ЭНТРОПИЯ

18

Гроза, которая длилась всего пару часов, оставила в наследство за собой дождь продолжительностью в целую неделю. Уже второй день я сопровождал белый Опель, а точнее его водителя. Как ты понимаешь, речь идет о больничном стрелке. Кирилл каким-то образом узнал его место жительства и госномер автомобиля. Еще до полудня навестив фамильный склеп с могилой его жены и еще свежим погостом замученной болезнью девочки, где мне пришлось изображать внука старушки захороненной по соседству, остаток вчерашнего дня я провел на парковке около его дома. Промокшая насквозь во время театральной панихиды по Таисии Петровне тридцать пятого года рождения одежда обернулась мне простудой, слабостью и ломотой в теле. Термос с чаем, который я предусмотрительно взял с собой отправляясь на слежку, опустел в первые пару часов. Так что в поисках лекарства от озноба приходилось бегать в кафе, расположенное с торца соседнего дома.

Сегодня рано утром, минут десять примерно светило солнце. Невесть какое событие, но я порадовался ему, как радуется эскимос окончанию полярной ночи. Лошадиная доза противопростудного порошка и пригоршня аспирина вернули мне контроль над телом, взамен лишив меня печени и всякой возможности есть еду. Провалившись пудовой гирей в желудок, она начинала там разлагаться, бродить и всячески проситься обратно на волю. Да и черт с ним, это можно как-нибудь пережить.

На часах не было и девяти, когда стрелок вышел из подъезда и, застегнув на груди пуговицы той самой джинсовой куртки сел за руль своего автомобиля. Вид куртки спровоцировал во мне выброс адреналина, и я машинально посмотрел на бардачок, в котором лежала заряженная пятнадцатью патронами Беретта.

Опель тронулся с места и неспешно начал выползать с заставленного транспортом двора. Создав дистанцию, я поехал следом за ним. Немного покрутившись по городу, объект слежки остановился около охотничьего магазина, откуда через десять минут вышел с увесистой коробкой в руках. На белом фоне одной из ее сторон были изображены два ружейных патрона двенадцатого калибра с латунными корпусами гильз. Уже завтра большая часть находящегося в этой коробке должна была стать причиной смерти дюжины докторов виновных, по мнению разгневанного отца в смерти его дочери.

В очередной раз, поглядывая на бардачок, я вспоминал слова Ирэн о последнем варианте из всех возможных. Остановить? Заставить одуматься? Разговаривать и переубеждать его, было уже бесполезно. Через глаза человека, приставившего в ординаторской больницы дуло дробовика к своему подбородку, я видел мертвую пустоту в том месте, где должна храниться душа. То же самое мне довелось увидеть и вчера на кладбище. Он не плакал, он не страдал. Он сидел на скамейке и смиренно смотрел на залитого дождем плюшевого медведя, отперевшегося спиной на могильный крест. Под тем крестом он видел не могилу дочери, а свою. Он умер, кровь в его жилах давно уже не текла. Подняться из сырой земли его заставила слепая жажда мести к тем, кого он считал к этому причастными. Еще раз, остановившись у придорожного магазина и купив бутылку водки, водитель взял курс на уже знакомое мне место. Он ехал проститься со своей семьей, прежде чем навсегда занять последний клочок земли в семейном склепе безымянным погостом.

Не доезжая того остановившегося Опеля, я припарковал свой внедорожник, накатив колесом на кучу гравия, приготовленного кладбищенскими работниками для бетонирования отмосток и заливания форм. Из бардачка я достал пистолет. Кладбище - тихое и безлюдное место, лучше всего подходящее для того что бы совершить то, от чего я и сам был не в восторге. Я еще долго оставался в машине, то хватаясь за Беретту набравшись решимости, то в приступе малодушия отбрасывая ее на пассажирское сиденье, ощущая слабость в руках. Мне искренне хотелось найти другое решение, способ остановить лишившегося рассудка человека. Полиция? И что мне там скажут? Пишите заявление, участковый в течение месяца проверит? Люди уже погибнут. Да, я солдат, столкнувшийся с актом вопиющей бесчеловечности, но я не знак как нажать на курок. В конце концов, я успокоил себя мыслью о том, что он все равно погибнет. Только вместе с собой на тот свет он унесет много хороших людей. Эта этическая аксиома, которую я находил справедливой, позволила мне все-таки собраться с мыслями и выйти из автомобиля.

Проверив наличие патронов в обойме, и передернув затвор, я спрятал пистолет за ремнем брюк, прикрыв торчащую рукоятку толстовкой. Шагая по расквашенной дождем грязной дороге, я прокручивал в голове сценарий своих действий. Он был не очень замысловат: прицелился, выстрелил, ушел. Однако чем ближе я подходил, тем он казался мне менее выполнимым.

