ЭНТРОПИЯ

8

Что ты знаешь о своем соседе? Не думаю что много. Я не о том, с которым вы закадычные друзья и собираетесь по пятницам играть в монополию, пить виски и смотреть футбол. Я говорю о человеке, с которым ты постоянно встречаешься лицом к лицу, ведь он живет за стенкой, или через этаж, не важно. Главное, что его история тебе не известна.

Играя в Шерлока Холмса, ты можешь плести узорчатую паутину дедукции, оценивая человека за стенкой через призму собственных наблюдений. Ты можешь изучать его гостей, одежду и даже содержимое пакетов. Изучать его поводки: здоровается ли он при встрече, уступает бабушкам лифт? А может он, опаздывая на работу, помогал завести машину, когда у тебя в мороз сел аккумулятор? Хороший человек, ничего не скажешь. Вот только иногда случается так, что в свою наблюдательную призму ты видишь исключительно то, что тебе показывают. Тогда как искусно скрытая за личинной правда, словно яркий солнечный свет собранный в пучок фокусом линзы, способна в мгновенье выжечь всю ту паутину дедукции, которую ты так старательно плел.

Пробыв на даче не больше недели, нам Талисманом пришлось возвращаться в Петербург. На связь с Ирэн вышел один отставной следователь, который просил о помощи. Как и прочим, ему не было известно о том, каким способом нам удается добывать информацию, но он был полностью уверен в том, что этим источникам можно доверять без толики сомнения. Ирэн, так же как все, избегала любых связей с представителями правоохранительных органонов, в том числе и отставными. Но этот следователь был человеком из ее прошлого, с которым связана целая часть ее жизни - ее бывший супруг.

Еще в незапамятные времена между ними была достигнута железная договоренность, не втягивать друг друга в свои дела, и эта договоренность свято чтилась обеими сторонами родственных уз. В остальном им удалось сохранить дружественные отношения. Они иногда созванивались, а бывая в Петербурге, Ирэн заезжала к нему в гости. Пару раз они совместно навещали могилу своей умершей в шестилетнем возрасте дочери в Раахе, что в Финляндии. В ее смерти некого было винить, если только самого творца. Как ни прискорбно, рак убивает даже детей, а смерть детей убивает их родителей. Семья шестилетней Ивы умерла вместе с ней четырнадцатого марта девяносто второго в онкологической клинике Хельсинки, как и написано на ее маленьком надгробье в родной Раахе. Уместным было бы указать именно эту дату в документах о разводе Ирэн и Олиса, но законодатель не допускает таких сострастных вольностей. С тех пор их пути разделились. Олис оставил службу в финской полиции, и уехал в Россию, где стал следователем по имени Олег. Ирэн, в свою очередь, немногим позже покинула родные края, и стала Ирэн. Все что продолжало их объединять, это то, что их параллельные пути пролегали через одни и те же воздушные мытарства, конца и края которым казалось, что не существовало для обоих.

На этот раз случай был действительно особым. Олег позвонил Ирэн в одиннадцать часов вечера и долго не знал с чего начать. Сам же разговор между ними длился не долго, так как к полуночи, поднимая столбом пыль, я, Ирэн и собака, уже покидали садоводческий поселок. Дело в том, что в Питере месяц назад начали пропадать дети от семи до девяти лет. Все они исчезали по дороге из школы. После третьего исчезновения, руководство согласилось объединить эти пропажи в серию, искать систему и подключить спецов. Олег, находившийся в отставке, привлекался руководством в особых случаях и был как раз таки, этим спецом. В день, когда ему позвонили сообщить, что впервые нашли тело одной из пропавших, общее число не вернувшихся домой уже было равно пяти. Он незамедлительно прибыл на место происшествия где, прорвав плотное кольцо журналистов, а затем, преодолев желтую тревожную ленту, которой был обнесен периметр, вошел густую чащу парка. В свете фонарей криминалистов он увидел выпачканное в грязи маленькое тело девочки, которое пролежало здесь несколько дней. Вокруг с приставленными к ним номерками, были разбросаны ее вещи. Кода же криминалисты закончили фиксацию трупа на местности, они перевернули уже окончательно окоченевшее тельце, показав ее лицо. Буквально сразу же Олег отошел в сторону и достал из кармана телефон. После минутного переминания в трубку он сказал:

- Прости, Ир. Я знаю, что играю не по правилам, и я не должен был с этим тебе звонить, но она, черт возьми, она точная копия Ивы.

Оставив под утро город Пушкин по левому борту, мы свернули на Питерскую кольцевую автодорогу, где причалили к заправочной станции. Я в очередной раз напоил дизелем своего прожорливого коня, а Талисман на пару с Ирэн тем временем изучали окрестные кусты и деревья. В отличие от прошлого раза погода была, мягко говоря, не летная. Холодный ветер, наполненный мелкими каплями дождя вперемешку с редкими снежинками, казалось, выдувал из тела саму жизнь. В то время, пока я стоял около заправочной колонки, придерживая постоянно проскакивающий до отсечки курок пистолета, мне не терпелось поскорее вернуться в прогретый салон Сурфа и накрутить регулировки отопителя до предела. Когда серые цифры на экране колонки остановили свой счет, трясущимися от холода руками я торопливо воткнул пистолет обратно в ее корпус, закрутил крышку горловины бака, и с цокающими друг по другу зубами, влез в машину. Единственным плюсом было то, что эта утренняя прогулка меня взбодрила, и я даже позабыл, что провел за рулем всю ночь.

Протянув вперед, чтобы освободить заправочное место грузовику в очереди, я остановился перед топливным хранилищем, позади которого из высоких кустарников выбиралась Ирэн. Она плечом придерживала около уха телефон, а руками вырывала из зубов моего питомца, пустую пластиковую бутылку, которую, по-видимому, было необходимо разжевать. Кое-как, справившись с этой задачей, она переложила телефон в руку, а пса, планы которого заметно отличались от наших, потащила за поводок в сторону машины. Уже убрав телефон и подходя к машине, она остановилась и, глядя на него сверху, выругалась за столь бестолковое поведение, грозно размахивая в воздухе указательным пальцем. Талисман виновато поджал уши и, повесив голову, побрел к задней двери внедорожника. Поразительно, подумал я, эта женщина способна воззвать к совести даже невоспитанную собаку. И это ли не огромная сила. Вернувшись в машину и закурив, Ирэн назвала мне адрес закусочной на берегу обводного канала рядом с Балтийским вокзалом, где ждал нас Олег.

Ранний приезд позволил нам миновать пробки и быстро довести треугольную стрелочку на экране навигатора до пункта назначения. Вот только что в такую погоду вообще может заставить человека выйти из дома, для меня большая загадка, а устраивать пробки и подавно. Но Петербуржцы народ суровый. Они только притворяются утонченными и душевными. Викинги! Другого объяснения этому нет.

Около дверей заведения нас встретил статный мужчина в длинном коричневом плаще, начищенных туфлях и в шляпе с короткими полями. Уже больше светлые от седины, чем темные усы опускались на его лице до самого подбородка. Коротко говоря, Олег, он же Олис, выглядел как сыщик даже внешне.

Он зашел в разговор с извинений за беспокойство, и нарушение правил, оправданиями исключительностью случая и искренним желанием остановить происходящее безумие. Ирэн в свою очередь прервала его оправдания, уверив в том, что все в порядке. Она представила меня Олегу, на берегу обозначив, что правила, запрещающие ему задавать ей лишние вопросы, действуют так же и по отношению ко мне. Он учтиво принял поправки, и предложил пройти в закусочную.

Сидя за столом с кружкой зеленого чая, на планшете Олега я рассматривал фотографии вчерашней находки, морщась, каждый раз при касании экрана во время перелистывания изображении или его увеличения. Этим я, наверное, транслировал в окружающую среду свою неприязнь и брезгливость к тому недочеловеку, что за этим стоял. К этому времени измученное тело найденной девочки уже было опознано и с ним работали судмедэксперты. В списке пропавших она числилась второй. Ее родители сейчас находились в руках лучших психологов северной столицы, а полиция и добровольцы прочесывали лесопарковую зону, где было обнаружено тело, в поисках новых находок.

