Марионетка аристократа

  - Занимайся своими делами и не смей лезть в мою жизнь! – его крайне грубый тон даже не удивлял. Меньше всего Малфою хотелось, чтобы слуги-эльфы предприняли попытку как-либо помешать его планам. Иримэ всегда во все совала свой длинный нос, была одной из самых болтливых сплетниц в замке, и позволить ей стать на своём пути Драко не собирался. Поспешно переставив с подноса на невысокий стол последнюю тарелку с сырной нарезкой разных сортов и торопливо и довольно низко поклонившись своему хозяину, эльфийка, дабы не попасть под горячую руку и без того неспокойного господина, даже не потрудившись дойти до дверей, растворилась в воздухе под громкий хлопок трансгрессии.

- Просто ответь, ты вконец спятил? – приподняв темные брови, через пару секунд полнейшей тишины настороженно поинтересовался Забини, наблюдая, как его друг наполнял стакан очередной порцией огневиски.

- Разве что самую малость, - поставив бутылку назад на стол и вновь откинувшись на спинку дивана, на удивление спокойно относительно того, каким он был секундой ранее, ответил аристократ, разглядывая при этом содержимое своего стакана, который держал теперь в руке.

- Ты хоть представляешь, что сделает с тобой Лорд? Как накажет за это?..

- Никак, - перебив друга, жестко произнес Драко, переведя на него взгляд. – Если я удосужусь забрать её воспоминания. Сама Грейнджер не представляет для него особой ценности, важно лишь то, что находится в её голове, сознании. И только то, что связано с Поттером. Если это будет в наличии, девчонка больше не понадобится Темному Лорду.

- А умудриться заслужить его снисходительность не составит для тебя особого труда, если и вовсе не выставишь её смерть как несчастный случай или самоубийство, - наклонившись к столу и став рассматривать принесенные домовым эльфом закуски, высказал очевидное предположение Блейз, после чего заглянул в глаза другу. – И всё же мне не верится. Даже несмотря на то, что ты творил с ней в последнее время. Меня не удивляет тот факт, что ты извел её. К этому всё шло, ведь ты не ведаешь пощады. Но, признаться, то, что тебе небезразлично её состояние, в некой мере всего на долю секунды поразило меня.

- Только лишь на долю секунды? – усмехнувшись, переспросил Малфой-младший, наблюдая, как бегали глаза задумавшегося над его же словами Блейза.

- Да, Драко. Потому что мне, как человеку, который чаще всего из твоего окружения имел возможность со стороны наблюдать за вашими отношениями, прекрасно было видно и понятно, что день за днём сам того не замечая ты прикипал к ней. Она постоянно была подле тебя, рядом. Тебя никогда не интересовало лишь её тело, одной похотью все не ограничивалось. Её горделивый, буйный нрав и стойкий характер – вот что тебя манило в Грейнджер. Гриффиндорки всегда вызывали у тебя особый интерес: мимо их высокомерия, такого иного, нежели у наших слизеринок, обоснованного, а не врождённого или привитого, нельзя пройти спокойно. Большинство из них были недоступны для нас, а уж Грейнджер тем более. И тут ты заполучил её в своё распоряжение, мог делать с ней всё, что пожелаешь. Целиком и полностью она принадлежала только тебе на протяжении двух с половиной месяцев. Игрушка, любовница, подушка для битья, – неожиданно Блейз откровенно рассмеялся, посмотрев на Драко. - Два человека, которые постоянно находятся друг с другом, да ещё и в тесной, непрерывной связи, не могут оставаться откровенно безразличны друг к другу, если живут под одной крышей. Сомневаюсь, что ты сам думаешь иначе.

- Я и не думаю, Блейз. Теперь я это знаю наверняка, - сложно было не заметить, как дернулась щека аристократа в момент произношения этих слов. Выпив на этот раз только половину огневиски из своего стакана, следом за напитком парень, вооружившись серебряной вилкой, отправил в рот кусочек аккуратно нарезанной на тарелке венской сосиски.

- Знаешь, и всё же мне не верится, что ты убьешь её, Грейнджер. Она же столько времени провела подле тебя, - уставившись на отложенную на салфетку вилку, задумчиво произнес Забини, слегка приподняв брови.

- Если тебе её так жаль, можешь забрать себе. Поверь, в постели с ней теперь не придется скучать, - ухмыльнувшись и посмотрев на задумавшегося бывшего однокурсника, так просто, словно говорил о надоевшем ему предмете гардероба или же мебели, предложил молодой аристократ. Неспешно переведя на него взгляд, Блейз искривил губы в усмешке, после чего ответил:

- Хороша, однако не в моем вкусе. И всё же не так просто тебе будет убить её...

- Отчего же? За последний год я столько раз направлял палочку как на своих врагов, так и на ни в чем не повинных людей и произносил смертоносное заклятие. Чем она отличается от всех тех, кого я уже удосужился отправить в могилу? - приподняв темную бровь, недоуменно поинтересовался Малфой, вновь вооружившись вилкой.

- Хотя бы тем, что ты трахал её, был с ней близок...

- И собираюсь поиметь её по меньшей мере ещё раз. – Перебив заговорившего Блейза, уверенно произнес Драко, чем заставил друга потрясенно хмыкнуть, с искренним изумлением взглянув на него. – Должен же я напоследок насладиться её нежным, податливым телом.

- Как цинично, - покачав головой, изрек колдун.

- Человеколюбие и гуманность – не мой конек, - допив остатки огневиски, Малфой пододвинул к себе фруктовую тарелку, после чего стал наслаждаться вкусом зеленого винограда.

- Вчера тебе пришло письмо от миссис Малфой, - решился сменить тему разговора аристократ, после чего поудобней устроился на диване, закинув ногу на ногу. - Оно в кабинете Люциуса на столе. Я вскрыл его, хотел убедиться, что твоя мать не намеревается вернуться раньше времени. Но нет. Более того, если ты ответишь, что у тебя всё в порядке, леди Малфой подумывает пробыть во Франции ещё несколько дней, может даже неделю...

- А лучше целую вечность. В Англии сейчас неспокойно, а находиться в заточении мэнора для неё с течением времени становится сущим наказанием. Хоть она никогда не говорила об этом вслух, это заметно, - переведя взгляд на камин, задумчиво проговорил Драко, после чего в который раз приподнял левую бровь. – Если до неё не дойдёт новость о смерти Грейнджер, мне будет в разы легче. С недавних пор её нотации стали невыносимы. От скуки ли, либо от своей излишней заботливости, но Нарцисса стала проявлять немалый интерес к моей личной жизни. Чем дольше она не узнает, тем меньше головной боли придется на мою долю.

- А Люциус? Как отреагирует он? – прищурив свои темные глаза, полюбопытствовал Блейз.

- С облегчением, - не сдержав беззвучного смеха, ответил Драко, вспомнив реакцию отца на выходки их некогда неугомонной служанки. – Хочу сменить тему разговора. И кстати, Иримэ принесла немало закуски, так что ешь!..

***

- Таур, Таур! – еле сдерживая в руках поднос, что так и норовил выскочить из трясущихся рук, вопила эльфийка, вбегая на кухню.

