неотвратимо меняться. — Подожди, этого не может быть. Скажи честно, что ты просто не нашел дорогу, как и всегда…

— А вот и нет, я ее нашел. — Воздушный голос Нисемоно немного потяжелел, но сам он оставался спокоен. — И даже поговорил с одним из сотрудников. Тело Акиры-куна пропало — с этим сложно спорить. Вопрос, конечно, в том, как именно оно пропало, но я не привык думать над тем, что выше моего понимания.

«Так тела он не видел?» — подумала Ишимори. — «А к чему тогда ему детективная книга?»

Или Тсумики сначала обратилась к своему парню, а уже потом к лучшей подруге? От этой мысли голову и грудь одновременно кольнули иголки. Брови Юкиты, морщась, опустились вниз.

«Он вообще знает о трупе в Санья?»

Труп они с Тсумики нашли только вчера. А книга Нисемоно уже была просрочена. Или это простое совпадение, или Юкита ничего не понимала, окончательно запутавшись.

Руки Тсумики тем временем зарылись в пакет, словно искали в нем спасение от накатившей нервозности. Нащупав внутри ароматный сверток, она поднесла его к обкусанным губам.

— Да бред какой-то… — пробормотала Тсумики и откусила приличный кусок от арбузного хлеба.

Юките так и хотелось вставить слово, чтобы напомнить подруге, как нужно правильно есть.

— Зафо я уфнал, как именно убили бедняфку. — Каким-то невообразимым способом, не привлекая ничьего внимания, Кайдзю-кун умудрился достать одну из принесенных им же лепешек моти и сейчас уплетал ее за обе щеки. О крошках, липших к его кровавым губам, парень даже не беспокоился. — Но об эфом попоффе. — Ему потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы на секунду оторваться от угощения и проглотить только что прожеванную часть, так и не распробовав вкуса. — Я еще не присмотрелся к Ишимори-сан.

— Она моя подруга! — Тсумики явно оскорбилась и даже попыталась угрожающе нависнуть над тщедушной фигурой, но, во многом благодаря арбузному хлебу, эта попытка отстоять честь Ишимори выглядела скорее мило, чем пугающе.

— Я понимаю. И все же я не могу ей доверять. — Нисемоно вновь скользнул взглядом по Юките, на этот раз холодным, оценивающим. Безэмоциональным. Было что-то живое в его серых глазах, но живое в самом отвратительном и грязном смысле этого слова. Опять же, воображение Юкиты и сейчас могло играть с ней злую шутку, выдавая желаемое за действительное, но в тот момент ей казалось, что внутри Кайдзю поднималась волна. И эта волна не предвещала ничего хорошего. — В конце концов, я впервые вас вижу, Ишимори-сан.

— Нисемоно, только не начинай опять, — пробурчала Тсумики, пока рылась в пакете. — Юки — хорошая девушка.

— На свете есть множество вещей, которое ты не понимаешь. В том числе «политическую» ситуацию в нашей школе, — парировал Нисемоно и тоже посмотрел на пакет. — О… и ведь чуть не забыл. Помимо выпечки я прикупил несколько конфет по дороге. Как насчет того, чтобы поделиться ими с Ишимори-сан? Должно быть, она голодна после долгого учебного дня.

— Это ты таким образом решил купить ее прощение вместо того, чтобы извиниться? — Тсумики вздернула узкий носик. — Когда ты в следующий раз начнешь напоминать о своей джентельменской натуре…

— Как раз сейчас я поступаю очень по-джентельменски, — Нисемоно подпер рукой щеку с остатками моти. — Вместо препираний лучше покажи подруге конфеты.

— Конфеты?... — почти прошептала Юкита и отрешенно опустила взгляд на свои руки.

Когда в последний раз она ела конфеты? Как ей самой казалось, относительно недавно. Но Юкита не помнила вкуса, а от того не могла вспомнить точный день, когда конфета согревающе лежала в ее чуть согнутой ладони. Сладкое лакомство было для Ишимори чем-то чуждым — она проглатывала шоколад почти не жуя или чтобы не обидеть подругу, или чтобы утолить запертое, но очень настойчивое ностальгическое чувство.

— О-о… ого… Ого! Тут есть клубничная! — Гнев Тсумики оказался поглощен очередными бурными восторгами. — Юки, тебе же нравились клубничные?

Но перед клубничными конфетами Юкита устоять не могла.

— Да. — Она так сосредоточилась на раскрытой руке, что воображение почти нарисовало в ней конфету в милой розовой обертке. — Можно мне одну, пожалуйста?

Тягу к клубничным конфетам было так же трудно объяснить, как и периодическую головную боль.

— Ах, припоминаю. Акайо говорил о чьей-то нездоровой жажде до клубничных конфет, — произнес в пустоту Нисемоно, что-то рассматривая на указательном пальце своей правой руки. — Неужели тогда он над тобой насмехался?

— Акайо… насмехался?

— Не слушай его — он дурачится. — Тсумики фыркнула в сторону своего молодого человека. — Сейчас, подожди, я достану одну… Скользкие фантики, вот же… зараза!

Юкита в растерянности наблюдала за тем, как подруга пыталась выполнить простейшее задание — достать конфету со дна пакета — под тихий гул собственных воспоминаний, неожиданно нагрянувших вместе с возмущенным голосом в черепной коробке.

«Эй, алло, планета земля принимает сигнал? Юкита, забери уже у нее пакет!» — Зеленоволосая девочка появилась рядом без всякого предупреждения. — «Я не могу смотреть на эти потуги. Мне хочется конфету!»

Ишимори игнорировала галлюцинацию и невидящим взглядом прожигала барахтающийся пакет.

Акайо правда… над ней насмехался?