Часть 3
@@@
Когда мой бывший одноклассник, который сейчас учится в каком-то английском университете, рассказывал мне, что он потратил на авиабилет из Лондона до Риги чуть больше шести евро, я ему отчаянно не верил. Мое неверие длилось не дольше пары минут, пока он искал этот билет в своей сумке. Судя по затрепанности, билет в качестве подтверждения слов предъявлялся, наверное, уже не первый десяток раз.
С самого раннего детства полеты на самолетах были для меня каким-то невероятным волшебством. Первый раз я стал авиапассажиром уже довольно поздно – в шесть лет. Я очень хорошо помню этот день. Это уже само по себе необычно, потому что вообще-то мои детские воспоминания [лет до семи] ограничены парой-тройкой каких-то смутных эпизодов. Я даже не уверен, что все это реальные события, а не мои фантазии по мотивам просмотра еще черно-белых фотографий того периода.
А вот свой первый полет я помню очень хорошо, включая самые мелкие и, в общем-то, ненужные детали: неестественно-красный цвет газировки, которую разносили во время полета, все время сползающий с головы парик спящей девушки, по всей видимости, очень пьяной и т.д.
Так уж получилось, что в мои детские годы [да-да, те самые «лихие 90-е»] необходимость лететь куда-либо на самолете воспринималась как крайне печальная неизбежность потратить очень крупную сумму денег. Впрочем, и сейчас, несмотря на то, что за один билет из моего города в Москву уже не надо выкладывать половину ежемесячной папиной зарплаты, я все равно воспринимаю перелеты с тем самым детским восторгом почти как новый год [типа «ну наконец-то!!!»]. Мне нравится все, даже то, что местные авиакомпании до сих пор эксплуатируют допотопные Як-40 – этакие летающие икарусы на 36 человек.
И получается, что с одной стороны билет за шесть евро – это бесконечно круто, ведь тогда можно будет летать хоть каждый день, но с другой я абсолютно уверен, что мгновенно исчезнет это волнительное чувство из детства.
Я стоял на крыльце обшарпанного здания местного аэропорта, курил и рассматривал людей, которые так же, как и я, приехали кого-то встречать. Правда, примерно половина публики состояла из таксистов, некоторые из которых уже пытались лениво торговаться со встречающими. До посадки Лериного самолета оставалось меньше десяти минут, солнце ослепительно светило, не было ветра и на очень недолгое время мне показалось, что уже, например, начало апреля, а никак не вторая половина февраля. Впрочем, это впечатление длилось ровно до того момента, пока мой взгляд не набрел на темно-серые горы снега, наваленные вокруг автомобильной стоянки. Настроение моментально спикировало в свое обычное состояние неуверенного [или, скорее, безнадежного] ожидания чего-то хорошего.
Самолет подрулил практически к зданию аэропорта, поэтому не было необходимости ждать, пока пассажиров довезут на автобусе. Лера вышла одной из первых, легко сбежала вниз по трапу и уже очень скоро я наконец-то держал ее руку в своей, а она смешно морщила нос, потому что моя почти подростковая щетина щекотала ее, когда мы поцеловались. Багажа у нее не было, только небольшая легкая сумка, поэтому мы первыми попали под словесный обстрел роты таксистов, которые теперь уже были настроены решительнее, чем защитники Сталинграда.
Всю дорогу до ее дома она рассказывала о том, что рядом с ней в самолете сидел какой-то очень смешной и пугливый дядечка, который очень боялся лететь, о том, что в Москве уже практически нет снега, очень солнечно и тепло, и что она случайно забыла расплатиться за кофе в каком-то ресторанчике, а потом заблудилась где-то в районе Новокузнецкой и три или четыре раза прошла по кругу по каким-то запутанным переулкам. Но она ни слова не сказала о том, зачем вообще она туда ездила и все ли прошло удачно. Впрочем, я и сам не очень-то хотел говорить об этом.
