«Между пропастью и мной»

– Сейчас вернусь, – бросаю я бабушке и резко поднимаюсь с места. Ноги сами несут меня вперед, будто знают путь лучше, чем я сам. Ступени уходят вниз бесконечной вереницей, гулко отзываясь под шагами.
Я не понимаю, что толкает меня вперед. Это похоже на инстинкт, который нельзя игнорировать.
«Хочешь убедиться, что она настоящая?» – шепчет где-то внутри голос, на который я стараюсь не обращать внимания.
Когда я выхожу из Дома, холодный воздух резко обрушивается на лицо, заставляя замирать. Шаги останавливаются сами собой. Сердце гулко бьется в груди, как эхо где-то внутри.
Я не сразу замечаю их. Мой взгляд находит ее, как будто, подобно ногам, знает, где искать. Настоящая. Черт возьми. Настоящая.
Она выбежала так стремительно, что в глазах у меня поплыло. И ее белокурая подруга за ней.. Теперь же две фигуры стояли друг напротив друга, надрывно споря. Что-то явно было не так, и натягивалось между ними словно тонкая нить. Что-то явно болезненное.
Мир вокруг, казалось, замер. Шум ветра, как и гул Дома, всегда наполняющий пространство, внезапно стих. Я не слышал ничего – ни собственных шагов, ни дыхания. И не видел ничего, кроме ее глаз.
Их ледяная голубизна держит меня в плену. Глубокие, кристально-чистые, они будто говорят со мной, но я не могу понять их слов. В них прячется что-то необузданное, недосягаемое. Что-то, что ускользает, стоит мне попытаться ухватить его.
Кассандра отводит взгляд первой. Ее лицо закрывает ту эмоцию, которую которую я так и не успел разглядеть. Она отворачивается, и все заканчивается слишком быстро.
— Ну и куда ты выбежал без верха, Макс? — голос бабули резко выныривает из тишины, заставляя меня чуть вздрогнуть.
— Что такое? — спрашивает она негромко, накидывая на мои плечи пальто, хранящее в себе тепло ее прикосновений.
Я не отвечаю. Не могу. Мой взгляд снова скользит к силуэтам уходящих девушек.
– Мне она нравится. Собранная и, кажется, куда ответственнее, чем предыдущие, – произносит бабушка после долгой паузы, всматриваясь туда же, куда и я. – Думаю, можно взять на испытательный срок.
Ее слова мгновенно возвращают меня в реальность. Я роняю взгляд на часы, стараясь подавить вдруг нахлынувшее беспокойство.
– Ладно, бабуль, мне пора на работу. Опаздываю.
— С тобой точно все в порядке, милый?
Кивнув, целую ее в щеку на прощание. В глазах отчетливо читается мольба остаться. С тех пор как я переехал, этот раздирающий душу в клочья блеск всегда отражается в ее темно-карих радушках.
Я тоже скучаю, бабуль. Я тоже.

Подходя к автомобилю, я замечаю Сэмюэля – он уже стоит у открытой двери, терпеливо дожидаясь. Его движения плавные и уверенные, но в них есть что-то чуть неуклюжее, словно он до конца не привык к своей роли. Сэму чуть больше двадцати – он всего на несколько лет старше меня, и это придает нашей рабочей динамике странное ощущение: будто мы ровесники, но он пытается держаться чуть формальнее, чем нужно.
– Тебе необязательно делать все за меня, – говорю я с легкой улыбкой, останавливаясь у машины.
– Думал, вам нужна помощь, мистер Смит, – отвечает он ровным тоном, обходит машину и садится за руль.
– У меня все еще работает вторая рука, – улыбаюсь ему, пытаясь подбодрить, прекрасно понимая, что он хочет мне угодить.
Я нанял Сэма совсем недавно, и признаться честно — сам ужасно нервничаю. Это ведь мой первый водитель. Раньше я все делал сам – садился за руль, ездил по делам, не задумываясь, что однажды придется доверить руль другому. Но теперь, видимо, у меня нет выбора.
И все из-за чертовой кошки.
Если бы она не выскочила перед моей машиной, как черт из табакерки, я бы сейчас спокойно сам сидел за рулем. Занялся бы наконец коробками с книгами, которые пылятся у меня в гостиной уже две недели. Забирал бы Бекки с занятий. И мои мысли, наверное, крутились бы вокруг работы, а не голубоглазой девушки, которая, почему-то, с недавних пор не дает мне покоя.