- Что ещё? Не кричи так, разбудишь весь замок! А эльфы только разошлись по кроватям, - недовольно пробормотал пожилой домовик, уже привычно задержавшийся за генеральной уборкой на кухне, которую тот проводил через каждый день. Кухня мэнора, замка лордов, требовала отвечать идеалам безупречной чистоты. Не смея пренебрегать привычными требованиями своих господ, даже в их отсутствие эльф добросовестно начисто убирал не только свой рабочий стол, но и всю кухню целиком. Уже к полуночи по незнанию незваный гость, прежде не бывавший в замке, мог бы смело сказать, что в этой до блеска начищенной комнате никогда не работали, и уж точно не засоряли её в течение дня.

- Беда! – наконец поставив поднос на один из столов, пропищала эльфийка, подбегая к домовику и дергая того за локоть.

- Да что же ты надоедливая такая?! – раздраженно вырвавшись и повернувшись к ней с тряпкой в руках, которой прежде эльф протирал одну из плит, заворчал тот, уперев руки в бока. – Что у Иримэ опять стряслось? Таур устал. Говори или уходи отсюда, и так дел полно.

- Иримэ относила поднос в зал мистеру Забини и хозяину...

- Разбила посуду и повалила всю еду? – перебив её, предположил домовик, уже мысленно оценив запасы остатков заготовленной ранее пищи.

- Мерлин с тобой! Было-то один раз и то давно. Иримэ с тех пор ходит аккуратно, не смеет подставить своих собратьев, трудящихся на кухне с раннего утра до поздней ночи...

- Иримэ, говори по делу! – перебив болтливую эльфийку, готовую разглагольствовать на любую затронутую тему часами, устало проговорил домовик.

- Таур, хозяин сказал мистеру Забини, что в скором времени намеревается убить мисс Грейнджер! – прижав руки к лицу и став раскачиваться из стороны в сторону, всхлипнув, наконец-то рассказала эльфийка. В который раз за этот день и без того крупные глаза пожилого домовика расширились. Сделав шаг назад, он уперся спиной о стену печи, после чего заглянул в глаза Иримэ, ища в них подтверждение того, что это не может являться правдой. Что молодой хозяин не мог такое сказать, а уж тем более поступить со служанкой настолько безжалостно. – Это правда, Таур! Иримэ всё слышала. Злой, разъяренный, но серьёзный хозяин Драко полон решимости избавиться от обузы в лице Гермионы, заставившей пробудиться в нём человеческим чувствам. Как он сам же сказал, возможно, что уже даже сегодня!

- Иди спать, Иримэ, - взглянув на всерьез встревоженную эльфийку, задумчиво произнес старый домовик, перекладывавший при этом из руки в руку и назад светлую тряпку, на которой можно было различить разве что пару крохотных темных пятен.

- Но, Таур!..

- Ты ничем ей не поможешь, - перебив попытавшуюся возразить эльфийку, сказал тот. – Иди! – не став больше спорить с ним, опустив большие уши и сгорбившись, расстроенная Иримэ неспешно развернулась, после чего молча засеменила к выходу, оставляя пожилого домовика в полном одиночестве переваривать эту ужасающую новость. Снова вернувшись к плите, будто бы ничего не приключилось, Таур продолжил свою работу. Казалось, Иримэ не появлялась здесь, ничего не отвлекало его за последние пару минут от привычной рутинной работы. Всё было как всегда, ничего не произошло. И не произойдет.

***

Закрыв двери, за которыми в бежевом зале порядком перебрав с огневиски благополучно задремал, развалившись на диване, Блейз, Малфой повернулся к ним спиной, намереваясь отправиться в свою спальню. Можно было бы и разбудить его, но куда проще было оставить пьяного друга отсыпаться на том месте, где он соизволил уснуть, нежели возиться с ним. Будучи в состоянии алкогольного опьянения, что происходило довольно редко, Забини зачастую доставлял тем, кто брался позаботиться о нем, уйму хлопот. Мало того, что это тело всё время вырывалось, при этом, стоило хоть на мгновенье его отпустить, унизительно падало на каждом шагу; так ещё и могло устроить разборки на почве каких-то былых обид, для того чтобы вспомнить которые приходилось нехило напрягать память всем, к кому он предъявлял свои претензии, но только не Блейзу, с легкостью в таком состоянии припомнившему все, что когда бы то ни было могло его задеть. Порой это нехило удивляло, если и вовсе не поражало. В таком состоянии его память порой срабатывала в разы лучше, нежели когда парень находился в трезвом состоянии. Хоть на неё он никогда не жаловался, да ему и не было в том нужды, тем не менее, он с лёгкостью мог уже через год забыть многие случавшиеся у него с кем-либо стычки или перебранки, которым Блейз в итоге не предал в тот момент значения. Но стоило ему перебрать со спиртным, как любая из этих ситуаций с легкостью давала о себе знать через его феноменальную до порой даже раздражения самого Блейза память.

Усмехнувшись, Малфой завернул за угол. До лестницы оставалось всего пара метров, как к нему навстречу из темноты ночного замка с этой же самой лестницы неторопливыми шагами вдруг начал спускаться преданный слуга его семьи – Таур.

- Господин, - слегка поклонившись тому, поприветствовал эльф.

- Так и знал, что она не сумеет держать язык за зубами, - остановившись и поморщившись, наблюдая, как домовик постепенно приближался к нему, сквозь зубы прорычал аристократ. Чего ему хотелось сейчас, почти в час ночи, меньше всего – так это выслушивать рекомендации и поучительные наставления домовика, который и без того предыдущим вечером помозолил ему глаза своевольными высказываниями.

- Иримэ рассказала только мне, милорд. Никому более. Стать вашим врагом, поверьте, ей никак не хочется, - наконец подойдя к Драко, спокойно и рассудительно проговорил пожилой эльф, снизу вверх глядя в глаза своему некогда воспитаннику.

- С чего ты взял, что я буду слушать и тратить на твои заумные и справедливые, как ты всегда считаешь, речи своё время? – брезгливо выплюнул Малфой-младший, тем не менее, не спешивший покидать место их очередного столкновения.

- Потому что я не буду ничего от вас требовать, либо просить. Только выскажу несколько мыслей, которые могут стать для вас полезны, милорд, - пожав плечами, спокойно произнес Таур, давая Драко право выбора.

- У тебя есть пять минут, - высокомерно проговорил аристократ, с откровенным пренебрежением после сегодняшней перепалки глядя в глаза пожилому домовику.

- Сейчас вы убьете её только за то, что девушка заставила вас испытать к ней чувства. Даже не зная всех подробностей, смело предположу, что это никак не влюбленность, - с некой тоской взглянув на Малфоя, заговорил, не теряя отведенного ему времени, Таур. - Что-то иное, но в любом случае заставившее вас принимать кардинальные решения, дабы суметь разрулить ситуацию и освободиться от того, что доставляет вам хлопот. Но позвольте обратить внимание на то, что если вы избавитесь от Гермионы, это не решит ваших проблем. Хотите вы того или нет, хозяин, вы человек. Как бы вы ни хотели убить в себе любые светлые качества - отголоски былых стараний вашей матери - вы не сможете до конца избавиться от них. Долгое время вы ориентировались на Беллатрису, ведь её безжалостность неоспорима, не имеет границ. Но взгляните на неё с другой стороны: ваша тетка несчастная, обезумевшая женщина, которая на самом деле годами страдала от неразделенной любви. Только это в совокупности с годами заключения в Азкабане заставило её стать той, кем она является. Редчайший человек способен от рождения не быть склонен к испытыванию тех или иных чувств. Вы также не входите в число этих исключительных людей, таких как ваш Лорд. Да и в его способностях, по сути, нет ничего хорошего. Он слишком многого лишен. Рано или поздно, но эти эмоции дадут вам о себе знать. И что вы будете делать тогда? Убьете очередного наглеца, посмевшего стать на вашем пути и заставить ощутить себя человеком? Или же будете копить всё в себе, однажды, так или иначе, давая небывалому тягостному напряжению выход? Вам будет несладко, милорд. Это будет тяжким крестом...