Вообще, я чувствовал себя очень странно. Как будто у меня амнезия и я просто не помню, что Лера мне очень близкий и любимый человек. Просто мне кто-то об этом сказал, а я пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь из прошлой жизни, у меня не получается, но по ее поведению и счастливому выражению лица я понимаю, что мне не наврали, что это действительно так, что она все помнит. Но на самом-то деле я знаю, что впервые увидел ее всего два дня назад! Все происходящее вполне могло сойти за какую-нибудь телевизионную передачу с дурацкими и жестокими розыгрышами, в которой мне по ошибке рассказали все секреты.
Но через час, когда я абсолютно голый ходил на кухню за шампанским, которое мы потом пили в постели прямо из бутылки, все странности уже казались мне довольно закономерными. И вообще не могло быть ничего лучше, чем вот так проваляться полжизни вместе, не отвечать на телефонные звонки, смотреть глупые сериалы, складывать окурки в пустые бутылки, придумывать куда бы пойти сегодня вечером, абсолютно точно зная, что никуда мы на самом деле не пойдем, а будем так же валяться, не отвечать на телефонные звонки, смотреть глупые сериалы…
@@@
Проблемы с учебой оказались для меня полной неожиданностью. Как-то само собой, без какого-либо внимания и интереса с моей стороны, оказалось, что уже почти середина апреля, что второй семестр этого учебного года уже перевалил за свой экватор, а я появлялся на занятиях всего четыре раза. А еще, оказывается, для всех студентов третьего курса [т.е., и для меня тоже] реальностью стала промежуточная аттестация — своеобразная репетиция сессии посреди семестра.
Моя же персональная реальность была гораздо более приятной, разнообразной и необременительной: к этому времени я окончательно поселился в Лериной квартире. Все происходящее было очень похоже то ли на медовый месяц, то ли на первые недели после получения многомиллионного наследства.
Правда, с какой-то непонятной мне периодичностью Лера уезжала в Москву на два-три дня, при этом цели ее поездок тоже оставались для меня загадкой. Но мы никогда это не обсуждали. Было понятно, что она совершенно не хочет этих разговоров. Да и, собственно, зачем мне было вникать в такие незначительные детали? В конечном итоге, может получиться, что буквально завтра мы так же быстро охладеем друг к другу, как пару месяцев назад за несколько дней каким-то невероятным образом стали очень близки.
К слову, и в нашем городе у нее тоже постоянно были какие-то дела, в которые она меня не посвящала. Довольно часто она разговаривала с кем-то по телефону, уходя в другую комнату, а иногда куда-то ездила, но не брала меня с собой. Я не придавал этому совершенно никакого значения, потому что вся эта ее деятельность не занимала много времени, а я находил, чем заняться.
Именно в один из таких Лериных отъездов в Москву неприятные новости из университета мне сообщила Настя. Она как обычно позвонила, чтобы выяснить наши планы на субботний вечер, немного расстроилась из-за того, что Леры снова нет, но это не помешало нам встретиться и посидеть в недавно открытом баре на соседней улице. Там-то она и рассказала мне о том, что моя фамилия открывает «почетный список позора», вывешенный в деканате. Получается, что я поставил своеобразный рекорд – у меня нет задолженностей только по одному предмету.
Конечно, радоваться было совершенно нечему, но я не чувствовал совершенно никакого волнения.
Уже довольно давно я обнаружил у себя одну немного странную особенность – я практически всегда понимаю [или угадываю] в каких случаях не стоит переживать и расстраиваться из-за возникающих проблем. Я знаю, какие проблемы решатся сами собой, каким-нибудь случайным образом, без моего вмешательства.
В детстве, когда у меня попросту еще не было проблем, а были какие-то желания, я довольно точно знал, что из моих мечтаний воплотится в жизнь, а что нет. Именно поэтому я крайне редко что-либо просил у родителей. Так выходило, что все складывалось как бы само собой.
Затем, когда я стал старше и начали появляться уже именно проблемы, которые необходимо было решать, прикладывая какие-то усилия, предпринимая какие-то самостоятельные действия, я все равно угадывал в каких случаях стоит напрягаться, а когда не имеет смысла даже просто обращать внимание. Так получилось, например, на вступительных экзаменах в университет [раз уж речь зашла об учебе].