«Свалил все на бедную кошку, изверг. Твои мысли с самого декабря заняты ею», – ехидно напоминает мой внутренний голос.
Это правда обрушивается на меня внезапно, как валун, с грохотом катящийся с горы. Я долго скрывался от нее, убеждая себя в обратном, но она настигла меня. Настигла врасплох.
— ... Мистер Смит? — приглушенный голос Сэма, как маяк среди тумана, доносится до меня выводя из транса.
— Да?
— Ехать в офис? — неловко повторяет водитель.
— Да. — откидываюсь я на спинку сиденья.
Холод пронизывает кожу, а левая рука снова неприятно ноет, напоминая о себе. Мистер Томпсон, голосом великого ученого, недавно объяснял мне, что это нормально: воспалительный процесс, восстановление тканей.
Чертова кошка.

Сэмюэль плавно подъезжает к стеклянному небоскребу, сияющему под утренним солнцем. Огромные панели фасада будто отражают всё вокруг: облака, медленно плывущие по голубому небу, и суетливые тени прохожих. Небоскреб, словно гигант, возвышается надо мной, заставляя раз за разом ощущать себя крошечной деталью этого мира. Сколько бы времени я здесь ни работал, до конца привыкнуть к его величию так и не смог. Нет, страха у меня нет, но порой один только взгляд вверх вызывает легкое головокружение.
– Хорошего дня на работе, мистер Смит, – звучит мягкий, почти нейтральный голос Сэмюэля. Он, как всегда, открывает мне дверь, слегка склонив голову.
– Спасибо, – отзываюсь я коротко. Хочется добавить: «И тебе того же», но язык не поворачивается. Это ведь он будет сидеть здесь до вечера, ожидая меня, словно привязанный к машине. Становится неловко. Я бросаю быстрый взгляд на его лицо – белая кожа безупречно гладкая, четкие черты, и, конечно, глаза – глубокие, цвета насыщенного шоколада. Сдержанный, почти отстранённый взгляд.
На что ты подписался, парень? По душе ли тебе такое?
Выйдя из машины, шагаю в сторону входа в здание, размышляя при этом, что мне делать с Сэмом, когда я восстановлюсь. Будет слишком жестоко с моей стороны уволить его сразу после того, как рука придет в норму. Но ведь и водитель мне никогда не требовался... А Бекки? Что если Кассандра не...
Мой поток мыслей обрывается болезненной волной. Голова раскалывается от груза вопросов, на которые я никак не могу найти ответы. Кажется, их стало слишком много – нерешенных, давящих, застревающих комом в горле. Все копится, день за днем, и с этим приходится мириться. Но как же иногда хочется просто выговориться, позволить себе слабость. Просто поныть, как в детстве, когда можно было свернуться калачиком возле бабушки, а ее теплые руки, словно щит, скрывали от всего мира.

Быстрым шагом пересекаю просторный холл, наполненный мягким светом, отражающимся от полированного мраморного пола, кивнув дежурному охраннику у зоны контроля доступа.
Пропуск с едва слышным звуковым сигналом сканируется на турникете, и стеклянные створки, словно повинуясь невидимой команде, мягко разъезжаются в стороны. За ними начинается утро корпорации: сотрудники, торопящиеся к лифтам с кружками кофе в руках, негромкие разговоры, деловые улыбки.
Отвечая взаимностью, захожу в металлическую кабину.
– Добрый день, мистер Смит! Рад вас видеть. Нам, как всегда, на последний, – раздается бодрый голос одного из менеджеров. Он широко улыбается, нажимая кнопку с последним номером.
– Добрый. Взаимно, – отвечаю я с легкой улыбкой. Кабина закрывает двери и плавно начинает подъем.
– Как день? – спрашиваю, чтобы поддержать беседу.
– Все как всегда, ничего нового… Хотя, – он замолкает, бросая на меня короткий взгляд. – Проект с выставочным залом снова задерживают.
– Опять из-за подрядчиков?
Менеджер коротко кивает, едва заметно вздыхая.
Остаток подъема мы посвящаем обсуждению идей и возможных решений проблемы. Кабина продолжает неумолимо двигаться вверх, а наши голоса, отражаясь от стальных стен, звучат почти как мягкое эхо.
Вскоре лифт останавливается на нужном этаже, и я пообещав, что мы вернемся к этому разговору, направляюсь в сторону своего отдела. Просторные коридоры кажутся бесконечными, их минималистичный вид давит своим холодным совершенством.