- Это всё? – перебив его затянувшуюся речь, всё же попытался отделаться от поучений эльфа Малфой.

- Просто поймите, милорд, что так или иначе, но вам будет нужен хотя бы один человек в этом мире, перед которым вы захотите открыться, показать своё истинное, иное лицо, может даже выговориться. Это отнюдь не означает, что ему будет необходимо раскрывать все тайны вашей души, все ваши секреты. Вы можете и дальше продолжать хранить их в глубинах своего сознания, однако продемонстрировать своё истинное отношение к каким-либо тяжелым моментам, раскрыться, вы сумеете именно ему. Он будет необходим. Тот единственный человек, исключение из всех правил, кто станет пригоден на эту роль. Либо же в сложный период вы будете выговариваться первому встречному, после прогуливаясь по горке трупов, ибо только мертвецы способны вечно хранить любые секреты. Так зачем убивать ту, что с легкостью способна подойти на эту роль, одновременно с тем ещё и являясь вашей любовницей? Она сумеет излечивать не только вашу душу, но и удовлетворять потребности тела. Просто посудите – вам самому же будет и удобно, и выгодно, если она останется жива.

- Она никогда не захочет слушать меня, как и проявлять ко мне хотя бы нечто похожее на понимание, если только не заставлю её под Империусом. Ты забыл, кто она и как станет ко мне относиться, если сумеет прийти в себя? Нелепая и наиглупейшая теория, Таур, - покачав головой, с кривой усмешкой на губах ответил на это Драко.

- Как вы сами верно заметили днем: сейчас ей нужна всего-то поддержка и жилетка, в которую при необходимости можно выплакаться. Все зависит только от вас и вашего выбора, как и от дальнейшего отношения к Гермионе. Поразмыслите над этим хотя бы секунду, милорд. Как и поразмыслите над тем, что вы откровенно, как перепуганный и потерянный ребенок, каким только, казалось бы, перестали быть, но никак не взрослый мужчина, бежите от проблем, выбираете самый легкий и доступный способ решения, - при этих словах Малфой вновь прищурил глаза. Было видно, как в какой-то момент в них вновь вспыхли ярость и гнев, снова не безосновательно дали знать о себе. Однако он всё же не стал предпринимать попыток заставить эльфа замолчать, отчего тот, пользуясь представившимся ему моментом, продолжил. – Вы почти всегда бежали от жизненных проблем, стремились избегать их, нежели решать. Ведь это так непросто. А решение данного, явно наболевшего для вас вопроса, будет требовать немалых усилий. Начиная с того, чтобы сохранить девушке жизнь и смириться с собственными неудобствами по поводу её состояния, которое бьет и по вашим нервам, вызывая более чем неудовольствие вашей персоны, и заканчивая тем, чтобы суметь вымолить её прощение, а после и вовсе заслужить доверие. Это слишком непросто, сложно, насколько это только возможно. И вы прекрасно это понимаете. Но, опять же, предпочитаете идти самым простым путем. Простите Тауру его откровенную наглость дерзить вам и высказывать подобное в лицо, но это трусость, господин. Так вы никогда не станете той сильной личностью, какой стремитесь быть. Даже жестокость требует силы, причем безграничной и куда большей, чем физические возможности. А вы, за всеми вашими попытками приравнять себя к самым безжалостным личностям магического мира, всё также во многом продолжаете оставаться мальчишкой...

- Все твои речи, какими бы они ни были, имеют одну цель. Не хитри, Таур! Ты просто пытаешься сохранить Грейнджер жизнь, - сквозь зубы процедил Малфой, хотя по его лицу было видно, что слова домовика задели его самолюбие, и немалыми усилиями аристократ пытался сдержаться, чтобы всё же не запустить в эльфа причитающийся ему ещё с вечера Круциатус.

- Это так, милорд. Таур сего и не скрывал. Однако кто сказал, что в словах вашего верного подданного за их подтекстом отсутствует неприятная для вас истина, что больно хлещет по лицу своей правдивостью? Уделите размышлениям над этими речами хотя бы несколько минут, и вы поймете, что Таур прав. Не стану более отнимать ваше время. Доброй ночи, милорд, - наконец закончив на этом своё обращение к молодому хозяину и поклонившись тому, домовик спокойно развернулся и побрел в свою спальню, оставляя Малфоя наедине с неприятным осадком, оставшимся от прошедшего напряженного дня, как и от этого далеко не самого приятного разговора.

Больше всего сейчас хотелось нагнать эльфа и наградить самым болезненным эффектом от применения непростительных заклинаний. Сделать так, чтобы не в меру откровенный наглец корчился на полу и стонал от боли. Позволить себе это аристократ мог с легкостью, для него такое решение и дальнейшее деяние ровным счетом ничего не стоило бы. Вот только ещё с пеленок Малфоя Таур стал для него тем немногочисленным существом, к мнению которого Драко мог прислушаться, которого как минимум мог выслушать. А если рассудит и сочтет его суждения и советы логичными и полезными, то даже прислушаться. С тех пор в этом отношении мало что изменилось. Пожилой эльф, немало повидавший за свою жизнь, нечасто брался высказывать собственное мнение по тем или иным вопросам. Пожалуй, это было одной из тех причин, почему Драко дозволял ему подобную для прислуги вольность. В меру понаблюдав со стороны, исключительно в те критические моменты, когда домовик считал, что ему необходимо наконец-таки вмешаться и что-то попытаться изменить, он делал это. В иных случаях почти всегда Таур оставался немым зрителем, не смеющим лишний раз совать нос в жизнь господ. Его неоспоримая ценность была в том, что эльф всегда говорил в глаза правду. Ту истину, что заставляла кровь в жилах вскипать, ту, о которой скорее не желали, нежели не могли, помыслить. Как и сейчас.

Сжав пальцы в кулаки, беглым шагом аристократ отправился в свою комнату. Думать об услышанном не хотелось. Совсем. Вот только напористым мыслям не требовалось разрешения, они терзали сознание, когда считали нужным дать о себе знать. Трус! Как же это слово било по нервам. Несколько лет он пытался сделать всё, только бы никто и никогда более не смел считать его таковым. Изворотливый лжец, действующий в выгоду себе – да, им он являлся. Но трусливый мальчишка? Мерлин! В какой-то момент Малфою захотелось остановиться и наградить одну из ни в чем не повинных стен замка парой ударов кулаками. Только бы подавить в себе гнев. Но даже тогда он вряд ли сумел бы взять себя в руки. Хуже всего было то, что Таур был прав: Драко бежал. В который раз пытался по возможности обойти проблему стороной, но никак не решать, взглянув в глаза суровой действительности. Самое простое решение довольно скоро пришло на ум, и забивать себе голову какими бы то ни было ещё вариантами не хотелось. Убить грязнокровку – вот что подсказывало сознание. Уйти от проблемы, избавиться от чувств и от той, что невольно стала давить на него не меньше, чем давка на шее, если бы он взялся распрощаться с жизнью.

