Глава 15. Кассандра
Свет экрана разливается по комнате, мягко размывая очертания стен. Я сижу, согнувшись вперёд, локти вдавлены в колени, пальцы сжимают телефон. Смотрю на экран долго, бездумно.
«Годы молчания, тайны и шанс на возвращение: что с Элеанор?»
Слова пульсируют перед глазами, медленно, неотступно. Я смотрю, но не вижу. Читаю, но не улавливаю смысла. Тонкие линии букв сливаются в глухой ритм, мерно отдающийся в висках. Я знаю, что внутри статьи — те же вопросы, которые звучат в моей голове. Где я была? Почему ушла? Вернусь ли?
В груди тяжесть — вязкая, тягучая, как застывший воздух. Она оседает внутри, заполняет дыхание, давит. Я не двигаюсь. Не моргаю. Только пальцы чуть сильнее вжимаются в холодное стекло.
Я должна закрыть статью. Должна сделать это прямо сейчас.
Но что-то внутри цепляется за эти строчки, за эти буквы, словно в них спрятано что-то действительно важное.
Тишина нарушается моим собственным дыханием — слишком резким, слишком громким. Кончиками пальцев касаюсь экрана, и движение кажется затянутым, как в замедленном сне.
Щелчок. Темнота накатывает мягкой волной, размывая свет и очертания.
Но тревога не исчезает. Она остаётся — липким следом в воздухе, гулким эхом в груди.
Она становится частью меня.
«Мне от этого не убежать, и тебе тоже...»
Несколько дней спустя...
Крики тренеров и звонкое царапанье коньков о лед сплетаются воедине, а холод въедается в кожу слой за слоем. Бекки, сконцентрировавшись, вытягивает руки в стороны и медленно поднимает ногу назад. Каток кажется слишком большим, лед — скользким и враждебным. Она замирает, чуть покачнувшись, но ловко удерживает равновесие. В груди зарождается чувство отдалённо похожее на... гордость?
Едва заметно поворачиваю голову в сторону, но тут же отвожу взгляд, усмехнувшись.
— Может уже перестанешь сверлить меня взглядом?
Даже не глядя на него, знаю, как Кай реагирует: тёмные глаза расширяются, ноздри слегка раздуваются, а брови сдвигаются в раздражении. Он всегда так делал, пребывая в гневе. Слишком хорошо я его знаю.
Слышу неторопливый звук шагов.
— Что ты здесь делаешь? — остановившись чуть поодаль, с нескрываемой злобой спрашивает он.
— Не ты должен задавать этот вопрос, — спокойно произношу, краем глаза замечая, как напрягается его челюсть. — На тренировку опаздываешь.
— Нет, правда, что ты забыла в Манхэттене, Прескотт? Ты всерьёз думаешь, что тебя примут обратно? Не обольщайся, о тебе тут даже не вспоминают.
Ложь. Ложь, льющаяся из его уст, которую он так тщетно пытается скрыть. До того нелепая, что я невольно усмехаюсь. Ну он хотя попытался.
Медленно разворачиваюсь к нему, позволяя взгляду скользнуть по напряжённым чертам лица. Глаза до краев наполнены ненавистью, губы плотно сжаты. Он весь словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения.
Мне хочется бросить в его сторону: «Что ты, черт возьми, несешь?», но я вовремя осекаюсь. Вместо этого уголки губ медленно ползут вверх.
— Боишься что я займу твое место в рейтинге? — голос звучит ровно, почти лениво, но в каждом слове таится вызов. Шире растягиваю губы в усмешке. — Если оно у тебя, конечно, есть.
Злость на его лице вспыхивает ещё сильнее, почти ощутимо пульсируя в напряжении плеч.
— Смотреть на тебя жалко, — слова, пропитанные презрением срываются с его губ, — Ты ведь такой не была..
— Себя пожалей, — огрызаюсь я.
Делаю шаг ближе, намеренно подаваясь вперёд. Он не двигается, но я вижу, как едва заметно дрогает его кадык.
— Просто молись, чтобы я не захотела вернуть всё, что по праву мое. Потому что, когда я этого захочу… — произношу ровно, глядя прямо в его глаза, — тебе останется только наблюдать за тем как твой маленький мир рушится.
Гулкий скрежет лезвий по льду эхом отдавался под сводами катка, смешиваясь с мелодичным детским смехом. Лёд сверкал под яркими лампами, отражая свет, словно поверхность замёрзшего озера.
Мы с Бекки выходим из раздевалки: я несу её сумку с коньками, а девочка вприпрыжку шагает рядом, с горящими от восторга глазами.
— Ты бы видела, как я сделала двойной тулуп! — воскликает она, размахивая руками. — Я почти взлетела, представляешь? Осталось чуть-чуть, и будет идеально!
Я лишь слабо улыбнулась, стараясь уловить каждое слово.
Выходим на улицу, где воздух наполняется лёгким предчувствием весны. Тёплый ветерок нежно гладит щеки, унося с собой последние остатки зимнего холода. На асфальте медленно тает снег, оставляя после себя прозрачные лужицы, в которых отражается серое небо. Ветви деревьев едва заметно покачиваются, словно пробуждаясь от долгого сна.