Стрелок сидел на той же самой лавочке, на которой он провел прошлое утро. Рядом с ним стояла открытая бутылка водки, в которой уже не хватало третей части ее содержимого. Я был за его спиной в десяти шагах, и он явно слышал о моем приближении по чавканью в грязи подошв моей обуви, но не обратил на это никакого внимания. Взяв в руки бутылку, он сделал глоток и поставил ее обратно.

Я потянулся рукой назад и вытащил из за поясницы черную Беретту. Переведя флажок предохранителя в боевое положение, и установив указательный палец на курок, я поднял перед собой вытянутую руку. Мушка сошлась с целиком на спине сидящего на лавочке человека, но плавала по всему его туловищу от моего собственного волнения и дрожи в конечностях. Добавив в стойку опору в виде второй руки, тряску от волнения преодолеть все-таки удалось. Чего нельзя было сказать о самом волнении.

То ли почувствовав мой пристальный взгляд, то ли ощущая мишень на своей спине, сидящий на лавочке человек медленно начал поворачиваться в мою сторону. Проявляя усилие, я напряг палец на спусковом крючке, приготовившись стрелять.

- Тебе чего нужно? – спросил он глядя на меня, держащего за спиной руки. - Иди куда шел.

- Я тут, по соседству, - растерянным голосом заговорил я, - Мы вчера встречались.

Стрелок кивнул головой и отвернулся обратно. Еще до того как он меня увидел, я успел спрятать вооруженную руку за спину.

- Семья? – спросил я.

Мой вопрос остался без ответа.

Я сократил дистанцию еще на пару шагов.

- Что с ними произошло?

Не оставляя попыток развязать разговор, закинул еще один вопрос ушел в пустоту.

- Я просто подумал, может вы хотели бы погово...

- Проваливай! – вскочил с места стрелок, глядя на меня обезумившими глазами.

Недолго постояв, он развернулся и сел на место, взяв в руки бутылку.

Я вновь вытащил из-за спины пистолет и навел его на спину в джинсовой куртке. На этот раз рука не дрожала, и мне казалось, что я был готов выстрелить, как услышал звук ехавшей в нашу сторону машины.

В злости на самого себя и свое малодушие я возвращался к внедорожнику.

- Я мог это сделать, почему я этого не сделал! – ругал я себя. - Испугался какой-то машины. Какое им до меня дело? Нашел оправдание!

Я влез на водительское кресло, сразу же закинув в бардачок пистолет и хлопнув его крышкой. Еще несколько раз, ударив ладонью по рулевому колесу, я откинул спинку сиденья и уставился в потолок, размышляя о том, что же мне делать дальше. Единственной разумной мыслью было позвонить заблаговременно в полицию и сообщить об уже случившемся нападении. Только вот эта версия, так же как и остальные не выдержала собственной критики. Все обязательно пойдет не по моему сценарию. Опоздают, либо приедут слишком рано. Может быть, они отнесутся к звонку халатно. И даже если предположить, что все будет так, как я себе это представил, он ведь не сдастся. Смертник. Что ему терять? Он давно смерился с тем, что умрет. Как не поверни, все сводилось к жертвам. Между тем в мыслях то и дело возникали разбросанные по ординаторской тела в белых окровавленных халатах и обезображенное лицо женщины-врача...

Вглядываясь в зеркало заднего вида дабы убедиться в отсутствии кого-либо, я на большой скорости я подъехал к месту, где сидел стрелок. Окно заранее было открыто, и я без промедления навел мушку на грудь повернувшегося в мою сторону человека. Он смотрел на меня лицом цвета земли, как у покойника. Жизнь в нем выдавали только налившиеся от ненависти ко мне кровью глаза.

- Я знаю, что ты задумал, - я не позволю тебе этого сделать.

- Значит, ты тоже умрешь, - стальным тоном сказал он в ответ и перешагнул через невысокую железную оградку.

Стрелок шел в мою сторону решительным шагом, даже не пытаясь уйти из прицела. Казалось, что если он дойдет, то непременно сомнет меня вместе с автомобилем.

- Последний раз прошу, остановись, поговорим.

Стрелок напротив, почувствовав краткость дистанции и мой страх, перешел на бег. Ему оставалось сделать всего пару шагов, что бы дотянуться до меня, когда прогремел выстрел. Из ствола вверх поднимался дымок. От отдачи в кистях образовалось щекочущая вибрация, а в ушах стоял легкий звон.