- Ёбаная сука! – скрипя зубами, выругался Малфой, остановившись перед дверьми своей комнаты. Они были плотно закрыты. Гермионы не было слышно, но даже сейчас, на расстоянии, он с легкостью мог ощутить её присутствие. Наиболее осязаемой была банальная мысль, что девушка застряла уже не просто в его замке, но в его жизни. Если не сказать больше – судьбе. Из-за неё, провались она пропадом! Пробудились намертво заколоченные внутри души эмоции, по её вине он вновь на какое-то мгновение стал сомневаться в собственных силах, ощутил себя неподготовленным к жизни мальчишкой. Был ли он равным Пожирателям Смерти, тому же родному отцу? Нет, блять. На самом деле ни черта! Даже несмотря на все его рьяные попытки переродиться в зверя. Он уже немалого достиг, можно было даже смело сказать, что добился многого относительно своих ровесников. Но никак не в сравнении с теми магами, что были в несколько раз старше его и на которых он всеми силами по максимуму пытался равняться. Ни в жестокости, ни в стойкости и непоколебимости духа. Даже природные ум и хитрость, возможности, которые он умело использовал, не могли компенсировать тех упущений, заполнить собой те пробелы, на которые сам Драко закрывал глаза. Хотелось большего, в сотни раз. Он знал, что с теми присущими их роду амбициями, которые, казалась бы, передались ещё в младенчестве с молоком матери, он сумеет достичь поставленной цели. Станет однажды тем страшным и безжалостным несокрушимым зверем, для которого не будет светлых отблесков. Таким ему нужно было стать, жизненно необходимо.

В голове неожиданно мелькнула мысль, заставившая Драко с ухмылкой посмотреть на двери спальни. Нужно было ещё вечером по приходу Блейза использовать Грейнджер, дабы закрыть пари. Заставить её пригласить друга в постель – она бы ни сумела теперь отказать своему господину после той договоренности, что они заключили. Пусть этот спор нихера не значил: лишь соревнование, азарт и развлечение, но какого было бы сразу же после того, как они с Блейзом закончили бы с ней, убить Гермиону Грейнджер! Жестоко, даже слишком. Но это стало бы верным решением всех его проблем. И даже если бы его после этого считали трусом, какая к чертям разница?! Лишь ему в итоге было решать, как поступать. Но... момент уже был упущен... Хотя, с утра ситуацию с легкостью можно было бы воспроизвести заново.

Толкнув одну из дверей, правую, которую, по непонятным причинам, все стали уже привычно использовать, чтобы зайти в его покои, Драко вошел вовнутрь. Спала. Тихо, мирно, укрывшись одеялом и лежа на животе. Чаще всего Грейнджер спала на боку, а если с ним, то нередко и вовсе на его плече. Подойдя ближе, в свете луны, что пронырливо заглядывал из окна и позволял достаточно четко видеть в темноте каждую мелочь, он стал рассматривать девушку. Отчетливо можно было разглядеть каждый сантиметр её тела. Даже локоны её волос, отдельные волосинки, разметавшиеся по подушке и спине служанки. Сейчас он мог видеть всё. Став напротив и уперевшись руками в спинку кровати, взглядом охотника он стал медленно оглядывать свою будущую, как и настоящую жертву. Каждый миллиметр, что не был укрыт одеялом и был доступен взору темно-серых, как пасмурное небо перед грозой, глаз. Сейчас с легкостью можно было разглядеть контур её стройного тела. Она всегда спала бесшумно, только изредка посапывая. В данный момент она не шевелилась, и только прислушавшись можно было различить её дыхание. Не такое спокойное и размеренное, как всегда, но всё же едва слышное.

Обойдя спинку кровати и усевшись сбоку слева, рядом с Гермионой, резким движением аристократ стащил с неё одеяло. Уже через мгновение она невольно сжалась и, недовольно поморщив лицо, издала протестующий стон. Но всё же не проснулась. Снова посмотрев на её волосы, Малфой протянул к ним руку и стал играть с одним из локонов, что отдельно от основной густой копны находился на левой лопатке. Он неспешно поигрывал с ним, наматывая на палец и невидящим взглядом наблюдая за собственными действиями. Хотелось схватить Грейнджер за волосы мертвой хваткой и заставить кричать. Ещё даже не проснувшись внезапно в расслабленном состоянии ощутить нестерпимую боль. В который раз хотелось отыграться на той, что была в его полной власти, подчинялась любым приказам. В особенности теперь, после заключения договора. Стало бы ему от этого легче? Вряд ли. Однако сдерживать в себе накипевшую ярость было невыносимо. Хотелось истязать, бить, кричать, но никак не сидеть молча, наблюдая, как мирно спит та, что была виновницей всех его бед за последние дни. Ещё с утра он не смел сомневаться в себе. В ком угодно, но не в себе. А сегодня... Сегодня Таур ударил по самому больному – самолюбию. И всё из-за неё. Если бы эта тварь не появилась в его жизни, таковых проблем бы не было, они попросту не возникли. Не было бы ни гребаного маггловского мира, ни теперь уже его сомнений в самом себе и правильности некоторых поступков, ни этого водоворота человеческих чувств, размышления о которых сводили с ума, разве что не заставляя биться головой о стену в поисках решения для выхода из сложившейся ситуации. Он был, самый легкий, к которому Малфой пришел ещё с вечера, сразу после перебранки с домовиками. Вот только устранить причину проблемы всегда было в разы проще, нежели решать её, взяв на себя всю ответственность за не всегда предсказуемые последствия. Как бы не было тяжело это признавать, но Таур был прав. И от этого заставить её мучиться, страдать уже не только морально, но и физически хотелось в разы сильнее.

Наконец оставив в покое каштановый локон, внешней стороной ладони аристократ легонько стал скользить вниз по её телу. Спина, нежная, шелковистая теплая кожа и ткань её новых атласных трусиков. Сейчас Грейнджер лежала в довольно соблазнительной позе: слегка отклячив попку и несильно разведя ноги в стороны, невольно служанка пробуждала в Малфое в разы более сильное желание, нежели в течение всего дня. Спустив руку ниже, вдоль ягодиц и пробравшись в итоге к её киске, через трусики Драко стал поглаживать её в наиболее сокровенном месте. Десяток секунд Гермиона лежала, не шевелясь, однако после её дыхание заметно стало учащаться. Отодвинув ткань трусиков и став уже напрямую ласкать её плоть, молодой аристократ стал внимательно наблюдать за её реакцией. Уже вскоре с её губ стали срывать еле слышные стоны, а сама девушка начала ловить ртом воздух, словно рыба, изнывавшая на поверхности берега, куда её выкинуло безжалостной волной. И всё это происходило сквозь сон, она так и не пробудилась окончательно, хотя уже становилось понятно, что ещё несколько минут, если не меньше, и она, наконец, очнется. Даже на расстоянии ощущался жар её тела, который, тем не менее, при всех усиленных попытках распалить её не возник парой часов ранее. Не прошло и пары десятков секунд, как левой рукой, которая была отчетливо видна Малфою, она начала сжимать подушку, усиленно впиваясь в ту своими острыми ноготками. Нырнув одним пальцем в горячую влажную плоть, другим же пальцем, наконец, добравшись до её клитора, круговыми движениями Драко стал поглаживать его, откровенно дразня и наблюдая, как начинала извиваться в его умелых руках та, обладать которой ему теперь хотелось больше всего.