Из разговора стало понятно, что у следствия отсутствуют какие-либо зацепки, а в самом управлении воцарили хаос и паника. Олег просил Ирэн задействовать всех ее информаторов, откуда по его предположению она черпала, всегда достоверные сведения. Со своей стороны Олег, будучи наделен чрезвычайными полномочиями, предоставил нам карт-бланш и открытые двери по первому звонку. Так же он дал нам ключи от своей квартиры, адрес которой Ирэн был известен, закинув вдогонку просьбу покормить его аквариумных рыб.

Подойдя к своему форду Олег, уподобившись герою вестерна, коснулся кончиками пальцев полей шляпы и, придерживая подол плаща, ловко разместился на водительском сиденье. Глядя в след уезжающему автомобилю, я подумал, что мы забыли представить третьего члена нашей гастрольной труппы, что сидел в багажнике Сурфа. Ирэн меня успокоила, заверив, что Олег не станет возражать о временном присутствии собаки у него дома, если он вообще ее заметит. Вспоминая его сосредоточенный взгляд, в мыслях мелькнуло, что он и на огромного медведя может не обратить внимания, даже если тот будет драться с Ди Каприо прямо на его диване.

По пути в наше временное убежище, мы с Ирэн устроили дискуссию на тему, каким образом мы можем оказать содействие в поимке маньяка. Пусть наши способности феноменальны, к чему я до сих пор не привык, но выбор точки входа в будущее всегда произволен. В последний раз с подмосковной дачи меня унесло в Петербург на Невский проспект, и это был главный аргумент. Надежду питало, что Ирэн расскажет мне какой-нибудь секрет. Нечто такое, во что меня еще не посветили. К моему разочарованию ничего такого в ее закромах не оказалось. Все было, как оно есть. Внутри команды бытовала гипотеза, мол, монахи в тибетских гротах не просто так сидят в медитации неделями напролет. То, что они называют внетелесным опытом и есть аналог нашего похода в будущее, только в более совершенной и свободной форме. Но это все мифы, да легенды. Лететь в горы Тибета, чтобы цепляться там к монахам, в надежде набраться «тайных знаний», был не лучший вариант.

К слову, Ирэн поведала мне еще об одной гипотезе Фрейда, согласно которой, при многократном усилении эмоционального фона вокруг исследуемого события, возрастает вероятность пробить барьер в точке, последствия событий в которой являются производными этого фона. Звучит сложно и заморочено, но на деле все выглядит гораздо проще. Идея в том, что если что-то не выпускать из головы во время перехода, да еще и подкрепить это эмоциональным окрасом, есть вариант пробить защитный барьер в нужном месте. Они даже пробовали ставить эксперименты, все из которых оказались безуспешными.

В свою очередь выбирать нам было не с чего, а эта гипотеза казалась не лишенной смысла. Остановившись на этом, мы заключили, что требуется мощный эмоциональный фон. Сперва было решено посетить морг, затем место, где нашли тело и, как бы ужасно это не казалось, пообщаться с родителями погибшей. Последние же, сегодняшнюю ночь провели в буквальном смысле в аду, и мы совестливо отступили на время, предоставляя им возможность хоть немного поспать. Ко всему прочему, мы решили пока что не отвлекать от работы ни судмедэкспертов в морге, ни криминалистов в парке, которые с наступлением светового дня, с пущим усердием принялись за поиски новых улик. Самым правильным для нас в этот момент было перевести с дороги дыхание и немного вздремнуть, ведь мы не спали всю ночь.

Тебя когда-нибудь будило сообщение всего с одним словом – морг, и последующим за ним через запятую адресом? Вот и меня нет, но все случается впервые. Таким способом Олег, в задачи которого сейчас явно не входили подбор слов и выражений, вызывал нас к себе, по-видимому, обнаружив зацепку. Ответив ему так же в одно слово, что мы выезжаем, я пошел будить Ирэн, которая задремала на кровати в соседней комнате. Перед ее лицом лежала рамка с фотографией, которую она, по-видимому, взяла с прикроватной тумбы. На фото было трое. Ну, в общем, ты понимаешь.

Раскидав перед зеркалом в прихожей, уже второй день не мытые волосы на своей голове, общий вид которых все больше делал меня схожим с Талисманом, я вставил ноги в кроссовки и, защелкнув карабин поводка на ошейнике моего четвероногого спутника, пошел вниз прогревать двигатель вездехода. Ирэн тоже не заставила себя долго ждать, в скором времени покинув парадную, чиркая бензиновой зажигалкой около прикуриваемой сигареты. Да-да, именно парадную, мы же в Питере.

Раньше мне никогда не приходилось бывать в моргах. Благодаря киношным стереотипам, я представлял это место тихим и мрачным. Молчаливый персонал, изредка должен был появляться в длинных коридорах, и сразу же скрываться за дверьми отделанных кафелем комнат, по центру каждой из которых должен был стоять железный препарационный стол с телом, накрытым белой тканью. В реальной жизни все оказалось иначе. Это было потрепанное временем одноэтажное здание песочного цвета, запрятанное за кронами уже распустивших свои листья деревьев. Изначально тело направлялось на экспертизу в современный и хорошо оснащенный центр судебной медицинской экспертизы. Там же проходило и опознание. Но из-за постоянно усиливающейся журналистской осады и опасности утечки информации, управление приняло решение тайно перевезти тело погибшей и работавших с ним экспертов из новомодного центра в скромное здание, где их вряд ли будут искать представители прессы.

За скрипучей дверью меня встретил сладковато-приторный запах разложений, замешанный с формалином. Пустой и мрачный коридор из моих представлений, был хорошо освещен солнечным светом и заставлен пустыми каталками. На подоконниках зеленели фикусы в горшках, стоявших на чайных блюдцах. В целом, обстановка в морге больше напоминала мне пищеблок пионерского лагеря из детства, если опустить то, что дверьми кабинетов здесь не было больших электроплит с кастрюлями, а в холодильниках хранились далеко не продукты.

Олег ждал нас около открытой в конце коридора двери, с больничной накидкой на плечах. Слегка пожав мне руку и приобняв Ирэн, он жестом указал на вход в помещение. Под большим хирургическим светильником на препарационном столе лежала маленькая девочка с утренних фотографий. Она по грудь была накрыта белой льняной простынею и с бледным лицом синеватого оттенка. Около нее стояли двое мужчин в масках и синих хирургических костюмах. На одном из них был надет желтого цвета прорезиненный фартук и высокие до локтей перчатки, того же цвета. Чуть поодаль, за письменным столом находился человек в форме с майорскими звездами. Он что-то выискивал в разваленных по столу бумагах. Приглядевшись, я увидел, что на его китель был нашит шеврон следственного комитета.

Завидев, что мы вошли, люди в хирургических костюмах отошли в сторону от своего рабочего места, стянув перчатки и опустив маски на подбородки. Один из них вытянул из лежащей около шкафа с растворами пачки сигарету и, минуя нас, выскользнул в дверь. Второй, сдвинув очки, потер уставшие глаза и пошел в сторону письменного стола, за которым сидел майор.

- Полового контакта не было, так же как и физического воздействия. Эксперты несколько раз все перепроверили – подведя к столу, кратко ввел нас в курс дел Олег. – В желудке обнаружен торт. Мы связались со школой, и родителями, тортом ее не кормили. По крайней мере, в известном месте. Я отправил оперативника собрать копии меню всех кафе и кондитерских по пути следования со школы до ее дома.

- От чего она умерла? – тихим голосом спросила Ирэн.

- В крови найден алкоидцерберин и гликозид церберозид, - вмешался в разговор, вернувшийся к своему рабочему месту патологоанатом в очках и маске на подбородке.

- Цербера, это ее яд, - внес ясность в сказанное специалистом Олег.

- Какому только уроду такое может прийти в голову? – возмутилась Ирэн.

Закрыв рукой лицо, она отошла в сторону на пару шагов.

