Глава 13.
Без пятнадцати 8 утра.
Я снова в комнате. Окутанная пледом, с растрепанными волосами и всё ещё дрожащими пальцами. В окне уже светает, и небо, серо-розовое, будто стёрло грань между ночью и новым днём.
На коленях — дневник. Страницы пахнут чернилами и солью, будто в себя впитали и океан, и этот поцелуй. Мои мысли путаются, как мокрые волосы после ветра. Я не уверена, с чего начать. Но рука уже сама пишет:
«Он сказал: "Не давай мне сделать это снова".
И я не понимаю... Он просил остановить его? Или предупреждал меня? Почему он это сказал сразу после того, как поцеловал? Как будто пытался стереть то, что уже случилось.
И всё же... в том моменте, в этом поцелуе — было что-то по-настоящему.
Тепло. Сила. Что-то, что я не могу выкинуть из головы.
Он как будто борется с тем, чего сам хочет.
И я — будто в эпицентре этой борьбы.»
Я вздыхаю и закрываю дневник. Внутри — сумбур. Сердце стучит не по правилам. Всё ещё чувствую его пальцы у щеки, его взгляд, залипающий на мне дольше, чем просто "случайно". В этот момент дверь скрипит, и в комнату входит Рейвэн — в расстёгнутой куртке Джейдена, с мятой причёской и орущим видом «А вот и я!».
— Ну что, романтичная душа, ты дома, — бросает она и кидается на кровать рядом. — Рассказывай. Где пропадала? Я тебе звонила трижды.
— Спала, — вру лениво.
— Угу. Спала, как и я, да? — она закатывает глаза и драматично вздыхает. — Ладно, с кого начнём — с тебя или с меня?
Я улыбаюсь.
— С тебя. Мне нужно что-то повеселее для начала.
— Ха! Ну держись. Значит так: вино, диван, фильм, который мы нифига не досмотрели... и Джейден, у которого, между прочим, татуировка ниже живота.
— Она делает выразительное лицо. — И она, скажем, говорит о нём очень много.
Я заливаюсь смехом, откинувшись назад. Рейвэн сияет, как лампа на Рождество, и я искренне рада за неё. Она всё ещё улыбается, но вдруг поворачивает голову и смотрит на меня прищуренно:
И я рассказываю. Про звонок. Про холод у океана и плед из багажника. Про разговоры, в которых мы оба вдруг стали честнее, чем сами ожидали. И, наконец — про поцелуй.
Про то, как он отдался моменту, а потом будто испугался. Про то, как сказал: «Ты не дала мне сделать это снова» — будто это было желание, которое он прячет от себя самого.
Рейвэн слушает в полной тишине, даже дышит как будто медленнее.
— Господи, это звучит как сцена из фильма, — наконец говорит она. — Только, чёрт побери, с реальными последствиями.
Я киваю.
— Я не понимаю, чего он хочет. Он то приближается, то отдаляется. Будто боится чувств — или самого себя рядом со мной. Я не знаю, игра ли это... или он правда... просто не может иначе.
Она кидает в меня подушкой.
— Он, может, тоже боится, Эндж. Не все сразу умеют быть честными, особенно такие, как Дэвид. Он же — типичный «держу всех на расстоянии», а тут ты. И всё. Мир рушится.
— Ты сейчас серьёзно? — я хмыкаю.
— Абсолютно. И знаешь, что нужно, чтобы разобраться? — она уже достаёт телефон. — Бургер, картошка и милкшейк.
Макдональдс — наш психолог, священник и лучший друг. Через двадцать минут мы сидим на полу, окружённые бумажными пакетами, с бургером в одной руке и картошкой в другой.
Разговор идёт бесконечный. Мы смеёмся над Джейденом, гадаем, что скрывает Дэвид, спорим, можно ли по взгляду определить влюблённость, и обсуждаем, сколько раз можно простить тому, кто не знает, чего хочет.
А в голове всё ещё крутится его голос.
«Не давай мне это сделать снова, Энджел...»