- Виктор... - всего одно слово, так внезапно и, одновременно с тем, ласково произнесенное Гермионой, казалось бы, всего за мгновение заставило рухнуть мир вокруг неё. Прервав своё занятие и ошарашенным, возмущенным взглядом уставившись на девушку, Драко убрал руку. Создалось ощущение, что всего за секунду лето сменилось суровой зимой, беспощадные морозы которой вынудили температуру в комнате резко понизиться на несколько десятков градусов. Вглядываясь в лицо служанки, аристократ вновь сжал пальцы в кулаки. Хотелось наивно верить, что ему послышалось, да только не менее пораженный взгляд Грейнджер, наконец открывшей глаза и от резко нахлынувшего осознания происходящего беспомощно уставившейся в стену, говорил об обратном. Она в действительности произнесла вслух это слово, имя, которое, вне сомнений, теперь готова была самолично проклинать, ровно как и его обладателя. Не сдержавшись, аристократ рассмеялся в голос, слегка сощурив нос.

- Виктор, - повторил тот, уже откровенно оскалившись на свою служанку. Было заметно, как она сглотнула, однако так и не посмела пошевелиться, оставаясь лежать в той же позе, что спала до этого. Безумный и достаточно жесткий смех возобновился также внезапно, как прежде прекратился. Чего ей сейчас хотелось больше всего? Исчезнуть, растворившись в воздухе, или же попросту провалиться сквозь землю? В ад? Хотя... Разве не в нём она сейчас находилась?..

– Это был сон или воспоминание?

- Сон...

- Врешь, сука! – Внимательно наблюдая за реакцией Гермионы, Драко заметил, как она вздрогнула, зажмурившись. И как секундой ранее на мгновение расширились её глаза, когда он произнес вслух иной вариант – воспоминание. Оскалившись, Малфой вновь, на этот раз уже куда более резким движением, приспустив её трусики, двумя пальцами забрался между её ножек, став поглаживать не на шутку перепуганную девушку. – Почему не дошло до траха? – исследуя её всего за минуту ставшее сухим и куда менее горячим влагалище, суровым тоном поинтересовался парень.

- Я испугалась. Со мной такое было впервые в жизни, а он был пьян.

- Часом не после Святочного бала? – приподняв бровь и взглянув в лицо прислужницы, предположил Малфой.

- Нет. Перед самым его возвращением в Дурмстранг после гибели Седрика, - откровенно призналась Гермиона, облизав пересохшие губы. Несколько секунд в комнате было тихо, Драко не спешил задавать новых вопросов. Монотонно он поглаживал её киску, с задумчивым видом не отрывая взгляда от лица служанки. Сглотнув, она опустила глаза. Было ли ей стыдно за это? Не особо, не перед этим человеком после всего того, что он делал с ней. Скорее неприятно, что наружу выплыл тот момент, который, вне всяких сомнений, она никогда никому не рассказывала. Это был один из тех её секретов, посвящать в которые девушка не планировала никого и, вероятно, никогда.

- После этого он тебя бросил?

- Я его. Веришь или нет. Он долго извинялся, но я не смогла бы после того случая спокойно смотреть ему в глаза, - еле слышно честно ответила на его вопрос Грейнджер, на мгновение сжав стенки своего влагалища, но отнюдь не от возбуждения.

- Часто после этого мастурбировала, припоминая тот сладостный случай? – каким же гадким и откровенным одновременно с тем было для неё этот вопрос. Даже в темноте ночи было видно, как залилось краской её прежде бледное лицо. Слегка повернувшись к нему, Гермиона на мгновение покачала головой.

- Какой же ты гнусный ...

- Не лукавь! – резко оборвав её речь, прошипел аристократ. – В моей постели ты, блядь, стала припоминать другого своего недоебыря. Или ты начнешь уже без лишних экспрессивных эмоций отвечать на мои вопросы, или не надейся, что я спущу тебе это с рук.

- Ты и так никогда не спускаешь, - довольно безжизненным голосом проговорила в ответ служанка, после чего вновь уставилась на стену, теперь уже стеклянным взглядом.

- Отвечай! – теперь его тон ясно давал понять, что пререканий впредь он не потерпит. Шумно выдохнув и пару раз моргнув, а затем снова посмотрев на Малфоя, теперь уже ему в глаза, Грейнджер, наконец, заговорила, довольно ядовитым, хоть и тихим голосом:

- Да, Малфой. В особенности на протяжении пятого курса. Это был единственный случай за всё мое обучение в Хогвартсе, когда у меня была такая близость и мне доставили столько удовольствия. И хоть я испугалась тогда, когда проснулась, те ощущения были непередаваемыми. – Наблюдая, как загорелись глаза Драко, она с упоением продолжила повествование той истории из своей жизни, которая должна была остаться за семью печатями. Даже она сама после шестого курса, оставшись один на один с Гарри и Роном, старалась как можно реже вспоминать об этом. Уже хотя бы потому, что не могла спокойно, не возбудившись, вспоминать тот день. А позволить себе это, когда как минимум один из друзей всё время околачивался поблизости, было нонсенсом. - Летом после четвертого курса я побаивалась припоминать тот случай, он вызывал ощутимый страх и переживания по поводу случившегося. Но после, уже в школе, я раз позволила себе это. И знаешь, ты прав, это очень возбуждало. Уже вскоре каждую вторую ночь я припоминала тот момент, порой даже фантазируя о продолжении, и каждый раз получая немалое физическое удовлетворение с одних только воспоминаний о тех его прикосновениях. Знаешь, - усмехнувшись и прикусив нижнюю губу, пару секунд она молчала, но позже вновь продолжила свой рассказ, уже откровенно наплевав на те запреты поднимать такого рода тему, что раньше ставила сама себе же, - пару раз я даже пожалела о том, что не отдалась тогда Виктору. Я хотела продолжения, но когда было уже поздно. Мне хотелось ощутить в себе плоть, эти чертовы толчки, получить полноценный секс. Но... - вновь ухмыльнувшись, теперь уже далеко невесело, она всё же договорила. - Я же грязнокровая зубрила Грейнджер, пай девочка. Такого случая в те времена мне не представилось, а жаль.

- Редкостная блядь. Как ты только не потекла сейчас, вспоминая то происшествие? Самоконтроль? – не удержавшись от колкого замечания, зло проговорил аристократ.

- Да. Не думаю, что на деле мой господин будет в восторге от того, что его шлюху возбуждают воспоминания о другом. – Хмыкнув, Малфой прищурил глаза, вглядываясь в её лицо. Сейчас несмотря ни на что её промежность была куда более влажной, нежели вечером, и это бесило. Но не признаться себе аристократ не мог, что эти её истории возбуждали его ровно настолько, насколько заставляли закипать кровь в жилах. Сама мысль о том, что пару лет назад Крам точно также ласкал её, и она отвечала ему на это в точности также... Как по незнанию и ему самому парой минут назад.

- С кем ещё у тебя были подобные моменты? Поттер? Уизли?..

- Ни с кем из них, никогда! – перебив его, резко и довольно рассерженно произнесла девушка, ощутив, как пальцы Малфоя проникли теперь уже в её влагалище, неспешными движениями став входить в него.

- Врешь!