Проходя мимо кабинетов других руководителей, — мой же находился в самом конце длинного коридора —мельком замечаю приглушенный свет в переговорной, где кто-то активно жестикулирует. И еще больше уверяюсь в том, что те кто проектировали это здание явно не жалели людей.
Несмотря на все это, наш верхний этаж неизменно дышал атмосферой профессионализма и дружелюбия. Здесь всегда было живо, тепло и по-настоящему искренне. Легкий гул разговоров сотрудников, обсуждающих проекты, смешивался со стуком клавиш клавиатур и приглушенным жужжанием принтеров, печатающих длинные отчеты. Где-то в отдалении раздавался смех – тот самый, неподдельный, который всегда вызывает улыбку, даже если ты не знаешь его причины. Коллеги мелькали в поле зрения, то с папками в руках, то с планшетами, быстро перекрикивались или обсуждали что-то в движении. Их голоса звучали энергично, наполнены интересом к работе. И именно за это я любил это место – за его кипучую, настоящую жизнь. Здесь все было таким, каким должно быть. Не стерильным и холодным, а живым, человеческим.
В этой компании удивительным образом соединялись деловой ритм и душевная теплота. Здесь не нужно было прятаться за масками, подстраиваться под чужие ожидания или бояться быть собой. Все было просто: недостатки были видны так же хорошо, как и достижения, но никто не пытался их скрыть или осудить. Потому что здесь было принято работать над собой и помогать друг другу.
«Мы не скрываем ошибки, – сказал мне однажды отец, когда впервые привёл сюда. – Мы их исправляем».
Эта фраза прочно засела у меня в голове, из-за чего я повторял ее каждый раз, когда сталкивался с трудностями – будь то сложный проект, небольшие конфликты между коллегами или моменты, когда я сомневался в своих силах. Она звучала, как тихий, но уверенный голос, напоминая, что ошибки – это не конец пути, а возможность двигаться дальше.
И хотя я не горел желанием брать на себя всю эту ответственность, скрывающуюся за красивым фасадом семейного бизнеса, я все же надеялся, что если однажды это место перейдет в мои руки, подседневная жизнь офиса останется неизменной.

Пересекая бесконечно длинный коридор, залитый мягким светом из больших окон, замечаю Майка и Тео – одного из наших дизайнеров. Они стоят возле кофемашины, расслабленно беседуя, будто работу за плечами выполняет кто-то другой. У обоих в руках чашки кофе, пар от которых лениво поднимается вверх, смешиваясь с легким гулом офиса.
– Снова бездельничаете? – Закатываю глаза, приближаясь к ним, хотя уголки губ сами собой поднимаются в улыбке.
Майк мгновенно поднимает на меня взгляд:
– Снова нас ловишь? Серьёзно, Макс, это уже какая-то одержимость.
— Ваш перерыв закончился минут сорок назад. Марш работать.
— А мы только разогрелись.. — подает голос менеджер.
— Разогревайтесь на работе.
– Ладушки, – Тео театрально салютует мне, ставя чашку на ближайший стол. – Музеи сами себя не построят!
Он исчезает за углом, оставляя нас с Майком, который не спешит покинуть свой пост.
– Ты тоже.
– Ой, да иду я, иду. Все равно у нас на  сегодня ничего не запланировано.
Подойдя к двери своего кабинета, касаюсь прохладной металлической ручки. Прежде чем войти, бросаю через плечо:
– Меня не тревожить.
– Да кому ты нужен, – посмеивается Майк где-то за спиной.
Я лишь качаю головой, не удержав легкой улыбки:
– Придурок.

Быстрым шагом пересекаю просторный кабинет, направляясь к рабочему столу. Свет из панорамных окон льется мягким, рассеянным потоком.
— Сынок! – неожиданно раздается голос из угла комнаты, и я буквально подпрыгиваю, больно ударяясь локтем о край стола. — Как рука?
Поворачиваюсь к источнику звука и вижу отца, который, как ни в чем не бывало, развалился на кожаном диване.
— Сломаю вторую, если ты будешь так появляться, — бурчу я, пытаясь вернуть самообладание. — Как ты вообще сюда попал?
– Ты бы заметил меня намного раньше, если бы начал осматриваться по сторонам, – произносит он с усмешкой, небрежно откидываясь на спинку дивана.