Математика никогда не была в списке школьных предметов, которые я любил. Впрочем, нет вообще ничего, связанного с математикой, чем я мог хотя бы чуть-чуть гордиться. Однако на вступительных экзаменах пришлось-таки сдавать письменную работу по алгебре. Несмотря на это, я совершенно не волновался, да и не готовился особо – каким-то образом чувствовал, что мне просто повезет. Так и вышло.
Экзамен проходил в большой университетской аудитории, в которой каждый следующий ряд располагается выше предыдущего. Взяв билет и заняв свое место, я даже без какого-либо удивления обнаружил, что два задания из трех [как раз те два, которые я не знал] в моем билете точно такие же, что и в билете какого-то «ботаника», который сидел на ряд ниже меня. Списать, сидя на полметра выше, — это уже просто дело техники.
Вот и сейчас, выслушав Настю, я совершенно не расстроился и не испугался. Я чувствовал, что причины для беспокойства нет, что в самое ближайшее время проблема будет решена.
Настю мой рассказ совершенно не впечатлил, а моя уверенность в легком разрешении всех сложностей ее даже разозлила. Она закуривала новую сигарету и собиралась с мыслями, чтобы обрушить на меня новый поток нравоучений, когда виброзвонок моего мобильника заставил все пивные кружки, стоящие рядом, пережить небольшое цунами. Звонила Лера.
Мы разговаривали недолго, всего минуты три или четыре, но последствия этого разговора были для меня очень и очень неприятными. Лера сообщила, что ей придется задержаться у сестры еще на пару недель. Или даже чуть больше. Что ничего страшного не случилось, просто некоторые трудности. Впрочем, даже не трудности, а так – мелкие затруднения. И что она меня очень любит, и что очень-очень сильно скучает, и что будет звонить и писать sms каждый день…
И вот тогда я уже расстроился. Вот это уже была та проблема, которая не могла разрешиться сама собой. Точнее, у нее было вполне определенное решение – необходимо было терпеливо ждать. Но меня это совершенно не устраивало. Зато Настя сразу же снова завела разговор о моих университетских долгах и сказала, что именно сейчас, пока Лера в Москве, у меня есть прекрасная возможность все исправить, ни на что не отвлекаясь.
Она, безусловно, была права. Но самая главная проблема в том, что единственное, от чего я не хотел отвлекаться, – это Лера.
@@@
Алкогольные маршруты временно одинокого мужчины чрезвычайно замысловаты. В этой разрушительной войне сознания с самим собой наверняка присутствует какая-то глубоко скрытая внутренняя логика. Возможно, существуют даже хорошо проработанные планы молниеносного вторжения на территорию противника и детально прорисованные карты местности. Но в любом случае победителями почему-то всегда оказываются кассы баров и супермаркетов.
Двенадцать дней в ожидании Леры я провел так, будто песня «Добрых дел мастер» — это про меня. Местные дворовые алкоголики довольно быстро прониклись ко мне симпатией и не злоупотребляли просьбами «выручить копеечкой». Они прекрасно знали, что пара бутылок пива на их долю обязательно перепадет.
Каждое утро начиналось с клятвенных обещаний самому себе, что сегодня – последний день, что я буду держать себя в руках, что вот эти четыре банки на самом деле последние. И что надо собраться и начать ходить в университет.
Двенадцать бесконечных дней были скорее похожи на двенадцать серий какого-нибудь комикса про человека, которого преследует изощренное наказание богов – невероятная скука. В памяти не оставалось ничего, кроме случайных стоп-кадров невнятного фильма, снятого озабоченным своими комплексами режиссером-идиотом. Память же мобильного телефона заполнялась чьими-то номерами с условными обозначениями типа «igor bar ustrica» или «vitya pivo ulica lenina» [да, я так и не освоил кириллицу в телефоне]. Я придумал специальную систему разграничения контактов – случайные собутыльники записывались с маленькой буквы. Охранники злачных заведений, в которых не протирают столы, потому что местная публика этого даже не замечает, начали здороваться со мной за руку.