- Есть предположение, что ее отравили этим тортом, - под одобрительный кивок эксперта произнес Олег. - Образец уже отправлен на исследование, но по нашему общему мнению результат подтвердиться в ближайшие часы.

Я понимал, о чем идет речь. Как-то бездельничая на работе, я случайно наткнулся на статью о дереве самоубийц. Обладая грозным названием, родственным с именем трехглавого пса из древнегреческой мифологии, охранявшего проход в царство мертвых, цербера ассоциируется с извивающимся колючим поростом, окрашенным в цвет остывающей магмы. На самом же деле, это вечно зеленое растение, представляет из себя небольшое, похожее на крупный куст дерево с плотными длинными листьями и напоминающими незрелый лимон плодами. Во время своего цветения, это дерево благоухает приятным ароматом, схожим с ароматом жасмина, а произрастая на индийских побережьях, а так же побережьях Шири-Ланки и Сиамского полуострова, добавляет зеленых жизненных красок и без того в живописную картину. Вот только эти зеленые краски жизни весьма токсичны. Абсолютно все части этого чудного дерева содержат яд – церберин. Этот сильнейший яд, который по праву можно назвать одним из самых сильнодействующих на земле, попадая в организм человека, сразу же вызывает отравление, нарушая работу сердечной мышцы. Частота, с которой сердце прокачивает кровь, постоянно сокращается, в плоть, до полной остановки. С момента отравления до смерти проходит от двух до четырех часов. Это зависит от количества потребленного вещества и выносливости самого отравленного. Косточки плода церберы являются ампулами с высококонцентрированным ядом в чистом виде, употребив содержимое которых, ты сначала ослабнешь, затем заснешь и только потом тихо умрешь. Безболезненная смерть во сне, путем угнетения мышц миокарда от потребления плодов этого дерева, естественным образом стала привлекательной для самоубийц. Конечно, не мне давать оценки этим поступкам, но некоторые люди, в чьих странах существует законодательный запрет на эвтаназию, приезжают в места произрастания этих деревьев, где чтоб избежать страшных мук от неизлечимой болезни медленно закрывают глаза, глядя в безграничный океан. Это явление даже прозвали суицидальным туризмом. В сети есть ряд противоречивых слухов, источниками которых именуются инсайдеры из ООН и Корпуса мира. Якобы в некоторых индийских провинциях имеют место случаи использования этого растения в целях умерщвления «ненужных» в хозяйстве новорожденных девочек их родителями, что потом, в силу недоступности современных средств анализа, провинциальной патологоанатомией списывается на синдром внезапной детской смерти. По той же причине, вечнозеленое дерево глубоко пустило свои крепкие корни и на полях криминальных разборок.

- То есть, ее не били, не насиловали, а просто отравили тортом и выбросили в лес? – несколько раз глубоко вдохнув, и поборов эмоции Ирэн вернулась к расследованию.

- Получается так, - вытирая платком со лба пот, ответил Олег. - Не понятны ни мотивы, ни психология, ничего не понятно. Какой-то чертов бред. У вас есть какие-нибудь новости.

- Пока что нет, - начал я, но Ирэн остановила меня жестом и вклинилась в разговор.

- Я еще утром позвонила в Москву одному очень хорошему знакомому. Он сильный психолог, специализируется как раз на поведенческой психологии. После моего звонка он поехал в аэропорт, так что обеденным рейсом должен прибыть в город. Ты сможешь организовать нашу встречу с родителями этой девочки? Моему человеку можно доверять, я за него ручаюсь. И главное, он может помочь.

- Ир, с ними уже работали психологи и оперативники, но, если ты считаешь что нужно. Конечно. Когда он прибудет?

- Думаю уже можно ехать в аэропорт.

Закрыв за спиной двери морга, я радовался свежему воздуху. Выпустив пса побегать, я сидел на открытой полке багажника, осмысливая увиденное. Ирэн не называла имени своего специалиста, но я сразу понял, что речь шла о Фрейде, что меня порадовало. После утреннего мозгового штурма она с ним связалась и предложила возобновить давний эксперимент. Я был еще салагой в своем новом деле, и участие в совместной операции с такими мэтрами меня, конечно, воодушевляло, тем более планировались эксперименты и открытия. Только вот тело девочки лежащей в здании, из которого я только что вышел, а так же пока что не найденные тела еще четверых детей, обильно вливали болотных оттенков в радужные пейзажи, которые я рисовал у себя в голове.

Я встретил Фрейда из аэропорта, в то время как Ирэн со своим бывшим супругом посещали место страшной находки. Перед отъездом мы условились встретиться у дома погибшей, чтобы вместе навестить ее родителей. Жили они в панельной пятиэтажке с узкими балконами и плоской крышей. Придомовая территория была занята детской площадкой, а всякое свободное место плотно заставлено машинами со сложенными зеркалами, так что пришлось отставить своего бегемота припаркованным поверх заброшенной клумбы на свороте во двор и пройтись пешком. Про себя я надеялся, что эвакуационным службам хватит ума не забирать неправильно оставленный автомобиль, внутри которого находится собака.

Открыла дверь женщина возрастом около сорока лет в джинсах и помятой рубашке, которую она, скорее всего, не снимала со вчерашнего вечера. Под ее зелеными глазами набухли фиолетовые мешки, а над глазницами через кожу просматривались воспалившиеся слезные железы. Рассмотрев нашу делегацию, она присела в пороге на корточки и застонала. На помощь ей поспел ее муж, взгляд которого мне показался стеклянным. Он поднял ее с пола и отвел в сторону, предоставив нам возможность пройти в квартиру и снять обувь. Вчетвером мы заняли целый диван и одно кресло. Во втором кресле, что стояло напротив, пытаясь восстановить дыхание, сидела убитая горем хозяйка дома, тогда как хозяин ушел на кухню и возился с чайником.

- Кажется, я все уже рассказала, - начала она. - Конечно, если я еще чем-то могу помочь я смогу повторить еще раз, вы только скажите что нужно.

- Простите меня, я уже спрашивал по телефону, но хотел бы еще раз уточнить, про торт - учтиво заговорил с ней Олег.

- Ее отравили? - закрыв глаза, выдавила мать.

- Это вероятная причина смерти, - набравшись мужества, продолжил он. - Мне тяжело задавать вам эти вопросы снова, но я должен быть уверен в том...

- Нет, - перебила она. - Торта у нас не было. Мы уже давно не приносили сладкого в дом. С тех пор, как Диану направили на обследование. Я прочла в интернете, что сладкое может способствовать развитию опухоли.

- Опухоли? – поперхнувшись собственным вопросом, влезла Ирэн.

- Да. Мы сдали анализ. Еще не знали злокачественная она или нет, но на всякий случай я сразу исключила все сладкое из ее рациона. Результаты анализов нам сообщили, когда она уже пропала. Анализы оказались плохими.

Мать тихо зарыдала, прикрыв лицо ладонями.

Отец вошел в комнату с чашкой чая. Оставив ее на комоде, он присел на ручку кресла, утишающе прислонил ее голову к себе.

- Как она умерла? – со строгостью в голосе задал он вопрос, еще крепче прижав к себе рыдающую жену. – Ответьте честно, она страдала?

- Она просто уснула, - сразу же ответил Олег. - Я не знаю, при каких обстоятельствах и кто был рядом, но боли она точно не испытывала.

Говоря это, Олег смотрел ему прямо в глаза и, кажется, в этом обоюдно-тяжелом взгляде таилось какое-то утешение для потерявшего дочь мужчины.

- Может так оно и лучше, - стиснув зубы заключил отец. – Ее ждал ад, а так, она просто уснула, как вы говорите...

По его щеке текла слеза.

Я уже не имел сил оставаться свидетелем этого разговора и покинул комнату, ступив на холодный пол балкона. Если ад и существует, то его филиал находился за пластиковой дверью, которую я только что за собой прикрыл. Как такое вообще могло свалиться на плечи двух простых людей? Страшно представить, что сейчас творилось в их сердцах. А что их ожидает дальше? Жизнь словно в пыльном чистилище? Через окно я видел, как Фрейд сидел с фотоальбомом в руках, перебирая снимки маленькой девчушки, а ее отец стоял рядом и что-то эмоционально рассказывал, указывая пальцем на изображение, очевидно позабыв в это мгновение, что ее больше нет. Так работает предохранитель в нашей голове, отсекающий пиковые импульсы в моменты скорби. Не будь этого предохранителя, его сердце без сомнений разлеталось бы вдребезги.