Его голос звучит спокойно, но в нем угадывается что-то слишком хитрое, чтобы поверить, что это просто визит.
— Я  скоро возьмусь за работу, если ты об этом, — осторожно замечаю я, бросая пальто на спинку стула.
— Нет-нет, что ты, — он махает рукой, улыбаясь так широко, что это начинает казаться подозрительным. — На твою долю выпало и так слишком много. Я не об этом.
– Тогда о чем? – чувствую, как напряжение нарастает.
– У тебя есть планы на вечер? – его улыбка становится ещё шире, почти до жутковатости.
Вообще-то да. Я собирался провести вечер с книгой в руке.
— А что?
— Сходишь на встречу?
О Боже, только не это. Я не намерен снова наступать на эти проклятые грабли, особенно учитывая то, что уже раз десять имел несчастье это делать.
— Ни за что! Ты обещал отстать от меня со своими свиданиями! — раздраженно пыхчу я, чувствуя, как внутри закипает негодование.
— Ой да ладно, тебе трудно что ли? Посиди с девчушкой пару часов, никто не заставляет тащить ее в постель.
— Нет! Ты всегда так говоришь! Почему нельзя обратиться к Джеку?
— Джек у нас... чуток легкомысленный. И ветряный, — слегка вздохнув, отец продолжает: — А я не хочу чтобы Тревор названивал мне неделю спустя, проклиная, из-за того, что его драгоценной дочери разбили сердце. Тем более она хочет, чтобы пришел ты.
Надо же, а о моих желаниях никто спросить не хочет?
— Я никуда не пойду, — стою я на своем.
— Макс, одумайся! Ты хоть понимаешь, что мы потеряем, если ты откажешься? Мы ждали этот контракт три года! Уйма денег, неудачных попыток и стараний. И все это пойдет под крах, только потому что ты не хочешь. Я еле уломал его на эту сделку, с условием того, что ты придешь в чертов ресторан, — гневно заключает отец, взъершивая свои темные волосы.
— У меня планы.
— Макс, расставлять книжки по полкам - это не планы.
Мое возмущение растет с каждым его словом. За какие грехи мне все это досталось?
— Черт, я уволюсь отсюда! — восклицаю я, пытаясь испепелить его взглядом.
— Будто у тебя есть выбор, — ухмыляется он.
Гнев накатывает волной, но я отворачиваюсь, чтобы не выдать свои эмоции. В груди все кипит, и я остро ощущаю, как нервное напряжение перекатывается с одного плеча на другое.
«Прямо как ребенок», – выплевывает все тот же голос, продолжая расшатывать мои нервы.
Папа тем временем тихими шагами, будто крадучись, подходит ко мне, ложит руку на плечо, и произносит с нескрываемым воодушевлением:
— Только представь, Макс. Через полтора года в одном из лучших участков района Челси, будет стоять элитная картинная галерея, которая станет новым культурным местом всех художников и коллекционеров. Они будут расхаживать с бокалом вина, благословляя тех, кто постоил это место. А мы останемся с двадцати процентной прибылью, принимая еще больше выгодных сделок. И все это только из-за того, что ты просто сказал да.
Смотрю на него с нескрываемым скептицизмом.
— Куда тебя занесло? Нам и так хватает выгодных предложений..
— Ты ничего не смыслишь в бизнесе, — цокает он.
Его взгляд пронзает меня, словно он пытается прочитать мои мысли, и это начинает раздражать ещё больше.
– Ладно! – выдыхаю я, чувствуя, как сжимаются пальцы на здоровой руке. – Но это в последний раз.
— Прекрасно! — просиял отец ярче солнца. — В семь часов, ресторан Даниэль. Посиди с ней часика три и гуляй дальше.
— Один.
— Два, — умоляюще просит он.
— Один, или я больше никогда сюда не вернусь.
— Ладно, зануда. Главное, чтобы ты пришел, — чувствую легкий хлопок в плечо.
– Мне нужно работать, – сухо отвечаю я, разворачиваясь к столу.
– Все, все, не буду мешать, – отвечает он, поднимая руки в жесте капитуляции, и уже у двери выкрикивает: – Челси будет тебе благодарен!
Стискиваю челюсть, едва сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза. Вместо этого сосредотачиваюсь на рабочем столе.  Методично выравниваю папки, перекладываю разбросанные ручки в прямую линию, убираю лишний мусор. Перфекционизм всегда был моим привычным щитом от раздражения.
И почему я каждый раз попадаю на эти уловки?