Единственное, чего я себе не позволял – случайных девиц в постели. Впрочем, и неслучайных тоже.
Когда постоянно пьешь, реальность начинает напоминать упавшие в воду картинки из журнала «Мурзилка». Вдруг, посреди чернильной мути, проступают с детства знакомые очертания Чебурашки или его странноватых друзей, непонятно чем удолбанных. Каждый день сливается с предыдущими: мобильными звонками, полными грамматических ошибок сообщениями вконтакте, синяками на локтях, невнятными разговорами посреди бульвара, липкими скамейками, забитыми волжским песком кедами, неприятными рукопожатиями бывших друзей. А еще эти любимые футболки цвета британского флага, которые ты каждый день кладешь в стирку, но забываешь постирать. А еще есть мама, которой ты каждый день обещаешь, что приедешь на ужин.
И мама реально страдает. Она же все понимает, просто не хочет говорить. И все равно, что у нее есть еще дети, кроме тебя. Они, кстати, тоже ебут мозг своими звонками, и тоже обещают приехать сегодня на ужин.
Каждое утро ты чувствуешь себя сволочью. Той самой сволочью, из-за которой на Страшном Суде пострадают все без разбора: невинные дети, владимиры владимировичи путины [которым, кстати, как раз самое место в аду], девственные страдалицы из монастырей, которые ни в чем не виноваты, впрочем, какая разница?..
Почему именно я должен отчитываться за всех вокруг? Почему я должен чувствовать себя гадом, когда любая мелкая корпоративная сошка испражняет из себя гораздо больше ненависти ко всему окружающему, чем сам Нерон?
Стоп.
Пора перестать употреблять.
…
@@@
За все время наших довольно нелепых отношений мы с Лерой поругались всего один раз. Ссора была очень короткой, но в буквальном смысле разрушительной: Лера разломала на части купленный в ИКЕА торшер, швырнув его на стеклянный столик, который, к слову, тоже треснул. Я же разбил о стену свой мобильный телефон и оставил на Лериных запястьях довольно сильные и заметные синяки, когда пытался ее успокоить. После этого случилось долгое, растянувшееся почти на два часа, истерическое молчание. Впрочем, закончилось все не менее истерическим примирением: Лера не смогла сдержать смех, когда я зашел в комнату, чтобы все-таки высказать ей пару накопившихся гадостей, но споткнулся о валявшийся на пороге стул, несколько раз скакнул на одной ноге, стукнулся головой о стеллаж с книгами и в результате уперся вытянутыми руками в стену, остановившись в позе арестанта на обыске. Гадости уже вылетели из головы, а сам мой вид, конечно, так и напрашивался на то, чтобы посмеяться.
Сейчас же мы находились на грани новой ссоры. Никому не хотелось выяснения отношений, но и уступать никто не собирался.
Это и был, видимо, именно тот момент, когда двое влюбленных друг в друга людей становятся не просто парой, которую связывают только секс и совместное времяпрепровождение. Или не становятся. В моей жизни это происходило впервые, и я чувствовал себя очень неуверенно. Впрочем, я с большим трудом могу вспомнить ситуации, в которых я чувствовал бы себя на сто процентов уверенным. Моя большая проблема как раз в том, что я постоянно сомневаюсь в правильности и нужности собственных поступков, даже уже совершенных. Я точно не отношусь к тому типу киногероев, которые сначала всю ночь не спят, мучительно размышляя, а с утра начинают действовать, отбросив все сомнения. Это не означает, что я могу бросить начатое дело… Черт, да кого я пытаюсь обмануть?
А еще я не умею принимать решения «здесь и сейчас». Для меня огромной пыткой являются ситуации, когда несколько человек [в том числе и я] садятся и пытаются договориться о чем-либо. Конечно, если речь не идет о выборе фильма, который хотелось бы посмотреть. Решения зреют во мне какое-то время. При этом я не думаю о существующей проблеме специально, просто получается, что в какой-то момент я понимаю, что хочу сделать так, а не иначе.