За весь путь до квартиры Олега никто из нас не проронил ни слова. Собственно, все уже было сказано, а что не сказано, было понятным без лишних слов. Антураж дополнял мелкий дождь, который разбивался о лобовое стекло и заставлял людей на улице прятаться под зонты. Впервые за несколько лет я выкурил сигарету. В ответ на мою просьбу, Фрейдом и Ирэн мне был предоставлен выбор между Мальборо и Лаки Страйк. Я выбрал последний вариант. С непривычки во рту возник неприятный привкус жженой бумаги, напоминавший мне пригарь самокруток которые мы делали себе в детстве, дабы уподобляться взрослым. Избавившись от окурка, я констатировал, что желание вернуться к вредной привычке у меня не возникло. Однако эта выкуренная здесь и сейчас сигарета, была мне жизненно необходима.

Мои наставники заняли свои места в машине времени, представлявшие из себя потрепанные тканые кресла, стоявшие в гостиной отставного офицера. В целях обеспечения максимальной концентрации, я устранил все возможные внешние раздражители, закрыв форточки и задернув занавески. Пса отправили на пару часов на улицу вместе с Олегом. Я переживал за то, что он начнет задавать лишние вопросы. К моему облегчению Олег, почесав Талисмана за ухом, пристегнул ошейник и, накинув теплое пальто с длинным шарфом, отправился изучать окрестности района, в котором жил. Сам же я удалился на кухню, где отставив в сторону табурет, уселся на голый пол. Мне предстояли несколько минут, а может и часов томительных ожиданий Ирэн и Фрейда с новостями из будущего, куда каждый из них отправился своей дорогой.

На экране моего смартфона висели уведомления о входящих сообщениях. Все они были от Кирилла. Как и обещал, он таки добыл контакты арендодателя, предоставлявшего апартаменты в интересовавшей меня высотке. Более того, ему уже удалось предварительно договориться о показе. Признаться, я сам не понимал, что мне может дать посещение этого здания, но с чего-то нужно было начать распутывать и этот клубок. Так что я пообещал с ним связаться, как только закончу свои дела в Питере.

И все же меня не оставлял в покое вопрос, почему события вокруг Меркурия еще не случились? В очередной раз я проверял новостные ленты, которые не содержали никакой информации об ужасной трагедии в Москва-Сити. Да и произойди такое, об этом будут голосить из каждого утюга. Интуиция подсказывала, что это нечто большее, чем частный случай, и что это как-то связано со мной. Такие приветы из подсознания вызывали неприятные ощущения, которые я бы сравнил с тревогой. Отдать должное, повод для этого был весомым. В двух предыдущих «путешествиях» я находился в роли стороннего наблюдателя, который никак не влиял на процесс и не имел к нему никакого отношения. В случае же с башней, меня самого пришлось снимать со страховочного каната. Это никак не укладывалось в привычную картину, и все размышления на этот счет создавали только вопросы.

Спустя час, из комнаты первой вышла Ирэн. В ответ на вопросительный взгляд она расстроено покачала головой из стороны в сторону и прошла на балкон, закурив. Такие же новости, в след за ней принес и Фрейд, вышедший к нам через несколько минут. Во время транса Ирэн оказалась в междугороднем автобусе на пути из Калининграда, когда водителю за рулем внезапно стало плохо с сердцем. Фрейд же наблюдал за обрушением трех этажей в многоквартирном жилом доме из-за утечки бытового газа. Их опыт конечно в будущем спасет не одну жизнь, поскольку Андрей и Дмитрий сразу же были проинформированы о грядущих катастрофах и уже принимали все возможные меры по их пресечению, но основная задача решена не была. Да и эксперимент в очередной раз оказался не удачным.

Мы ждали, когда с прогулки вернется Олег, чтобы признаться ему в отсутствии возможности чем-либо помочь. Фрейд сидел на диване и потягивал крепкий кофе, который он заварил нам обоим. Ирэн уставшими глазами смотрела на фотографию с тремя людьми, которую принесла из спальни.

- С тех пор, как мы узнали диагноз, до ее смерти прошло полтора года, - тихо заговорила Ирэн. - Это были мучительные для нее и для нас полтора года, но она боролась. Ива была очень храброй и сильной. До последнего дня она говорила мне, что обязательно оправиться от болезни и мы поедем в Африку поучаствовать в настоящем сафари. Олис принес ей в клинику видеомагнитофон и накупил кассет фильмами о природе. Ива пересматривала их каждый день. И хоть все эти полтора года она страдала от болезни и тяжелого лечения, но это были ее полтора года. И она жила с верой в сердце.

По морщинистой щеке Ирэн покатилась слеза, которую она тут же прихлопнула ладонью и отставила фотографию в сторону.

- Когда я сегодня услышала, - продолжила Ирэн, - что у этой девочки был рак, и он подтвердился только после того, как она пропала, я на секунду подумала, что ее семье в некотором роде повезло. Для них все случилось быстро. Им не пришлось месяцами сидеть в больничной палате перед кроватью своего умирающего ребенка, смеяться, улыбаться, шутить, а затем выходить и в слезах сползать спиной по стене. Но, все-таки, я думаю, что если бы мне предложили, покрепче затянув на затылке маску, снова и снова входить в палату Ивы с улыбкой, а через несколько часов выползать из клиники в слезах и изорванной в клочки душой, я согласилась бы не раздумывая.

Ирэн снова взяла фотографию в руки и понесла ее на место в комнату, когда Фрейд догнал ее вопросом:

- Скажи, а с остальными родителями пропавших разговаривали на предмет заболеваний их детей?

После тяжелого монолога Ирэн вопрос Фрейда прогремел как гром, вытряхнув из тела волнение, которое мелкими пузырями проступило по коже. Я даже заметил как Ирэн, оборачиваясь на голос Фрейда, ухватилась рукой дверной косяк.

- Я долго размышлял, - говорил Фрейд, - как за столь короткий промежуток времени судьба умудрилась попасть пушечным ядром по быстродвижущейся мишени дважды? Тут ненароком поверишь в злой рок. Но это все из фантастики. В реальной жизни у любого следствия должна быть причина. Я просто убежден в том, что связь между жертвами существует. Серийный убийца не убивает случайных людей. Он вообще не выбирает жертву. Как бы странно это не звучало, жертва притягивает его к себе сама.

Не дослушав до конца рассуждений Фрейда, Ирэн ужа набирала номер своего бывшего мужа. Ждать его долго не потребовалось. Словно за ним гнался рой диких шершней, он вломился в квартиру, выпустив из рук поводок собаки с грязными лапами. Вцепившись в портфель и схватив ключи от форда, Олег побежал вниз по лестнице. В короткий промежуток, между тем как он чуть не умер от отдышки и нашел ключи от машины, он прохрипел:

- Они все, они все были больны. Спасибо вам.

Я видел в окно, как из двора выезжал легковой форд водительской дверью которого, как мне показалось, был зажат подол пальто. Это не было удивительным, учитывая тот звук, с которым Олег летел вниз по лестнице.

Лично мне в тот момент стало легче. Поимка маньяка стала вопросом времени. Пятеро детей с диагнозом похожим на приговор и небольшим шансом на успешную апелляцию, уже не могло быть простым совпадением. Фрейд выдвинул очевидную, но убедительную гипотезу. На примере найденной девочки можно сделать вывод о том, что убийца предпринял все, чтоб сделать ее уход из жизни безболезненным и не заметным для нее самой. Он даже испек отравленный торт. Так что, по мнению Фрейда искать следовало явно не чистильщика со вшами в голове и безумным взглядом, а милосердного интеллигента в бабочке, ну или медицинском халате, так как в данном случае, убийца знал страшный диагноз еще до того как его узнали родители. Но, невзирая на то, что этот человек явно болен головой, он ее не лишился. Прознав, что ему на хвост сели сыщики, он без сомнения заляжет на дно, стараясь переждать и подчищая за собой хвосты. Но начало конца было положено, а значит, пребывание его на свободе не могло продолжаться вечно.

