Переезд
Так я отпраздновал своё восемнадцатилетие. Я помню этот день как вчера. Даже не знаю, почему я так переживал смерть матери; наверное, просто не понимал её поступка и её отношения ко мне всю жизнь. Я чувствовал свою вину в её смерти. Мне казалось, что если бы я больше общался с матерью, то смог бы её спасти. С другой стороны, она сама не хотела общаться со мной и не проявляла инициативу. Были редкие моменты, когда она по-настоящему любила меня, но их можно пересчитать по пальцам одной руки. А моментов, когда она не воспринимала меня как своего ребёнка, очень много. Сейчас я понимаю её поступок, и, честно говоря, я бы, возможно, поступил так же, но позже. Она прошла через много трудностей, но не смогла взять себя в руки и жить настоящим, а не прошлым, и это сказалось на её психическом здоровье. После расставания с Гофманом (я не хочу называть его отцом, он этого не заслуживает) она стала смотреть на мир только с плохой стороны, не замечая светлую полосу — меня, своего сына.
Я плохо помню время после смерти матери. Помню похороны, помню, как впервые переступил порог её квартиры. Всё было как в тумане.
Я поступил на филологический факультет, точнее, на лингвистику. Спасибо маме за английскую школу и бабушке за немецкие книги, благодаря которым я не забыл свой родной язык. Странно писать это, печатая русские буквы, но признаю, что немецкий — мой родной язык.
Получив диплом, я устроился в издательство переводчиком с иностранных языков на русский. Платили мало, но на жизнь хватало. И да, я переехал от бабушки. Назовите меня сумасшедшим или бесчувственным, но обстоятельства сложились так: я переехал в квартиру, где когда-то жила моя мать. Скажите «аморально!», а я спрошу: «А вы бы что сделали?». Я не мог вечно жить у бабушки, ей нужен был отдых, а на покупку или съём квартиры у меня не было денег. Поэтому я убрался в квартире, перевёз вещи и попрощался с бабушкой. Смущал ли меня тот факт, что здесь жила моя мать? Нет. Тогда я решил, что она мне не мать. Бабушку я готов был назвать матерью, а эту женщину, которую я обнимал от силы три раза — нет. Возможно, в Германии она меня обнимала и целовала, но я был слишком мал, чтобы помнить. Поэтому я с удовольствием переехал в эту квартиру. Мне было двадцать два года.
Через три года, проверяя почту, я обнаружил письмо из немецкой редакции:
«Письмо из редакции Bücher.
Уважаемый Арсений Пауль Гофман,
Мы знаем о вашей работе переводчика с немецкого на русский язык. Выражаем вам благодарность за упорный труд. Мы предлагаем вам работу в нашей редакции переводчиком с русского на немецкий язык. Ждём вашего ответа.
С уважением,
редакция Bücher, Берлин.»
Письмо было, конечно, более официальным. Обрадовала ли меня эта новость? И да, и нет. С одной стороны, это был карьерный рост, с другой — уход от привычной жизни.
Рассказав бабушке о письме, я выслушал её мнение: она была «за». Она считала, что я должен уехать за границу и развиваться там. Она верила в мой успех. Верил ли я в это? Нет. Я был уверен, что в Берлине меня ждёт то же самое, что и в Твери. Так и оказалось.
В тот вечер я сел писать ответное письмо. Помню, как старался писать красиво, выводил немецкие буквы жирной чёрной ручкой в два ряда. Мне нравилось, как два слоя чёрных чернил смотрятся на пожелтевшей бумаге. Потом я пошёл на почту и отправил письмо, не ожидая быстрого ответа. Ответ пришёл через неделю: глава редакции готов был встретить меня в аэропорту и помочь с жильём. Со вторым я согласился, а с первым — нет. Билет на самолёт стоил дорого, и у меня не было таких денег. Поэтому пришлось ехать поездами. Не знаю, как, но я оказался в Берлине через две недели. Это благодаря бабушке: она знала, как доехать до Германии на нескольких поездах. Видимо, когда мы жили с Эрихом, она часто так ездила к нам.
Глава редакции оказался добрым мужчиной лет сорока пяти. Он был в отличной форме, ходил в деловых костюмах с прямой осанкой. Он помог мне найти квартиру, за которую я отдал почти все свои деньги. У меня осталось около семи долларов на еду на весь месяц. Никогда бы не подумал, что можно питаться весь месяц одним рисом. Это было отвратительно, но нужно было перетерпеть. Зарплата была достаточно большой, половина уходила на аренду, но я не жаловался. Хватало не только на еду, но и на книги. Постепенно у меня появилась собственная библиотека, занимавшая половину спальни.
Каждый месяц я писал письмо бабушке и получал ответ. Так мы и общались.