Впрочем, в данном случае мне не нужно было ничего решать. Все уже было решено, а мое мнение, в общем-то, никого не интересовало. Лера просила меня выполнить одно деликатное поручение, которое мне совершенно не нравилось. При этом рассказывать подробности она совершенно не собиралась, что и являлось основной причиной моей злости. К тому же, это дело предполагало новую, пусть и недолгую, разлуку с ней. А ведь прошло всего четыре дня с тех пор, как она вернулась.
Мне нужно было отправиться в Москву, поехать в какой-то поселок за пределами МКАД, зайти в дом ее друзей [ключи у Леры были], которые уехали куда-то отдыхать, и забрать какую-то папку с очень нужными документами, которую она там случайно оставила. Нелепая сцена из второсортного детектива.
При этом, сделать все нужно было уже завтра. Утром улететь туда, а вечером вернуться.
Сама она отправиться туда не может, потому что [вот сюрприз!] именно завтра в нашем городе у нее оформление сделки по продаже еще одной папиной квартиры. Интересно, что еще я не знаю про нее?
— Почему это не может сделать Рита?
— Потому что я не хочу, чтобы она об этом знала! К тому же, ключи есть только у меня. Пока я их отправлю Рите, пока она туда съездит… И вообще, это не обсуждается! Я не хочу, чтобы она об этом знала.
— А если там кто-то будет?
— Там никого нет, ты не слышишь? Они уехали на целый месяц в Испанию, я их сама провожала. Миша, ну пожалуйста, мне это очень надо!
Было видно, что Лера очень сильно нервничает. Ее обычное полусонное добродушие сменилось стервозной истеричностью. Она была похожа на подростка, которого не пускают в ночной клуб на концерт любимой группы.
Все это мне бесконечно не нравилось. И не только потому, что сама ситуация была какой-то невероятно нелепой. Меня не покидала тревога по поводу того, что эта поездка навсегда изменит наши отношения, что они больше никогда не будут такими легкими и трепетными. Несмотря на все мои чувства к Лере, я очень не хотел, чтобы мы превратились в одну из тех самых как бы семейных пар, которые озабочены тем, что они будут есть на ужин, и вообще все их разговоры вертятся вокруг каких-то мелких бытовых вещей вроде засорившейся раковины.
Или я просто слишком серьезно воспринимаю все это?
В любом напряженном разговоре есть такой момент, когда становится понятно, что катастрофы удалось избежать. Если, конечно, она не случилась раньше. Вообще, надо сказать, сдался я довольно быстро. И как-то незаметно мы уже стали рассчитывать, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы добраться от Домодедово до дома ее друзей и обратно, смотрели в интернете расписание электричек и погоду в Москве на завтра. При этом, собственно, я так и не высказал вслух свое согласие. Просто вдруг оказалось, что все уже решено.
@@@
Лера не поехала меня провожать. В основном потому, что я сам этого не хотел.
Она почему-то очень нервничала, казалось, что постоянно о чем-то думала, что, впрочем, не помешало ей этой ночью быть особенно нежной и ненасытной.
Я вообще люблю путешествовать в одиночестве, и мне не очень-то и нравится, когда меня кто-нибудь провожает. Все время возникают какие-то неловкости, когда никто не знает, что же еще сказать. И непонятно, когда уже можно окончательно попрощаться и разойтись в разные стороны. Особенно, если потом ты какое-то время слоняешься бесцельно по зданию аэропорта в ожидании вылета и терзаешь себя мыслью о том, что можно было провести вместе еще пятнадцать минут.
Мне досталось место в самом конце салона и очень повезло с тем, что соседнее кресло было никем не занято. Я неожиданно легко уговорил стюардессу выдать мне пару банок джин-тоника, хотя обычно на утренних рейсах пассажирам алкоголь не предлагают. В целом, учитывая, что в сумке у меня лежала еще не прочитанная последняя часть «Дневников Адриана Моула», следующие два с небольшим часа я провел в очень благодушном настроении. Я совершенно не вспоминал о цели своей поездки, а вчерашний неприятнейший разговор с Лерой казался просто досадным впечатлением от незабытого сна.