Вместе с тем неугомонный Фрейд предположил и второй вариант, в котором постоянное дыхание ищеек за спиной может вовлечь безумца в игру или заставить мессию, с еще большим усердием влачить свою тягостную ношу избавления несчастных детей от страшных мук. В таком случае это неизбежно приведет к новым жертвам и в большем количестве.

За чашкой чая Ирэн выразила свое желание остаться еще на какое-то время и продолжить эксперимент. Вероятнее всего это решение было обусловлено болью собственной утраты, выколупанной из дальних уголков ее прокуренной грудной клетки ржавым гвоздем, который мы прихватили с собой во время сегодняшнего похода в гости. Мы с Фрейдом поддержали ее, согласившись остаться в Питере еще на несколько дней.

К вечеру погода наладилась, став пригодной для пребывания человека на улице. Оставив машину возле Фонтанки, я отправился на вечернюю прогулку по центральному району города вместе с его коренным обитателем. Талисман постоянно пытался утащить меня с людных тротуаров в знакомые дворы, где нас поджидали так любимые ему мусорные кучи. Меня же радовали, вымытые затяжным дождем, открыточные виды северной столицы, которые я запивал кофе из бумажного стаканчика Старбакс. Все это время в голове крутились слова Фрейда о том, что может быть и второй вариант исхода, тот, что с новыми жертвами. Как показала практика неудачных экспериментов, выбирать точку входа в будущее нельзя и дверь в него всегда открывается произвольно. Можно было предположить, что эксперимент провалился, из-за того, что будущем полиция схватит убийцу еще до того как он совершит очередное злодеяние, но я не хотел бы оставлять решение этой задачи на волю случая. Тем более, я все больше убеждался в том, что случайностей не бывает, а происходящие события закономерны и являются следствием каких-либо действий. Мир, лишенный всякого движения, очень быстро будет разрушен энтропией, а значит каждое последующее событие, каждое рождение нового дня является следствием предыдущего. И даже поедаемый собакой на улице тунец, в вынесенной из ресторана коробочке, может в этот момент спасать чью-нибудь жизнь. Бог не играет в кости.

Возле Спаса на Крови привычно толклись толпы туристов. Я стоял, облокотившись на кованые перила Грибоедовского канала и наблюдал, как внизу проходил длинный экскурсионный катер с открытыми рядными сидениями на палубе. Забавным было наблюдать, как экскурсанты синхронно поворачивали голову, то в одну, то в другую сторону, следуя четким жестам своего дирижера. В роли последней была грузная женщина с радио микрофоном в руке. Проплывая мимо меня, она рассказывала своим слушателям, что этот однопрестольный храм во имя Воскресения Христова, был сооружён в память о том, что на этом месте в марте 1881 года от взрыва брошенной самодельной бомбы был смертельно ранен император Александр II. За нападением на него стояло несколько членов революционной организации «Народная воля». Наблюдая за экскурсией, я задумался: а что, если бы я жил в то время и мне потребовалось спасать императора? Какие меры мне пришлось бы предпринять? Образ городского мещанина конца XIX века, в котором я себя представил, меня развеселил. Не меньше, чем представления самого себя в подпоясанном армяке, валенках и меховой шапке-треухе, меня позабавил внешний вид индийских туристов около храма, понавесивших на себя максимально возможное количество ассортимента магазинов теплой одежды Нью-Дели, которое им только было дозволено привезти в багаже авиаперевозчиком. В силу дремучих стереотипов о жителях этого треугольного полуострова, в обыденной жизни они представлялись медитирующими в белых хлопковых одеждах дхоти на берегу небесного Ганга. Кто знает, может быть, кто-нибудь из них мой коллега.

Размышляя на тему медитаций, мне вспомнилась заметка о состоянии Тукдам. В буддизме этим термином именуется посмертное состояние, в котором тантрический практик высокого уровня способен распознать наитончайшее сознание света, тем самым одержав победу над самой смертью. В состоянии Тукдам тело сохраняется свежим, но при этом постоянно сжимается и уменьшается в размерах. В писаниях сказано, что этот процесс длиться вплоть до окончательного выхода тонкого сознания из физического тела. Сами практики отмечают, что Тукдам самое высокое духовное состояние, которое ближе всего к состоянию Будды. На территориях где распространены различные течения буддизма, бон и индуизма регулярно находят хорошо сохранившиеся тела монахов навечно застывших в позе лотоса. Последней такой находкой на моей памяти стал двухсотлетний монах в Монголии, мумию которого, обнаруживший его местный житель пытался продать на черном рынке и был задержан полицией. Быть может, этому монаху таки удалось остановить череду причин и следствий, оставив навсегда мир, которому предстоит рождаться снова и снова. Как знать.

В череде размышлений о двухсотлетней медитации меня осенило, что пусть я и не могу выбирать точку входа в будущее, но я могу самостоятельно решать, когда я это будущее покину. Оставаясь в состоянии транса, я могу переместиться в нужное мне место и опережать настоящее время, разыскивая серийного убийцу, не опасаясь последствий провала. Как до этого не догадались мои наставники? Я собой возгордился.

И часа не прошло, как я уже оказался в нашей штаб-квартире. При мне был штатив для капельницы, упаковка с физраствором и инъекционный катетер. Огласив свой план, и любезно оставив объяснения с Олегом, который вот-вот должен был вернуться, его бывшей супруге и Фрейду, отправился готовиться к затяжному погружению в альтернативную реальность. Сама подготовка заключалась в распаковке капельницы, взбивании перины и надевании подгузника. Да! Его я тоже купил. Вливаемая для поддержания жизнедеятельности жидкость должна покидать тело - я все-таки не монах.

В своем идиотском обмундировании путешественника во времени, стыдливо завернувшись в простыню, я отправился в спальню, где Ирэн встречала меня со жгутом в руках и распакованной иглой. Еще до переодевания в бумажные трусы, я зарегистрировал новый электронный ящик. В него я дважды в день просил направлять подробный отчет о ходе следствия, и имеющейся информации. Невозможным было предположить, в каком времени я окажусь. К этому моменту маньяк мог быть уже схвачен, и я с полученным по электронной почте именем вернулся бы в действительность. На самом деле, такой вариант оказался бы идеальным.

Подготовительные мероприятия закончились, свет в комнате погас. В прозрачную колбу на штативе с медицинским растровом, по одному начали подниматься пузырьки воздуха. Я закрыл глаза и полностью расслабил тело. В голове представлялся визуальный ряд. Я словно частица света, несся через космическое пространство, рассекая пустоту. Предо мною отрывался лишенный горизонта вид бесконечных скоплений звезд и туманностей. Ощущение скорости отождествлялось с чувством свободы и независимости от материального тела. Я становился все быстрей...

- Молодой человек, - я почувствовал прикосновение к руке. - Молодой человек, ваша остановка через тридцать минут, просыпайтесь.

Мой космический полет оборвался, когда я открыл глаза. Туманности во Вселенной сменились на интерьер плацкартного вагона, пропитавшегося запахами лапши быстрого приготовления и торчащих с полок ног. Напротив меня стояла взрослая женщина в униформе проводника, с конусообразной прической из навитых в мелкие кудри коротких волос.

- Вы выходите через тридцать минут, - убедившись в том, что я окончательно проснулся, повторила она. - Собирайте постель и готовьтесь. Стакан тоже не забудьте вернуть.

- Простите, а где я выхожу? – приводя себя в чувства, пытался сориентироваться я на местности.

- Там, куда вы едете, - засмеялась она. - В Красноярске, где еще? Не в Ленинграде же. Просыпайтесь уже.