— Слушай, а может, он правда чувствует к тебе что-то. Просто он... ну, не умеет иначе. У таких, как он, всё через кривое зеркало. Любовь — это опасность. Близость — это угроза. И если ты ему нравишься, то первое, что он сделает — попытается убежать от этого.
— А я при чём? — шепчу я.
— При том, что ты — первая, кто, может быть, зацепила его по-настоящему. Вот он и мечется.
Я не отвечаю. Просто сжимаю стакан с милкшейком. Глубоко внутри, под всем этим смехом и анализами, есть страх.
Но есть и странное ощущение, что между нами — не просто случайный поцелуй.
И что бы это ни было, мы обе знаем: так просто оно не закончится.
Аудитория была наполнена ровным гулом голосов и шелестом тетрадных страниц. Дневной свет пробивался сквозь жалюзи, оставляя на партах длинные полосы света и тени. Я сидела на своем обычном месте — у окна, машинально перелистывая конспекты. Мысли путались, как и всегда после бессонной ночи. Но не от учёбы.
Я чувствовала его присутствие, ещё прежде чем увидела. Мышцы спины невольно напряглись, и я подняла глаза. Дэвид вошёл в аудиторию и прошёл мимо меня, как будто мы были чужими. Даже не взглянул. Ни одной доли секунды, как будто ночи у океана, как будто поцелуя... не было вовсе.
Он опустился на место в двух рядах впереди, и я не могла не заметить, как легко он отвёл взгляд от всех — особенно от меня.
В горле пересохло. Я отвела взгляд, вцепившись пальцами в ручку. В груди зашевелилось предательское чувство — не боль даже, а разочарование. Словно кто-то облил холодной водой ту часть меня, которая ещё на рассвете надеялась. Я молчала. Просто смотрела в тетрадь и делала вид, что всё в порядке. Как будто это и правда ничего не значило. Он убегал. От меня, от себя, от слов, которые сам произнёс, и от того взгляда, которым смотрел перед тем, как приблизиться. А теперь — ведёт себя так, будто ничего не было. Я сидела, сжав губы, и каждый новый взгляд на него ранил всё глубже.
После пары я направилась в библиотеку — просто спрятаться от мира. Внутри было тихо и прохладно, запах пыльных страниц напоминал о спокойствии, которого мне сейчас так не хватало. Я брела вдоль рядов книг, пока не услышала знакомый голос.
— Энджел?
Я обернулась. Передо мной стоял — Лукас, тот с кем мы познакомились в этой же библиотеке. Высокий, с мягкой улыбкой и книгой в руках.
— Ты как? — спросил он, вглядываясь в моё лицо. — Ты выглядишь немного... потерянной.
Я попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.
— Просто устала, — ответила я, пряча взгляд.
— Или кто-то наступил тебе на сердце, — тихо добавил он.
Я молчала. Не знала, что сказать, чтобы не выдать слишком многого. Но, кажется, он уже всё понял. Мы сели в уголке, между двух стеллажей, и он начал рассказывать о книге, которую только что нашёл. Его голос был спокойным, отвлекающим, и мне было благодарно, что он не давил на меня. Просто рядом.
Позже, когда солнце клонилось к закату, я пошла в ближайший магазин за чем-то сладким — просто утешить себя. В голове всё ещё эхом звучали слова Дэвида. Выйдя из магазина, я почти не заметила их сразу.
Он стоял у машины. Не один.
Девушка — брюнетка, с собранными волосами и громким смехом. Она что-то говорила, а он... улыбался. Той самой полуулыбкой, которую я раньше думала — видела только я.
Мир вокруг будто замер. В груди похолодело, но я не позволила себе подойти ближе, не позволила даже дольше смотреть. Я отвернулась и сделала шаг в сторону. Потом ещё один. Каждый — словно удар под дых. И вот тогда я поняла. Мои чувства — не для чужих глаз. Это нечто, что я должна спрятать. Глубоко. Подальше от его взгляда, от его игры. Под замок, который не так легко открыть. Не для него. Не теперь.
И я пошла прочь.