К концу полета я все-таки уснул, поэтому все мое недолгое пребывание в Домодедово практически не оставило никаких впечатлений. Огромное количество людей, невероятное обилие магазинчиков и кафе, вальяжно прогуливающиеся стайки милиционеров, уборочные машины – все это было просто декорациями. Мысли мои снова были заняты этим дурацким сном про автобусную остановку, который не давал мне покоя уже долгое время. Иногда даже я попросту боялся засыпать, чувствуя, что это навязчивое наваждение будет снова меня преследовать.
Мой билет позволял мне бесплатно воспользоваться поездом-экспрессом до Павелецкого вокзала – это было очень приятным сюрпризом. Всю эту недолгую поездку [минут сорок, не больше] я пытался сообразить, как мне лучше отправиться сегодня домой – билет в обратную сторону мы не купили, потому что было все-таки не ясно сколько времени займет у меня выполнение Лериной просьбы. Сейчас я все больше склонялся к тому, что нужно будет ехать на вечернем поезде – мне казалось, что так будет надежнее. Тем не менее, я оставил необходимость принять решение на потом.
Утренний час пик в метро уже прошел, поэтому я не испытывал обыкновенной паники, которая обычно начиналась у меня сразу после того, как я проходил через турникеты. К тому же ехать мне предстояло всего четыре станции, до «Киевской», причем без пересадок, по кольцевой. На каждой станции печальный голос нежным бархатом призывал меня и других пассажиров быть «взаимно вежливыми» друг к другу и уступать места беременным женщинам.
Площадь Киевского вокзала встречает каждого выходящего из метро истеричными хриплыми криками «ааавтобус нааа Брянск, нааа Брянск ааавтобус». Их издает женщина, внешний вид которой явно показывает, что основная часть ее заработка уходит на ежевечерние распития дешевого пойла в сомнительных компаниях. Особенно красноречиво эту тайну выдает застарелый, уже пожелтевший, синяк под левым глазом. Солидных размеров мужчины родом с Кавказа, пристально глядя в глаза, вкрадчиво шепчут таинственную мантру, которую разбираешь не с первого раза: «рози рози падишэвли маладой чилавэк за цвитами». Нисколько не смущаясь стоящих рядом служителей правопорядка, в урнах неторопливо копошатся колоритного вида бомжи. Над всем этим витает жирный запах шаурмы, которую делают в добром десятке ларьков, расположенных в ряд один за одним. На другой стороне площади – совершенно другой мир. Гигантский торговый центр с сотнями магазинов, ресторанов и прочих оазисов мелкобуржуазного счастья.
Мне не очень повезло – ближайшая электричка до нужной станции отправлялась лишь через пятьдесят минут. Купив в кассе билет, я решил исследовать окрестности – я очень хотел посмотреть на тот самый Кутузовский проспект, который, по рассказам местных жителей, практически ежедневно перекрывают для беспрепятственного проезда главного обитателя Кремля.
Впрочем, до проспекта я так и не дошел, удовлетворившись недолгой прогулкой по параллельной Большой Дорогомиловской улице и последующим посещением бесплатного туалета в Макдональдсе. Совсем недалеко – Москва-река, на другой стороне которой очень хорошо было видно здание МИДа. Это значит, что там находится Арбат. Я твердо решил прогуляться до него пешком на обратном пути, особенно, если потрачу не так много времени.
Мне предстояло проехать девять остановок, до станции «Лесной Городок». Судя по расписанию, дорога занимает чуть больше получаса. Загрузив в плеер все имеющиеся у меня песни Placebo, я отправился занимать место в электричке. В самом первом вагоне жутко пахло сортиром. Впрочем, это не мешало нескольким бомжам крепко спать, развалившись прямо на сиденьях. Я прошел еще пару вагонов, нашел свободное место возле окна, закрыл глаза и дал себе обещание продержаться и не курить до самого места назначения. Ненавижу курить в тамбурах.
В наушниках Молко расплескивал на всю вселенную тонны трагизма [“it’s just a song to say goodbye!”], когда кто-то очень грубо пихнул меня в плечо. Это оказался контролер, в глазах которого трагизма было не меньше, чем в песне. Собственно, мне предстояло выходить уже на следующей станции, поэтому после проверки моего билета я встал и направился к выходу.