Она хмыкнула и, снявшись с якоря, развалистой моряцкой походкой, как ходят все опытные проводники в поездах, взяла курс на свое купе. Я сразу сообразил, что это была отсылка к известной новогодней экранизации Эльдара Рязанова, но все-таки ирония судьбы в этом была. Сейчас мне бы лучше оказаться именно в городе на Неве. Ну, хотя бы не Новая земля утешил я себя. Из Красноярска найдется возможность быстро добраться до Питера.

Телефон, который я нашарил в кармане ветровки, висевшей у меня в изголовье, показывал, что я опережаю настоящее время на два дня. Это была хорошая фора. Смущало то, что мне могло не хватить времени на решение дополнительной задачи, условие которой, в ближайшее время должно было продиктовать мне будущее. Я ведь в поезде неспроста.

На экране телефона высвечивалось три уведомления о полученных е-мейлах. Скажу, что открыть их так не удалось по причине нестабильного соединения с интернетом. Так что накинув вафельное полотенце на плечо я направился в туалет умыть лицо, а через мгновение бегом вернулся назад и, сдернув ветровку крючка, судорожно начал искать в ней свой паспорт. Если рассчитаться я мог и без бумажника, приложив телефон к терминалу, то без паспорта меня точно не впустили бы в самолет. В середине поиска я несколько успокоил себя мыслью о том, что и в поезд без него меня вряд ли бы посадили. Но окружавший меня мир в котором я сейчас находился, был не совсем настоящим, и полон условностей. Так что тревога до конца отступила, лишь только когда я извлек свой идентификационный документ из внутреннего кармана.

За окном стояла ночь. В самом плацкарте горел приглушенный свет. Я шел к купе проводника, собрав постельный комплект в узел. Отовсюду доносился храп и тяжелое дыхание. Один храпун заливался так, словно к его рту прикрепили тромбон. Он точно был первым номером в этом духовом оркестре. И как с ним живет его семья, одному богу известно. Надеюсь, они любят джаз.

В ожидании прибытия на станцию, до которого, если верить расписанию на двери проводницкой, оставалось около пятнадцати минут. Все-таки мне удалось прочесть электронную почту, которую, как и было условлено, отправляли мои координаторы. Появление уверенного сигнала совпало с появлением маленьких домиков за окном, над воротами перед которыми светили уличные фонари. В первом письме был длинный список всех работников больницы, в которой исчезнувшие дети проходили обследование, оформленный в виде таблицы. Напротив каждого указывалась должность, адрес и семейное положение. Второе письмо меня огорчило. В нем сообщалось об уже установленном следствием факте – все пропавшие дети обследовались у разных врачей, и совпадений было два из пяти. Кроме того, не было совпадений и в случае с лаборантами, проводившими исследования образцов. Все это означало, что круг поиска представлял из себя стог сена, в котором мне за короткий срок нужно было отыскать иголку. И все это с учетом того, что до этого сена, расположенного на берегах Финского залива, еще нужно было добраться из самого сердца Сибири, по которому я курсировал в плацкартном вагоне. Третье письмо было совсем коротким. Фрейд мне писал, что новостей пока нет, ни плохих, ни хороших. Тело мое было в порядке. Ирэн купила в аптеке пульсоксиметр. Это такой медицинский диагностический прибор, который надевают на палец руки. С его помощью следят за частотой сердцебиения и содержанием кислорода в крови. Что-то вроде тех самых пикающих аппаратов из киношных реанимаций. Правда на сегодняшний день, они существенно уменьшились в размере, и занимают места едва больше фитнес-браслета. Девяносто шесть процентов кислорода на шестьдесят четыре удара в минуту высвечивалось на маленьком дисплее приборчика, размещенном на указательном пальце моей руки. Эта фотография с подписью: «как у космонавта», была приложена к письму. Я же этому не удивился, ведь я только что вошел. Вот как поведет себя мое тело через день, или два, это было поводом поволноваться.

Наверное, за этим я здесь? – спросил я себя.

По дороге, проходящей вдоль железнодорожных путей, с включенным дальним светом фар, несся белый седан на высокой скорости. Он ненадолго, задержался в моем окне, обгоняя поезд и уходя вперед. Вслед за седаном гналась патрульная машина с красно-синими проблесковыми маячками, неприятно ударявшими ярким светом по привыкшей к темноте вагона сетчатке глаз. Несмотря на герметичное окно и грохот ходовых тележек вагона, до меня доносился глухой вой сирены. Спустя несколько секунд после того как патрульная машина скрылась из поля обзора, оставив за собою лишь красно-синие вспышки в темноте, поезд внезапно начал тормозить. Это была не плавная остановка. Со столиков с грохотом посыпались подстаканники, телефоны и пищевые запасы пассажиров. Сею секунду, затих и духовой оркестр, окончив свою джазовую симфонию. Тело потянуло вперед к поездному титану с горячей водой. Мне едва ли удалось избежать ожогов от соприкосновения с его нагретыми частями.

- Экстренное торможение, - подумал я.

Постепенно снижая тональность скрипа заклиненных колесных пар, состав полностью остановился. Перепуганные люди, исполненные вопросами, спрыгивали со спальных полок и искали в потемках свою обувь, сталкиваясь, друг стругом. Понимая, что это именно то место, в которое мне и нужно, я, застегнув на груди молнию куртки, поспешил покинуть остановившийся поезд.

Вагон, в котором я ехал, оказался третьим по счету от локомотива, так что мне сразу стало понятно, в чем собственно дело. Перед электровозом в свете фонарей железнодорожного переезда валялась искореженная металлическая конструкция белого цвета, напоминавшая тот самый седан, который я совсем недавно наблюдал уходящим от погони. Вокруг этой машины туда-сюда бегали дежурный по переезду, локомотивная бригада и сами полицейские, чья машина осталась на другой стороне состава, продолжая освещать подвагонное пространство цветными импульсами своих проблесковых маячков.

Сценарий был прост и понятен. Нарушитель решил сбросить с хвоста полицию и проскочить железнодорожный переезд пред приближающимся поездом. Во время преодоления заградительных конструкций, что-то пошло не так, и вот результат.

Между тем, у меня совсем не было времени разбираться в причинах столь отчаянного поступка этого водителя, ведь мне нужно было оказаться в Петербурге как можно быстрее. В конце концов, законопослушный человек не станет убегать от полиции, да еще и так рискуя своей жизнью, идти ва-банк. Недолго думая, я оставил эту историю, сосредоточившись на поимке Питерского усыпителя.

Навигатор в моем телефоне показывал, что находился в пригороде. До самого же Красноярска оставалось еще около десяти километров. На чудесное появление общественного транспорт среди ночи я не рассчитывал, так что решил преодолеть остаток пути пешком.

Шагая по плохо освещенной улице вдоль деревянных домов разного покроя, я услышал специфическое рычание мотора КамАЗа. Обернувшись, я увидел двигающийся в попутном мне направлении самосвал с оранжевой кабиной. Даже в темноте было видно, как копоть, вылетающая из его выхлопной трубы, заворачивалась клубами. К моему удивлению, первый попавшийся попутный транспорт остановился. Водитель, внимательно выслушав мою краткую историю о том, что я пассажир поезда, сбившего легковушку на переезде и опаздывающий на самолет, любезно согласился меня подвезти до города. Правда, он оказался чрезмерно болтливым. Что-то там про транжиру жену, плохие дороги, своего работодателя и его мать. Я подумал, что, наверное, затем он и подобрал меня с дороги. Ему нужно было выговориться. Но, как говориться, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Тем более, десять километров - не малый путь. Так что, выразив слова поддержки и выдав порцию одобрений, я поблагодарил парня в мазутной робе и, захлопнув за собой оранжевую дверь кабины, отправился на стоянку такси, к которой меня подвезли.

На сей раз, водитель оказался молчаливым. Теперь я ехал в абсолютной тишине. От этого было немного неловко, и я попросил включить радио. Не знаю, с чем это связанно. То ли до нас дошла культура поведения в такси, то ли он не знал языка, будучи на вид уроженцем средней Азии. Как бы там не было, отсутствие необходимости участвовать в ненужном разговоре оказалось полезным. За то время пока мы ехали в аэропорт, я успел купить авиабилет на ближайший вылет в Питер с короткой пересадкой в Москве, попутно насладившись достопримечательностями города, в котором я ни разу не был.