Вдруг тишину разрывает звонкий голос Ребекки, полный радости и детского восторга.
— Макс! — восклицает она и, не раздумывая, бросается к машине, оставляя за собой лёгкий след мокрых шагов.
И тогда я замечаю... его. Он стоит, небрежно облокотившись на темный автомобиль. Черный костюм идеально сидит на его фигуре, а правая рука, всё ещё в повязке, кажется чуть напряжённой. Ветер играет с его тёмными волосами, а в глазах отражается тепло, когда девочка с восторгом тянет к нему руки. Он обнимает ее в ответ, целует в макушку и с легкой улыбкой на лице выслушивает все, что она рассказывает ему наперебой.
Медленно подняв голову, он замечает меня. И к моему удивлению улыбка на его лице не исчезает, а становится ещё мягче. На сердце появляется странное тягучее чувство, впитывающее в себя все мои мысли и сомнения. Овладев собой, подхожу к ним.
— Добрый вечер, мисс Прескотт.
— Добрый вечер, — на мгновение задерживаю взгляд на его тёплой улыбке, а потом, собравшись с духом, спрашиваю:— Все в порядке?
— Да, я всего лишь приехал забрать Бекки. — отвечает он. — Вы свободны.
— Что? — недоуменно спрашиваю я. — Мой рабочий день еще не закончен..
— Знаю, но дальше я справлюсь сам, — парень слегка наклоняется к Бекки и нежно щипает её за щёку, из-за чего девочка звонко хихикает. — Спасибо за помощь.
— Ладно.. — выдыхаю я, делая шаг назад, словно освобождая пространство для них.
Могло ли это сулить что-то плохое? Я невольно задалась вопросом, не слишком ли плохо справляюсь с обязанностями. Возможно, я провалила стажировку или меня и вовсе хотят уволить? Однако во взгляде Смита не было ни намёка на осуждение — лишь тёплая, почти нежная улыбка, которая травила душу все сильнее.
Я развернулась и пошла прочь, но ощущение его взгляда, прожигающего мою спину, не отпускало. Почему это странное и непривычное чувство поселившееся в груди, так напоминало зарождающуюся заботу? Или это всего лишь игра моего обезумевшего разума?
«И могло ли это привести к чему-то... большему?»
Макс
— Макс, поехали! — нетерпеливо захлопала ладошками по сиденью Бекки, пока я смотрел как Кассандра растворяется в толпе, сливаясь с ритмом города.
Сажусь рядом с Бекки и аккуратно застёгиваю ремень безопасности на ней. Водитель плавно заводит машину, и мотор мягко урчит, наполняя салон приглушённым звуком.
Пока автомобиль мягко скользит по дороге, Бекки без устали рассказывает обо всём, что произошло за то время, пока мы не виделись. Слушаю ее внимательно, не перебивая, ловлю каждую интонацию, каждый смех — слишком сильно соскучился по малышке, чтобы отвлекаться. Всю неделю я был погружён в работу, разгребая завалы, скопившиеся за те дни, пока мы с бабулей искали няню. Дни сливались в однообразную череду встреч, звонков и бумаг. Поэтому как только появилось свободное время, я не раздумывая отправился к Бекки.
Ну и, возможно, не только к ней…
Мы проезжаем уже большую часть пути, пока городские огни мягко отражаются в стеклах машины, расплываясь в тёплом полумраке салона. Бекки, закончив свой рассказ, с довольным видом откидывается на спинку сиденья, устало, но счастливо вытягивая ноги.
Я пользуюсь паузой и, взглянув на неё, спрашиваю:
— Как тренировки? Те девочки больше тебя не обижают?
— Не-а, — Бекки болтает ногами, словно постукивает невидимый ритм, а потом к моему удивлению заявляет с явной гордостью: — Они меня не трогают, потому что Кассандра с ними поговорила!
От неожиданности сердце пропускает удар, а затем начинает биться чуть быстрее. Насмешки и издевательства — одно из худших проявлений человеческой жестокости, и никто не должен проходить через это. Я всегда старался оградить Бекки, защищать её от подобного, но даже всех моих усилий порой было недостаточно.
Бывало, я приходил и проводил с этими детьми «воспитательные беседы» — после которых наступала тишина, но ненадолго. Через день-два всё возвращалось на круги своя, и как бы я ни пытался держать ситуацию под контролем, остановить это окончательно не удавалось.
Но то, что сделала Кассандра… Признаться, это задело меня до глубины души.
— А еще мы вместе идем в воскресенье на каток! — радостно вопит девочка.
Сердце начинает щемить все сильнее, а по груди растекается чувство, от которого хочется то ли смеяться, то ли кричать от радости. Ведь Кассандра — первый человек, кто по-настоящему нашёл общий язык с Бекки, не считая нашей семьи. Первый, кто встал на её защиту, кроме меня. Первый, с кем она с удовольствием идёт на каток...
Я отворачиваюсь к окну, наблюдая, как в стекле отражаются мягкие отблески уличных огней. Машина плывёт сквозь ночной город, а я вдруг ловлю себя на том, что уголки губ сами собой поднимаются в улыбке.