Черт, я же обещал себе не курить в тамбуре!
@@@
Лесной Городок оказался типичным мелким подмосковным поселком, который разделен на две неравные во всех смыслах части: большую часть территории занимают коттеджи, а основная масса жителей живет в наскоро слепленных новостройках или уродливых трехэтажных бараках неизвестного года застройки. Нужный мне дом находился совсем недалеко от платформы и нашел я его на удивление быстро. За всю дорогу я встретил всего трех человек. Было очевидно, правда, что где-то недалеко бурлит жизнь – в нескольких сотнях метров было слышно оживленное движение на каком-то шоссе.
Пока что все было именно так, как и рассказывала Лера: высокий красный забор, который открывается не только ключом, но и с помощью кода на электронном замке. За забором – довольно широкая тропинка, выложенная тротуарной плиткой, которая огибает дом и ведет прямо к главному входу. Интересно, что входная дверь находилась c задней части дома. Немного поковырявшись с хитрым замком, я вошел внутрь и мгновенно сориентировался. Лерино описание оказалось максимально подробным и точным.
Открыв дверь в нужную комнату, я машинально вздрогнул и сделал шаг назад – в кресле за столом сидел человек. Впрочем, уже буквально через секунду я понял, что это был не совсем человек, а то, что от него осталось. Труп.
На стене за его спиной были видны кровавые брызги, левая часть лица была залита кровью, когда-то светло-голубая футболка тоже изменила свой цвет.
Я почувствовал, как сильно застучало что-то в моих ушах. Мое лицо, наверняка, сразу же стало багровым – так всегда происходит, когда я пугаюсь. И в этот момент я услышал быстрые шаги позади себя, и в ту же секунду что-то очень сильно ударило меня в затылок. Сознание я не потерял, но в глазах потемнело, голова закружилась и я резко рухнул на пол. Почти сразу же я почувствовал, как чьи-то руки схватили меня подмышки и начали поднимать. Я не мог удержать голову в одном положении. Казалось, что она сейчас оторвется и покатится все дальше и дальше отсюда, не желая принимать участия в этом кошмаре.
Темнота в глазах не проходила, но я чувствовал, как меня усаживают в кресло, а руки и ноги приклеивают, наверное, скотчем к, соответственно, ручкам и ножкам.
Постепенно стали проявляться очертания комнаты. Мой взгляд пытался зацепиться за что-то одно, в результате я увидел стоящую передо мной красивую и очень худую девушку, которая спокойно что-то пила из бокала с толстыми стенками. Единственный звук, который я воспринимал, — это постукивание кусочков льда о стекло.
— Здравствуй, Миша! Очень рада тебя видеть. На, выпей мартини. Дима, развяжи ему одну руку!
В поле зрения появился внушительных размеров мужик в черной футболке, абсолютно лысый. Он молча освободил мою руку и отошел в сторону, подперев собой дверной проем. Я почувствовал в руке бокал и автоматически выпил его содержимое. Это действительно был мартини. Или чинзано, я не разбираюсь.
— Хочешь еще?
Я только кивнул.
— Меня зовут Рита, я Лерина сестра. Наверное, ты в курсе, да?
Я решил молчать.
— Ты молодец, очень вовремя приехал. Не бойся, никто тебя больше бить не будет. Нам нужно только твое тело, в смысле – труп.
Она довольно мерзко засмеялась. Вероятно, что кроме мартини в ее организме было что-то еще. Например, кокаин.
— Понимаешь, лично к тебе нет вообще никаких претензий, просто все так удачно складывается. Мне даже жалко. Лера говорит, что ты хороший, только наивный и упрямый, но это ведь можно исправить… А ведь какая картина вырисовывается, а? Молодой, дерзкий, горячий, узнаешь, что Лера тебя жестоко обманула. Да, да, не удивляйся – обманула. Вот эта скотина, — она махнула рукой в сторону трупа, — это Лерин муж. Был.
Она допила остатки мартини, налила себе еще. Потом взглянула на мой бокал, добавила и туда.