- Нет, Малфой, - нехотя, признала служанка. – Можешь гордиться собой: помимо тебя, ни с кем более моя сексуальная жизнь не была связана. Да и вряд ли теперь будет, - отведя взгляд, она посмотрела перед собой на подушку. Гермиона отчетливо ощущала его пальцы, каждое движение, однако теперь они не доставляли ей должного удовольствия. Всего одно осознание, кто перед ней, убило любой позыв к его получению. Хотела бы она снова расслабиться, наплевав на всё, как раньше? Да. Этот ответ она отчетливо знала для себя. Но с ним, с Малфоем, это не представлялось сейчас возможным. Впервые за всё проведенное подле него время то наслаждение, что он дарил ей, стало ассоциироваться с болью. Причем даже не с физической – с душевной. Как и с опустошением. Даря ей минуты удовольствия, после он забирал в разы больше. Хотелось снова ощутить те приятные мгновения, что были вначале, когда он только начинал соблазнять свою нынешнюю шлюшку. Хоть они и пугали её, но сколько дарили наслаждения! Один только тот раз, когда она лежала на полу, и своими ловкими пальцами Малфой довел на тот момент ещё неопытную и боязливую девственницу до оргазма. Те моменты невозможно было забыть, ведь тогда она не знала настоящего Драко Малфоя, ту мразь, которой он являлся на самом деле. Ту, что находился сейчас так близко к ней.

Вынув из неё пальцы, не сводя взгляда со своей посмевшей отвернуться служанки, Драко облизал влагу с них. Бугорок в штанах уже давно давил, жаждя вырваться из ставших тесными штанов. Хотелось войти в неё, вколачиваться, пока та не начнет кричать. От удовольствия или нет, уже плевать. Он знал, что сумеет заставить Гермиону сделать это. Если не сможет получить удовлетворение - её проблемы. Даже пусть сознание подсказывало, что это не так, что проблема была уже не в ней. Думать об этом? Не сейчас. В настоящий момент он хотел её и не смел отказать себе в этой прихоти. Опустив руки к ширинке, всего одним быстрым движением он расстегнул молнию, высвобождая свой возбужденный член.

Было заметно, как, услышав характерный звук, не сулящий ничего другого, кроме секса, которого она сейчас жаждала с этим человеком меньше всего, напряглась Грейнджер. Шумно выдохнув и зажмурив глаза, она вновь сжала пальцами покрывало. Казалось, девушка была готова на что угодно, даже на доводящую до безумия бесчеловечную пытку Круциатусом самой Беллатрисой, но только не на близость с Малфоем, особенно в этот момент, когда он был в ярости. В такие мгновения секс всегда был болезненным; сомнений не оставалось – этот раз не станет исключением. Он никогда их не делал.

Резко схватив служанку за бедра, аристократ, забравшись на кровать и поудобней устроившись на ней, стоя на коленях, притянул девушку ближе к себе. Она не сопротивлялась, привстав и приблизившись к тому, также стоя теперь на четвереньках. В том сейчас не было смысла, он всё равно возьмет её, если захочет. В особенности теперь, после их договора, который Гермиона самолично заключила со своим собственным дьяволом. И который обязалась выполнять. Если бы она даже захотела, в данной ситуации противоборство не имело смысла – у неё бы не хватило сил противостоять Драко. Он сам ранее постарался, отнимая их у девушки. Оставалось только играть свою роль, терпеть и ждать, когда он закончит с ней и уляжется спать, оставляя свою любовницу наедине с грузом депрессивных помыслов, умело подливая при этом масла в огонь. Однако, вопреки её догадкам о том, что ей предстоит в очередной раз перетерпеть классический секс, всё пошло иначе.

Неожиданно Малфой, вновь обмакнув свой палец в её влагу, довольно бесцеремонно раздвинул её ягодицы, после чего без лишних пререканий ввел палец на одну фалангу в анальное отверстие служанки. Он ощущал, как резко сжались её мышцы, выталкивая его, однако неспешно, но всё же настойчиво продолжал вводить свой палец в задний проход. Кинув взгляд на сгорбленную спину выгнувшейся девушки, Драко ухмыльнулся. Её плечи вздрагивали, а тяжелое прерывистое дыхание отчетливо слышалось в ночной тиши спальни. Страх перед новой, ещё неизведанной болью и очередным насилием над её хрупким телом – сейчас она боялась таковой близости. Сомнений, что в этом он также станет у неё первым, не оставалось. Отказать себе в подобном удовольствии в очередной раз «лишить невинности» собственную потаскуху Малфой не мог, да и не хотел. Вопросом оставалось лишь – как долго придется возиться с ней, прежде чем он сможет в полной мере насладиться своим членом в узком заднем проходе Грейнджер. Не разработанном и таком горячем.

- Расслабься! – гаркнул на неё парень, глубже, уже на половину, несмотря на активные попытки её организма сопротивляться, вводя в неё указательный палец. Достаточно резко он стал покручивать его по часовой стрелке и против, разрабатывая анус.

- Думаешь, сейчас это реально? – проскулила служанка, сосредоточенная на новых, более чем неприятных ощущениях. Реально не было, не в таких условиях, и он знал это. Только не собирался давать ей хотя бы призрачную надежду на то, что очередной раз пройдет гладко и безболезненно. Они оба знали – сейчас аристократ хотел иного. Причинить ей боль. Гермиона была готова к ней, но только не в такой, ещё неизведанной ею форме. Быстро вытащив из неё палец, вместо ответа Малфой уперся головкой члена об ободок её отверстия. Сильнее ухватив её за бедра, теперь напрочь лишая свою служанку выбора, также внезапно он начал постепенно входить в неё, разрывая плоть и заставляя девушку тем самым стискивать зубы от боли. Казалось, её снова раздирают. Её плоть, тело. Хотелось вырваться, и на мгновение она всё же попыталась отстраниться, однако вместо того, чтобы дать ей возможность избежать анального секса, ещё сильнее, теперь уже довольно болезненно, Драко впился своими пальцами в её бедра. Вне сомнений, оставляя на светлой коже синяки от грубого обращения с ней.

Стуча зубами, одной рукой с ещё большим рвением сжав простыню, другую Гермиона, пытаясь хоть как-то уменьшить эту смесь резких болезненных ощущений, заставлявшую все её тело вздрагивать, запустила между ног. Было необходимо хоть как-то отвлечься, хоть чем-то разбавить эти ощущения, чтобы не быть сосредоточенной исключительно на них. Попытки просто ласкать свой клитор, прислушиваясь именно к этим ощущениям, не прошли успешно. Так или иначе, всё, на чем она неволей акцентировала внимание, это были действия Драко. Сейчас он уже почти полностью ввел в неё свой далеко немаленьких размеров член. Самой большой пыткой было ожидание, когда он начнет двигаться в ней. И то, сколько боли это принесет ей в очередной раз. Зажмурив глаза, Гермиона снова начала ласкать себя. Было необходимо переключиться на что-то иное. В памяти вновь всплыли воспоминания о Викторе и той ночи, вот только вместо привычного возбуждения о том событии из её жизни, сейчас у неё создалось чувство, словно бы её облили из ведра ледяной водой. Уже само осознание того, что всё, что творилось с ней в эту секунду, происходило по вине того воспоминания, заставляло абстрагироваться от него, вновь возвращаясь в суровую реальность.

Ещё сильнее сцепив зубы, дабы не закричать, когда Малфой всё же, как и ожидалось, начал пытаться двигаться внутри неё, Грейнджер начала скулить. Сейчас отдаться во власть любого иного воспоминания было попросту необходимо. Отключиться от реальности, забыться. В какой угодно фантазии или же в чём-то ином.