По пути следования мы проезжали мост через могучий Енисей, над которым с рассветом повис густой туман. Сквозь него едва виднелись массивные баржи и теплоходы, спящие на причалах у его берегов. Еще мое внимание привлекло здание со стеклянным куполом и колоннадой по центру, сильно походившее на здание Берлинского Рейхстага. Стеклянный купол венчала Гиппократова чаша с обвившей ее змеей. При всем сходстве с обителью Германского Бундестага, надпись на арочном своде гласила, что это здание принадлежит медицинскому университету, а не парламенту.

Перелет, суммарно занявший четырнадцать часов, показался мне целой вечностью. Причиной этому была интересная особенность, которую я выявил – я не мог спать. Просто закрывал глаза и сидел, пока не надоест, словно забыл, как это делается. Та же беда была и с едой. Конечно, свой выбор между рыбой и курицей я все-таки сделал, и даже немного поел, но в силу ненадобности набивать требуха, пища казалась неприятной биомассой. Даже двойной эспрессо, купленный мною по прилету в город мостов и каналов, показался отработанным моторным маслом. Вот такой он, мир условного будущего.

Петербург встречал дождем и серостью, словно я его и не покидал. С того момента, как проводник в поезде меня разбудила, прошли сутки. Восемьдесят два процента насыщения кислородом показывал маленький дисплей пульсоксиметра на последней фотографии, приложенной к е-мейлу. Это значило, что мое настоящее тело, находившееся в квартире Олега, медленно теряло силы и угасало. Письма я получал из времени, в котором находился, что давало мне фору. Но стоило не забывать, что все происходящее на этих фотографиях, через два дня случиться и с настоящим мной.

Как и было договорено перед отправлением, по пути из аэропорта в клинику я набрал номер Фрейда. Он долго смеялся в трубку, объяснив свой комедийный припадок тем, что он разговаривает с путешественником во времени, которому только что закончил менять подгузник. В больницу он приехал без опозданий вместе с Олегом на его машине. Последний же, на глазах терял остатки волос, с и без того порядевшей головы, наворачивая вокруг меня круги и пытаясь поверить в происходящее. Мне и самому было трудно поверить, что мои друзья, которые ничем не отличались от тех, что в настоящей жизни, всего лишь часть математической производной событий настоящего, если это можно так назвать. Как все сложно.

Замысел был таков: устроить агрессивную проверку всех, кто вызывал хоть какие-то вопросы и без каких-либо нежностей. В случае необходимости допускался и жесткий прессинг. Олег встретил предложение отрицанием и новой беготней по кругу. Через его потерянные глаза просматривалось кипящее в голове серое вещество. Я даже не удивился бы, если он от перенапряжения потерял сознание. Аргумент Фрейда о том, что мы в альтернативном измерении, которое существует только благодаря мне, подкрепленный дубликатом моего тела, лежащим у него в квартире под капельницей, немного остудил и заставил его прийти в себя, пусть и не без труда.

Распечатанные на бумаге списки сотрудников клиники, разложенные на капоте форда, похожие не те, что я получил по электронной почте, были уже исчерканы карандашом и синими чернилами. Напротив имен людей, имевших допуск к медицинским документам пропавших, стояли галочки. Врачи и лаборанты, проводившие непосредственное обследование и проверку анализов были обведены вкруг либо подчеркнуты. По каждой их этих персон к спискам прилагалось отдельное досье, содержащее фотографию, характеристики, протоколы допросов и опросов лиц подтверждавших их алиби. Все из этих людей по результатам многочисленных проверок оказались чисты. Тот самый классический случай, когда следствие зашло в тупик.

С началом рабочего дня, мы заняли отдельное помещение в больнице. Оно представляло из себя небольшой смотровой кабинет, за которым находилась вторая комната, уже большего размера и не имеющая отдельного выхода. В смотровой кабинет по одному приглашались люди из списка. Сначала это были врачи и медработники, чьи фамилии обведены карандашом. За ними последовали и отмеченные галочками люди, обладавшие доступом к медицинской документации.

Порядок был таков: на входе в кабинет стояла коробка, в которую вошедший обязан был положить свой телефон, предварительно его отключив, а после окончания допроса пройти в следующую комнату, где оставался без всяких средств связи с внешним миром и в любой момент мог быть повторно вызван. Мы же, подобно Тройке НКВД из тридцать седьмого года, сидели за большим письменным столом и каждый раз начинали допрос с утверждения, что нам уже все известно. Председательствовал в нашей репрессивной коллегии Олег. Иногда он резко повышал тон и даже переходил на нецензурную брань. У некоторых это вызывало негативную реакцию - они требовали предоставить им адвоката и кричали о своих правах, других же бросало в истерику, и тогда уже нам приходилось утешать беспричинно напуганного человека.

К обеденному времени фамилии, напротив которых стояли пометки, заканчивались, а в смотровой комнате было настолько накурено, что в воздухе можно было подвесить топор. В какой-то момент я даже подумал, что эта дымовая завеса придает еще больше сходства нашей комнатке, с допросными, действовавшими в рамках печально известного Приказа №00447 от июля тридцать седьмого, результатом исполнения которого стала крупнейшая массовая операция «Большого террора». Это выразилось арестами почти двух миллионов человек, треть из которых оказались расстрелянными, а остальные разосланы по лагерям ГУЛАГа.

Наблюдая за пристрастными допросами, которые наспаренку устраивали Олег с Фрейдом, и реакциями попавших под маховик их репрессии людей, я ненароком пришел к заключению, что, пожалуй, самое главное изобретение человечества, это презумпция невиновности. Не колесо и даже не мирный атом, а право считаться невиновным, пока твои деяния не будут доказаны в порядке, установленном законом и обществом. Мир устроен так, что он постоянно стремится себя разрушить. Этому явлению даже дано название - энтропия. Ее существование определяет главный закон Вселенной - ничто не вечно. Под действием энтропии все существующее пытается свестись к элементарным порядкам. По этой причине разрушаются здания, становятся ниже горы, и даже остывает чай в твоей кружке. Но энтропия не ограничивается присутствием во всех процессах Вселенной, она обитает еще и в умах людей. Пожалуй, только этим можно объяснить необузданное желание человечества себя убить, или же откатиться до первобытного состояния, в котором первичные инстинкты верховенствуют над разумом. Наверное, именно механизм презумпции невиновности, выполняет функцию преобразователя такого редкого в природе ископаемого ресурса как человечность, в энергию, способную противостоять саморазрушению общества.

С пониманием того, что запугивание медицинского персонала клиники ни к чему не приведет, я покинул импровизированное помещение для допросов. По коридорам больницы сновали суетливые медсестры, в чьих руках были то простыни, то упаковки с медикаментами. Редкими были пациенты, которые выходили побродить из своих палат, укутавшись в теплые махровые халаты. Около одной из дверей стояла каталка с двумя большими кастрюлями и четырьмя чайниками на нижнем ярусе. Кухарки в белых одеждах по очереди выходили к ней с пустыми мисками, дабы наполнить их слипшимися в комья макаронами. Наручные часы на запястье показывали начало второго. Борьба за жизнь борьбой, а обед по расписанию.

Около сестринского поста было значительно больше людей. То были доктора, что знакомились с результатами анализов и делали назначения своим пациентам. Ну и куда же без сорок в медицинских костюмах, обменивающиеся последними сплетнями. Мое внимание привлекла медсестра, которая несла в руках большую коробку с бумагами в сторону сестринской стойки. Удерживая ее в тонюсеньких руках, похожих на тростинки, она смотрелась муравьем, переносящим груз массой в несколько раз превышающий ее собственный вес.

- Это из лаборатории, - она с усилием поставила коробку на стол и выпрямила спину, - разбирайте сами, где чье.

- О, этой мой, - переключился один из докторов на коробку с результатами анализов. - И этот тоже мой. Забираю.

- Да хоть всех забирайте, - гонорилась медсестра, проминая спину. - Я медицинское училище заканчивала не за тем, чтоб тяжести таскать по этажам.