— Я тебе все расскажу, ты не переживай. Мне кажется, это важно, чтобы ты узнал все как есть. Так вот. Эта скотина – постоянный клиент моего борделя. У меня, ты, наверное, не знаешь, в Москве есть типа клуб. Бордель на самом деле. Элитный, дорогой. И вот он увидел там один раз Леру. Нет, она не работала, просто постоянно тусовалась там, когда в Москве со мной жила. И вот увидел он ее и с ума сошел. Жениться захотел. Я ее долго уговаривала, но она сдалась. А он такой, нормальный для жизни. Сбитый летчик, но с запасным аэродромом – бабло, дом, две квартиры, машины. И самое главное – никаких родственников. Детдомовец он – ни родителей, никого, и детей нет.
Только теперь я увидел, насколько она была пьяна. Или удолбанна. Или все вместе. Мне очень хотелось курить, но я решил продолжать молчать и вообще ничего не делать. Неожиданно навалилось какое-то необъяснимое спокойствие.
— Вообще, я и сама бы за него пошла, но вот уперся, сука, — подавай Леру и все. А в результате прожили год и началось. То она от него уйдет, то он свалит куда-нибудь с блядями. Причем, сука, у меня же их и брал. Привычка, типа. А она на развод, а он ей в нос брачный контракт. Подписала, дура, как-то раз спьяну от большой любви. А ей по контракту при разводе – хуй. Она ко мне – что делать? Привыкла, знаешь ли, к простой жизни. И я решила, что если бывшей жене ничего, то вдове-то все.
Литровая бутылка уже почти закончилась. Рита посмотрела куда-то поверх моей головы, потом подошла, потянулась, достала сверху еще одну.
— Она взяла и на родину вдруг свалила. Спряталась типа. Дура. Но тут ты очень вовремя появился. Я, правда, про тебя только месяц назад узнала, Настя рассказала. Но я сразу все поняла, что надо делать. Леру долго уговаривала, но не в любви тут, Миша, дело, а в другом. Она же тоже хочет жить хорошо. И чтобы учиться, и чтобы без проблем с деньгами, и чтобы не въебывать как я, идиотка, круглыми сутками на этой блядской работе. Мы сейчас все удачно так сделаем – похороним, поплачем, в наследство вступим, потом продадим все это добро. Тут же миллиона на три имущества. Еще не все пробухал. И уедем мы куда-нибудь в Европу. Университеты. Думаешь, так легко мне было бросить учебу? Дом на берегу, какой-нибудь бизнес непыльный. Так хочу! А ты нам поможешь. Ведь это ты его убил. Из ревности, когда вчера тебе Лера рассказала всю правду. Вспылил, выскочил из квартиры, а оказалось – убийство. А потом и сам застрелился, когда понял, что сделал. Жалко, Миша, но что делать – судьба у тебя такая.
Она допила очередную порцию, потом взглянула на труп Лериного мужа, вздохнула.
— Судьба такая, да. Ладно, давай, Дима.
И резко вышла из комнаты.
Затем все случилось очень быстро: чувство холода около правого виска, когда он приставил пистолет, негромкий звук выстрела.
Никакой «всей жизни перед глазами», никакого «света в конце тоннеля», ничего. Только бесконечный страх и отчаяние.
Ощущения были такими, будто меня только что вырвало.
И очень хотелось заплакать.
@@@
Собственно, я нисколько не удивился, когда обнаружил себя стоящим возле той самой автобусной остановки, которая много раз снилась мне за последнее время.
Так все банально и предсказуемо.
Все та же беснующаяся толпа. Люди, штурмом берущие каждый подъезжающий автобус в надежде отменить собственную смерть.
Я не знаю, что со мной будет дальше. Я не знаю, что буду делать, куда идти. Возможно, все это ненадолго и скоро я отправлюсь куда-то еще. Я не знаю.
Единственное, в чем я абсолютно уверен – я не буду пытаться занять место в автобусе.
(c) Михаил Камалеев, 2010-2011, Москва
Новая повесть "Маша Онегина" - на http://mashaonegina.ru