Слегка раздвинув ноги, она вновь начала теребить собственный клитор, теперь с ещё большим рвением. Его рука, когда он забрался к ней под юбку. Когда ласкал выгибавшуюся на полу служанку, против воли разума отвечавшую на его действия. Его горячий язык, когда аристократ ласкал её промежность ещё в тот, первый раз. И то, сколько удовольствия это приносило ей. Когда возбудил через силу, вернувшись однажды с очередного сражения. Пришел среди ночи и взял, умело возбудив, несмотря на все её попытки сопротивляться. Как ласкали друг друга вечером после бала в мэноре, оставшись наедине в бежевом зале, до того как их застал Люциус. Они не могли остановиться - подвыпившие, разгоряченные. Жаркие поцелуи, полный доступ к телу друг друга. Их секс перед зеркалом в ванной, в душе. Тот день, когда они никак не могли насладиться другим, но так этого желали.

Очередной толчок, когда Драко вошел в неё по самое основание, всё же заставил Гермиону открыть глаза, выкрикнув и поморщив лицо. Даже несмотря на её активные попытки отвлечься, он намеренно не позволял этого девушке.

- Даже сейчас, тварь, фантазируешь о Краме? – эта жесткая фраза была произнесена под очередной толчок в её теле. Сейчас он двигался не слишком быстро, это не представлялось возможным в не разработанном анальном отверстии. Но всё же он продолжал активные попытки шевелиться в ней, причем в разы быстрее, чем стоило бы для первого раза.

- Нет, - на выдохе простонала девушка, ощутив, как стали влажными её глаза. Сейчас, даже несмотря на попытки снова улизнуть из лап суровой реальности, вновь погрузиться в воспоминания ей больше не удавалось. Он не позволял, делая всё, чтобы его прислужница была сейчас с ним, в полной мере ощущая каждый болезненный толчок. С силой схватив вдруг её за волосы, заставляя откинуть голову назад, Малфой, не переставая двигаться, жестко произнес, глядя в лицо попытавшейся ослабить его железную хватку прислужнице:

- Не смей мне врать! – после этих слов Драко вновь с силой оттолкнул Гермиону, заставляя ту почти полностью уткнуться лицом в подушку.

- Я и не лгала, - прошептала та, после чего всё же вскрикнула от очередного резкого толчка. Куда более сильного, нежели предыдущие. Казалось, ещё немного, и он разорвёт её изнутри, заставив кричать ровно так, как ему бы хотелось. Однако, вопреки её предположениям, ещё несколько рывков под томное дыхание Малфоя завершилось его бурным оргазмом и излиянием в её прежде недоступную для него дырку. Наконец кончив, Драко, пытаясь восстановить дыхание, но не спеша выходить из девушки, уперевшись руками по разным сторонам от её тела, уткнулся носом в её спину. Длинные каштановые волосы щекотали лицо, однако сейчас он почти не ощущал этого. Только то, как вздрагивало её тело, в особенности плечи. Находясь всё в том же положении, Малфой неожиданно скользнул рукой вдоль её тела, теперь уже сам добравшись до клитора Гермионы. Сейчас она уже практически не была влажной, тело не было разгоряченным. Однако он всё же стал ласкать его. Неожиданно нежно, словно бы не было всего минутой ранее очередного зверства над её девичьим телом, этого насилия и той боли, которая, казалось бы, ещё немного и станет для неё привычной. Около минуты он продолжал свои попытки возбудить служанку, однако, в который раз это не принесло должного результата. Вместо этого она только продолжала судорожно дышать, сдерживая удушливые слезы.

- Не надо, - лишь эта едва слышная просьба сорвалась с её губ, после чего Грейнджер вновь опустила голову, зажмурив глаза. Ожидая очередной агрессивной реакции на любое её действие, слово. И уже вскоре она последовала.

- Фригидная сука! – в который раз резко выйдя из неё, Малфой довольно грубо оттолкнул Гермиону от себя к краю кровати, отчего та едва не свалилась с неё. Сумев удержаться, уперевшись рукой об пол, дабы не скатиться, прислужница улеглась на живот, в который раз уткнувшись лицом в подушку. Всего несколько секунд в комнате царила тишина, после чего девушка всё же всхлипнула. Вздрагивая всем телом, не сдержавшись в этот раз, даже несмотря на присутствие своего хозяина, выказывать слабость перед которым было для неё всегда непозволительной ошибкой, в этот раз она не смогла стерпеть. Поток слез, казалось, было невозможно остановить, как и те крики, которые срывались с губ, пожалуй, впервые за долгое время в присутствии кого-либо. В особенности него. Зажав голову руками, словно закрываясь от удара, она не могла остановиться, нарушая покой ночного замка.

Словно не замечая того, что происходило с ней, Малфой всё же поднялся с кровати, после чего начал снимать с себя одежду. Со стороны по его поведению могло показаться, словно в комнате был только лишь он один. Никакой Гермионы Грейнджер, истерившей всего в паре метров от него, не существовало. Как и не было этих рыданий, которые, вне сомнений, можно было бы услышать даже в самом отдаленном уголке замка. Если бы не наложенное им сегодня днем на стены и двери спальни заглушающее заклинание, когда тот начал постепенно подготавливаться к убийству служанки. Оставшись в одних боксерах, покидав свою одежду в кресло, дабы с утра домовики забрали её для стирки, аристократ улегся на кровать, накрывшись одеялом. Только сейчас он наконец-то хоть как-то начал реагировать на находившуюся подле него девушку, поморщившись на надоедливые и мешавшие его покою рыдания.

- Заткнись и дай поспать, иначе наложу на тебя заклинание немоты! – жестко произнес он. Однако, даже несмотря на угрожающий тон, Гермиона не успокоилась. Отвернувшись от неё, улегшись на бок, Малфой закрыл глаза, пытаясь уснуть. Казалось, спать рядом с настолько громко истерившим человеком попросту не представляется возможным, но, вопреки всему, уже через десяток минут его дыхание стало размеренным. Спал он или нет, Гермиона не могла знать. Она так и не взглянула на него ни разу с тех пор, как откатилась к краю кровати. Единственной же её реакцией на него, точнее, на слова Драко, была мысль:

«Лучше Аваду, Малфой. И только её...»

***

Она не могла уснуть. Никак, даже несмотря на то, что была обессилена. Предположить, сколько времени прошло с тех пор, как всё закончилось, было сложно. Час? Два? Три или четыре? Она не знала. Явно меньше пяти, ведь рассвет ещё не наступил, в комнате всё также было темно. Ни разу с тех пор она не решилась пошевелиться, не смогла. Создавалось ощущение, словно сейчас она была не просто марионеткой, скорее рабыней, не смевшей даже шевельнуться без дозволения на то своего хозяина. Эта мысль должна бы была её ужасать, но этого не было. Сейчас её мало что могло поразить, когда речь заходила о Малфое. Этот человек мог сотворить с ней что угодно. Сейчас же он сделал из неё ту, кого и желал видеть ранее, ещё с того самого момента, как она появилась в замке. Марионетку, куклу, рабыню. Безвольную, беспрекословно подчинявшуюся и нередко обдумывающую каждое своё слово, зная, что любое из них может навредить ей в дальнейшем. Даже не хотелось думать о том, какой она была и какой стала в итоге. Он умело уничтожил Гермиону Грейнджер. Всего трех месяцев было достаточно, чтобы сломать ту, что прошла войну, что сражалась против Волан де Морта. Кто бы мог подумать, что Драко Малфой может оказаться самым сложным и, вероятно, финальным этапом в её жизни. Что этот человек станет для неё опасней всего, с чем когда бы то ни было этой некогда сильной девушке, повидавшей все ужасы смерти в битвах за выживание, придётся столкнуться. Мальчишка, что почти на год младше её. Однокурсник, которого она некогда считала недостойным аристократии выскочкой и задирой. Сейчас он был не просто опасен, рядом с ним, словно с дементором, постепенно уходила жизнь из всех и всего живого, что находилось поблизости. Страшно было представить, каким он станет в будущем, каково будет его... Даже смешно вообразить - супруге и детям. Вне сомнений, он выберет себе достойнейшую суку голубых кровей, которая либо будет ему же под стать, сродни Беллатрисе Лестрейндж; либо которая однажды станет её подобием, копией Гермионы Грейнджер – безликой безжизненной тенью. Ибо ни одна живая и энергичная душа не сумеет выжить рядом с ним. Дети... Если однажды он и заведет их, Малфои-младшие станут такими же, как он сам. Вне сомнений, однажды Драко обучит их искусству смерти. Рано или поздно Малфои раз и навсегда увековечат своё имя как одни из самых жестоких тиранов в истории магического мира. Не так далеко это семейство ушло от своих предков, история которых с желтых страниц многовекового фолианта ужасала парой месяцев назад посмевшую потревожить змею-защитницу грязнокровку, которой Драко своевременно дозволил ознакомиться с историей его древнего рода.