После этой фразы я пронесся по коридорам Питерской больницы, точно северный ветер, с грохотом ворвавшись в допросную комнату. В тот момент на месте подозреваемого находился средних лет разведенный онколог, у которого не было своих детей. Его я уже знал, так как он допрашивался по второму кругу.

- Постойте! - восстанавливая дыхание, прервал я допрос. - Санитаров проверяли?

- Да, - замешкался Олег, перебирая списки. – Всех тех, что работали в лаборатории, мы сегодня сами допросили при тебе.

- А тех, кто не работал непосредственно в лаборатории?

- Следователи проверяли алиби вообще у всех работников больницы, включая санитаров.

Олег сделал паузу, покопался в бумагах, после чего добавил:

- Могу сказать с уверенность, что проверили все работников, которых удалось застать на работе.

Подойдя к столу, я взял из рук Олега список санитаров. Напротив двух фамилий были надписи - «не опрашивался». В первом случае причиной было указано пребывание у родственников в Минске, а так же указывалась дата вылета. Напротив второй фамилии причиной было нахождение на «больничном».

- Виктор Шакуло, - прочел я имя заболевшего санитара вслух. - Кто-нибудь с ним связывался?

Олег пожал плечами.

- Он же простой санитар, у него и допусков нет никаких. Пусть выздоравливает человек, - ответил Олег.

- Я только, что стал свидетелем того, как медсестра разгуливала по этажу с коробкой анализов из лаборатории, - едва сдерживая раздражение к такому легкомыслию в логике, казалось бы видавшего виды следователя, высказался я. – А еще, я на сто процентов уверен в том, что у нее нет никаких особых допусков!.

Вторая часть моей речи, прозвучала менее сдержано.

- Доктор, а у вас это практикуется, что медсестры и санитары, вот так вот, запросто бегают по этажам с чужими результатами анализов? - в своей размеренной манере, Фрейд задал вопрос сидевшему в допросной врачу.

- Ну, да, - с нерешительностью в голосе протянул онколог - А как же их еще разносить? Поручают кому-нибудь, и он разносит. К слову обычно Шакуло и разносил. А вы наверное сейчас видели Настю, худенькая такая, да? Ее заведующий отделением попросил Витину работу делать, пока тот болеет. Он вообще в последнее время что-то зачастил с больничными.

Спустя несколько минут форд Олега полным ходом летел по выделенным под общественный транспорт полосам движения улиц северной столицы к дому санитара - Виктора Шакуло. Совершив безуспешную попытку дозвониться на отключенный телефон, Олег распорядился направить спецгруппу к квартире, адрес которой находился в личном деле медработника. Квартира оказалась в том самом доме, в котором мы навещали родителей найденной в парке отравленной девочки. Совпал даже подъезд. Это указывало на то, что санитар и семья с убитой были знакомы, хотя бы визуально. Из двери уже открытой парадной, перед которой стоял полицейский фургон, доносилось визжание дисковой электропилы. Так и не дождавшись ответа на стук в дверь, один из бойцов спецназа, сменив пистолет-пулемет на электроинструмент для резки металла, поливал искрами лестничный пролет, пока его группа, уперев в плечи приклады, ожидала начала штурма. За спинами облаченных в бронежилеты бойцов стоял оперативник в штатском с пистолетом в руке. Он сразу узнал Олега и жестом подозвал нас к себе. Когда, замок с грохотом упал на бетонный пол, и металлическая дверь открылась, бойцы штурмовой бригады, топоча точно кони, ломанулись внутрь квартиры. Отряд штурмующих замыкал оперативник с пистолетом наизготове. Преодолев длинный коридор и оказавшись в комнате, оперативник перевел предохранитель на своем оружии и сложил его в нагрудную кобуру под курткой.

С того момента как я переступил порог ухоженной квартиры, которую явно содержали в чистоте, я сразу же учуял ужасную вонь, провоцировавшую рвотный рефлекс. Этот кисло-сладкий запах напомнил мне тот, что царил морге. Только на этот раз он не разбавлялся оттенками дезинфицирующих средств, и представлялся моему обонянию в чистом виде. Источником этого ужасного аромата служило уже посиневшее тело мужчины с торчащей в разные стороны щетиной на лице. Он умер сидя на диване, откинув голову назад. В том, это именно тот человек, которого мы все это время искали, не было никаких сомнений. Возле дивана стоял стол, на котором находилось несколько предметов: блюдце с ложкой, измазанное, по-видимому, тортом, чайная пара и предсмертная записка с шариковой ручкой лежащей поверх нее. В ней санитар, уже приняв яд, изложил свой трактат «О сострадании». Не скупясь на эпитеты, он во всех красках расписывал, в каких в жутких агониях на его глазах умирали от этой ужасной болезни люди. О том, что он хотел подарить этим несчастным детям возможность уходить легко, не испытывая на себе эгоистичное по его мнению желание родителей еще хоть один день провести рядом со своим чадом. Тогда, когда цена каждого такого дня заключается в неописуемых мучениях маленького человечка, лишенного возможности самостоятельно принимать решения. В предсмертном письме подробно описывались места, в где были захоронены остальные пропавшие. Обнаруженную нами девочку, похоронить ему не удалось, так как он испугался шума приближающихся людей и бросил тело вместе с вещами, о чем сильно сожалел. Когда ему стало известно о том, что ее тело обнаружено, а следователи уже начали проверять работников больницы на причастность к пропажам, Шакуло понял, что продолжать свое дело ему уже не удастся. Он так же осознавал, что люди не поймут и не примут его философию милосердия. Это подтолкнуло его к решению оставить мир, в котором, как он высказался, правит жестокий эгоизм.

Вытащив иглу катетера из разбухшей вены и стянув с пальца пульсоксиметр, я завернулся в белую простыню, которой был накрыт, и, придерживаясь за дверной косяк, вышел из комнаты. Уже в пороге на меня с высунутым языком набросился Талисман, обрадовавшийся моему возвращению. На шум производимый псом пришла и Ирэн. Она тут же попыталась меня усадить в кресло, одновременно задавая вопросы, касающиеся в первую очередь моего самочувствия. Разговаривать было трудно, да и собственно спешить тоже было некуда. Убийца был уже мертв, но я, конечно же, назвал его имя и адрес.

Этим же вечером с кружкой лимонного чая в руках я сидел перед телевизором в квартире Олега и смотрел новости. Само собой главной новостью было обнаружение серийного убийцы, который свел счеты с жизнью, узнав, что следствие село ему на хвост. Официальные представители следственных органов, по-военному четко, зачитывали подготовленные тексты о возбужденных делах и проводимых мероприятиях. Своими мнениями делились многочисленные эксперты и знатоки в области криминалистики и поведенческой психологии. Один за другим, они выдавали заключения о возможных сексуальных расстройствах уже нареченного «Питерского усыпителя», его детских травмах и подростковом насилии. Некоторые даже сетовали на необходимость проведения широкомасштабных реформ в системе образования, здравоохранения, и охраны общественного порядка. Отдельное внимание было уделено общению с соседями, которые, как по сценарию говорили, что парень то был не плохой, здоровался, и никогда бы никто не подумал о нем ничего такого. Среди соседей оказались и родители одной из жертв, чье найденное тело поспособствовало поимке маньяка. Они же на этот раз, в любых комментариях прессе отказали. Среди остального блока новостей, проскочил короткий сюжет о том, как под Красноярском на железнодорожном переезде поездом раздавило легковой автомобиль. Водитель с двумя пассажирами скончались на месте. Все трое погибших оказались подростками. Один из них тайно взял машину у своего отца, чтобы покататься с друзьями. Встретившись с патрульной службой, малолетний водитель, опасаясь наказания со стороны отца, попытался уйти от погони через закрытый переезд, с чем справиться ему так и не удалось.

- Презумпция невиновности, - простонал я.

- Что? – спросил меня Фрейд, сидевший рядом на диване.

- Презумпция невиновности. Предположение, согласно которому лицо считается невиновным, пока его виновность не будет доказана. Я оказался слепым судьей, который даже не изучил дело.