Я не сразу сообразил, что произошло, лишь после отложил пистолет на пассажирское сиденье и открыл деверь. Тело стрелка лежало на земле лицом вниз возле самого порога машины. Перепрыгнув через него, я осмотрелся по сторонам. В округе не было ни души. Тишину прерывало только стрекотание дизельного мотора моего внедорожника. Медленно, но верно, шоковое состояние покидало меня, отдавая в лапы эмоциям и разуму. Руки начинали трястись, а по телу ударами молний пробегала дрожь. Присев на корточки, я подобрал из грязи еще теплую гильзу.

- Мм, - послышалось короткое мычание.

Стрелок был еще жив.

Взявшись за ворот джинсовой куртки, я перевернул тело. На серой испачканной грязью футболке в области живота была огнестрельная рана, через которую сочилась кровь. Стрелок приоткрыл веки и посмотрел на меня своими красными глазами.

- Ты, понимаешь, зачем я это сделал?

- Да, - прохрипел он и кашлянул кровью.

- Ты не оставил мне выбора. То, что ты собирался сделать, это ужасно, - оправдывался я перед ним.

- Они этого заслужили.

Он еще раз откашлялся кровью.

- Я хочу побыть со своей семьей, помоги мне.

Подхватив его под руки, я волоком оттащил умирающего в семейный склеп, где усадил его спиной к оградке.

- Если они видят, - продолжил я, - они будут рады тому, что ты не успел натворить дел.

- Им уже все равно. Теперь уходи, я хочу побыть один.

Закрыв за собой калитку в невысокой оградке, я пошел к машине.

- Катя! - раздался хрип сзади. - Катя, наконец-то я снова тебя увижу.

Оставив автомобиль во дворе перед жилым домом, я еще два квартала шел пешком до больницы, в которой должна была развернуться бойня. В моих руках была старая футболка из сумки с одеждой, хранившейся в багажнике. По пути я всю ее изорвал, оставив нетронутым широкий лоскут треугольной формы. Все лишние элементы я сбросил в больной мусорный контейнер, встретившийся мне по дороге. Туда же собственно была выброшена и стреляная гильза с кладбища, лежавшая все это время в кармане.

Приближаясь к дверям госпиталя, я нацепил на лицо импровизированную балаклаву, и накинул на голову капюшон. За письменным столом, стоящим за рамкой металлодетектора, сидел охранник, уткнувшийся в телефон и, не обращая внимания на происходящее вокруг. Из его больших ушей торчали провода наушников.

Обойдя вокруг стол, сильным ударом ноги я сбил его со стула. Тот было дело, попытался подняться и вступить в схватку, но тут же, получил еще один сильный удар ногой, на этот раз по лицу. Я поднял с кафельного пола упавший смартфон. На треснувшем экране один за другим менялись кадры не знакомого мне фильма.

- Интересное кино? – спросил я.

Охранник промолчал, шмыгнув разбитым носом.

- Интересно кино спрашиваю?

На этот раз я проорал свой вопрос, в завершении пнув его в бедро.

- Да, - протяжно проблеял он. - Я больше так не буду.

Со всего размаха я метнул телефон на кафельный пол рядом с головой валявшегося охранника. Смартфон с треском разлетелся на несколько частей, став непригодным для какого-либо ремонта.

- Ты, сука, едва кучу народу не угробил своей халатностью, тупой ты баран, - навис я над испуганным секьюрити. - А сам ты должен был сдохнуть первым.

- Я все понял, я больше не буду, простите, - твердил он не переставая.

- Очень надеюсь, что после этого тебя попрут с этой работы.

Сорвав рацию с его ремня, и еще раз пнув в бок, я выбежал из здания и, перебравшись через забор, скрылся из виду за высокими кустарниками. Нарезав зигзагов, я стянул капюшон и маску. Отобранную рацию я протер от отпечатков лоскутом ткани и выбросил в сторону. Еще по дороге во двор, где был припаркован мой Сурф, я понял, что выпустив пар, мне стало намного легче. Сожалея о случившимся в целом, я нисколько сомневался в правильности принятого мною на кладбище решения, пусть оно и выдалось не простым для меня. Мои руки были чисты. Я защищал себя и защищал людей, которые в большинстве своем не пасуют перед трудностями и неустанно тянут лямку тяжелого бремени, которое сами на себя взвалили по зову сердца. Иногда им приходится говорить неутешительные слова, глядя в глаза людям, которые видят в них последний шанс. Такова природа, так устроена жизнь: кому-то в ней везет, а кто-то просто умирает. Как бы там не было, ни одна людская трагедия не вправе становиться краеугольным камнем чужих судеб, особенно если тебе пытались помочь.