Глава 4. Кассандра
Подхожу к главному входу в парк. Ветер разносит едва уловимый аромат сосен и морозного снега. Впереди, у ворот с кованым узором, стоит Клэр. Она кутается в светлый шарф, ее мягкие локоны касаются плеч, а руки спрятаны глубоко в карманах короткой куртки. Белоснежные пряди челки развеваются на ветру, как ленты. Серебряные кольца в ее ушах поблескивают в свете фонарей. Увидев меня, она широко машет, а потом, не удержавшись, бросается навстречу.
Объятие — теплое и крепкое. Она смеется, а я едва поднимаю уголки губ. Это больше похоже на гримасу, чем на улыбку, но в ее присутствии хочется хотя бы попытаться. Вижу, как ее глаза светятся от счастья, и только теперь осознаю, как сильно скучала.
Мы шагаем по узкой аллее, где ветви деревьев, покрытые инеем, нависают над нами белоснежными шатрами. Вечерний свет фонарей придает снегу мягкое золотистое свечение, легкие снежинки кружатся в воздухе. Мороз щиплет щеки, но тепло от присутствия Клэр согревает лучше любого шарфа. Она шагает уверенно, пружинисто, ее пряди белой челки разлетаются от каждого порыва ветра.
— Мы переехали в Нью-Йорк почти сразу, — начинает она, глубоко вздохнув. — После того провала в Портленде пришлось быстро принимать решения. Папа выбрал это место из-за работы, а я была рада любым переменам. — Она взмахивает рукой, словно обводя все вокруг. — Здесь иначе. В этом городе что-то… живое, пульсирующее. Мне нравится! — Ее голос полон энергии, глаза светятся восторгом. — Я устроилась баристой. Теперь могу делать идеальный капучино с сердцем из пены. Хотя первое время я только и делала, что путала заказы и заливала все молоком.
Я слушаю, и с каждым ее словом что-то внутри меня медленно оттаивает, как лед под лучами утреннего солнца. Голос Клэр обволакивает мягким теплом, согревая изнутри. Мне начинает казаться, что этот вечер больше похож на те спокойные, почти забытые моменты детства, когда все было просто — когда уютное тепло старого пледа, горячий шоколад с зефиром и мерцающие огоньки новогодней гирлянды казались чем-то магическим.
— Тем не менее в первый месяц было непросто, — продолжает Клэр. — Мы жили буквально на коробках. Я ела пиццу на полу и засыпала с ноутбуком в руках. Но это все ерунда. Я, наконец, нашла свое место. И ты, надеюсь, тоже, — пихает она меня локтем. — Твоя очередь! Как ты оказалась в Манхэттене? Я думала, кроме нас с Хавьером, тебя никто не мог вытащить из того паршивого отеля.
Я закатываю глаза, но уголки моих губ поднимаются сами собой, выдавая меня.
— Линкольн меня заставил, — произношу с легким вздохом.
— О! — Она качает головой, с явным удовольствием смакуя мой ответ. — А чего так?
— Видно устал от меня.
Хихиканье, которое срывается с ее губ, звучит тепло и дразняще.
— А как поживает Хавьер? Все еще скачет на своей кобылице?
— Он уехал, — сдержанно отвечаю я. — На международные соревнования.
Слова повисают в воздухе, а с ними и воспоминания — живые, болезненные, цепкие.
— Оу… — Голос Клэр затихает, теряя всю свою прежнюю легкость. Она смотрит на меня чуть дольше обычного, и в ее глазах мелькает понимание. — Но ведь номер телефона у тебя остался? — Она приподнимает брови, ее тон все еще старается быть жизнерадостным, но в нем сквозит надежда, которая звучит почти хрупко, словно она не уверена, что хочет услышать ответ.
— Он не отвечает на звонки.
Снежинка падает мне на ресницы и тает, оставляя крошечную каплю воды, но я даже не моргаю, продолжая смотреть в никуда. Словно на душе склизкие камни, которые мне никак не сбросить.
Клэр разочарованно вздыхает, опускает голову, но через мгновение снова поднимает, улыбаясь так, словно хочет разогнать тучи и вернуть в наш разговор свет.
— Знаешь, может, он просто… занят? Или потерял телефон? Такое же бывает.
Я лишь слегка качаю головой. Мы молчим, и только снег все так же кружится вокруг нас, укутывая землю белым покрывалом. Тишина наполняется звуками вечера: треск замерзших веток, шепот ветра, отдаленные голоса.
Дабы разрядить атмосферу, спешу задать первый вопрос, который приходит в голову:
— Все еще красишь их?
Сразу поняв о чем речь, губы Клэр трогает гордая улыбка.
— Конечно! Это уже как традиция — всегда в белый.
— Но почему?
— Потому что ты мне посоветовала, — произносит она тихо, почти шепотом.
Это было дождливым вечером, когда мне было пятнадцать. Небо за окном заливалось крупными каплями, которые стекали по стеклу, словно невидимые дорожки слез. Глухой стук дождя и приглушенный свет настольной лампы наполняли номер отеля уютной полутьмой, когда дверь распахнулась с таким энтузиазмом, что я чуть не уронила книгу.
Клэр ворвалась, как буря, полная энергии и вдохновения. Ее мокрые волосы прилипли к щекам, а глаза горели идеей, которой она была переполнена до краев. Она тут же уселась на край моей кровати, размахивая руками, словно собиралась строить воздушные замки.
— Я хочу что-то изменить, понимаешь? — сказала она, перебивая сама себя. — Челки… Надо их перекрасить!
В ее голосе звучало столько решимости, что казалось, будто она готова свернуть горы ради этой задумки. Она горячо перебирала варианты: розовый, синий, может быть, даже зеленый. Но все это было не тем, что она искала.
С привычным сарказмом, я подняв взгляд от книги, не задумываясь, произнесла:
— Белый.
Это был случайно брошенный совет, не более.
Но Клэр замерла. Ее глаза вдруг широко раскрылись, и уголки губ начали подниматься в той самой улыбке, которая всегда предвещала нечто грандиозное.
Уже к вечеру ее волосы сияли светлыми прядями, обрамляющими лицо, как две тонкие ленточки снега. Она стояла передо мной с довольной ухмылкой, ожидая моего вердикта.
— Тебе идет, — все, что я тогда сказала ей, и этого было вполне достаточно, потому что являлось чистой правдой.
Шагая по парку, разговариваем о мелочах, словно весь мир за его пределами перестал существовать. Слова Клэр льются непринужденно, она делится историями о работе, смешных случаях с клиентами и своих маленьких радостях, которые согревают ее будни. Я слушаю, чувствуя, как ее голос смягчает острые грани вечерней тишины, и от этого на душе становится чуть легче.
Холод понемногу усиливается. Ветер пробирается под пальто, а дыхание превращается в облачка пара. Сверху начинают падать хрупкие снежинки.
Мы уже почти завершаем круг по парку, когда воздух вдруг разрезает громкий хлопок. Не вздрогнув, поднимаю глаза. В ночном небе вспыхивают искры — оранжевые, синие и золотые, они рассыпаются, меняя форму, словно кто-то невидимый рисует огненными мазками.
Для фейерверка еще слишком рано.
— Подростки, — с усмешкой бросает Клэр, поправляя шарф.
Мы оба останавливаемся. Вокруг тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами ветра и далекими звуками вечернего города. На мгновение мир будто замирает. Я поворачиваю голову и ловлю ее взгляд. Теплый, спокойный, он полон чего-то, что не требует слов.
— С Рождеством, Сандра.
— С Рождеством, Клэр.