«Такая же серая и безликая, как и сама грязь. Не зря мне подобных называют грязнокровками» - бесшумно выдохнув, Гермиона зажмурила глаза. Тело болело, в особенности бедра, живот и анус; на душе было паршиво как никогда. Хотелось смело встать, отправиться в ванную комнату Драко и без всяких раздумий, наполнив ванну до краев водой, благополучно утопиться в ней с безумной счастливой улыбкой на лице. Не искренней: на неё попросту не хватило бы сил. Но натянуть фальшивую, даже в такой момент, было бы для неё уже немалым усилием.

Вновь выдохнув и, всё же перевернувшись, Грейнджер села на кровати. Сейчас её молодой хозяин лежал на спине почти на середине койки. Она видела это краем глаз, но посмотреть на него, заглянув тому пусть и в спящее лицо, так и не решилась. Кинув взгляд на часы, девушка опустила глаза. Был четвертый час ночи. Двадцать три минуты четвертого, если быть точнее. До рассвета оставалось не так много времени. До того момента, когда Солнце начинало показываться над горизонтом, оповещая тех, кто прежде находился в сумраках ночи, о наступлении нового дня в их жизни, о новой странице в их судьбе, когда всё можно было начать заново, в чем-то переписав свою историю с нуля. Это правило распространялось практически на всех, за исключением ей подобных, беспрекословно зависимых от кого-то. Не живущих, существовавших.

Глядя в пол, она пыталась понять для себя, что ей делать дальше. Хотелось решить раз и навсегда, что делать с этой жизнью, есть ли смысл вообще продолжать существовать, или же стоит окончательно освободить себя от этих мук. Ответ был прост и очевиден. Скорее её волновал иной: «Зачем?» Чего ради она всё ещё находится здесь?! Ради призрачной надежды, что однажды всё может в корне измениться? В этом она была права: всё менялось. Стремительней, чем можно было себе представить. И эти изменения, так или иначе, подводили её к полнейшей зависимости от Малфоя, как и подталкивали к суициду. В этом плане она никак не прогадала - всё менялось, ничего не оставалось на своих местах.

Откинув волосы назад и зарывшись в них пальцами, Грейнджер всё же решилась обернуться и взглянуть на своего хозяина, спящего слева от неё. Медленно, она повернулась, сразу же встретившись взглядом с серыми глазами. Вздрогнув, пару раз она моргнула, замерев на месте. Малфой не спал. Лежал рядом, со вниманием наблюдая за ней привычными слегка прищуренными глазами. Хотелось отвернуться, но даже этого сделать она сейчас не могла. В свете луны его глаза казались ещё более яркими, серый цвет - светлым и насыщенным. Серебристым, как и сам красочный лунный свет. И эта обыденная красота глаз этого страшного человека не могла не повергать в ужас. Не зря во многих романах, книгах, историях чаще всего говорилось, что дьявол красив. Таковым он и являлся, этот чертов Малфой. Ужасным, уродливым изнутри, но красивым снаружи с этими его правильными чертами лица. Разве что подбородок был чуточку длиннее, чем следует. В остальном же его холодная аристократическая внешность была, на её взгляд, идеальной.

Сложно было сказать, что выражал его взгляд. Усталость в первую очередь, её нельзя было не разглядеть. Несмотря на её предположение, что Малфой спал, всю эту ночь он также провел без сна. Поначалу из-за того, что она никак не замолкала, не могла успокоиться, а позже уже из-за собственных демонов, мыслей, что терзали его сознание большую часть времени. И все они, так или иначе, были связаны, опять же, с ней. Неволей эта кареглазая грязнокровка стала эпицентром каждого его помысла, тесно переплетенного с её существованием. Что, в совокупности с физическим утомлением, привело к изнеможению. Сейчас в его глазах больше не было ни злости, ни ярости. Лишь смертельная усталость, как и у неё самой. Однако, зная его натуру, стоило ей сейчас допустить хотя бы малейшую оплошность, как и в самой Грейнджер когда-то, в нём бы пробудились силы, и их было бы в избытке, дабы наказать её, вновь грубо поставить на место. Это она знала наверняка. Вот только угадать, какое именно её слово, жест, поступок могли бы привести к подобному исходу, было не просто тяжело, нередко попросту невозможно. Ведь непредсказуем порой был сам Драко Малфой.

На этот раз он сам прервал зрительный контакт, переведя взгляд на её грудь, если не ниже. Всё также продолжая глядеть на аристократа, не будучи в силах отвернуться от него, Гермиона не могла ответить на этот вопрос однозначно. Его взгляд в любом случае блуждал по её телу, и это не могло не заставить сердце стучать в разы быстрее. Сейчас она откровенно боялась, что в нём вновь пробудится похоть, что хозяин снова силой ли, или же ласками, но возьмет её. Её тело, которое ещё не оправилось от прежних издевательств. Но, казалось бы, словно назло ей, он протянул руку к её груди, на пару секунд задержав ладонь в области сердца, явно, на её взгляд, не собираясь останавливаться на этом.

- Не надо. Прошу, - говорить не хотелось. Сейчас она была не в меру слаба, чтобы спокойно перетерпеть очередную его бурную реакцию на её возражения. Но и вытерпеть близость с ним девушка бы не сумела. Эти слова она произнесла едва слышно, безжизненно, что было неудивительно при её душевном состоянии. Опустив руки и тем самым, наконец, оставив свои волосы в покое, она медленно отвернулась от аристократа. Его рука продолжала находиться в области её левой груди, он не спешил убирать её, но и переходить к чему-то большему сейчас не торопился. Однако всё же, через десяток секунд, убрал, оставив девушку в покое. Разве что его взгляд, который она могла ощутить даже сидя к нему спиной, не позволял расслабиться ни на секунду. Что ещё он выкинет? Да и сейчас ли? Через пару минут? Через час? Этот человек был для неё непредсказуем. Единственное, пожалуй, что в отношении Малфоя она усвоила наверняка, так это то, что Гермиона Грейнджер в противостоянии с ним уже никогда не станет победителем. Времена, когда она пыталась хоть в чем-то, пусть и в несущественных мелочах, но всё-таки насолить Драко, остались в далеком прошлом. Слишком далеком, даже несмотря на то, что с тех пор прошло не больше месяца. Сейчас ей казалось, словно с тех пор пролетела целая жизнь. – Я стану той, которой ты желаешь меня видеть. Беспрекословно выполняющей любые твои прихоти любовницей, шлюхой. Противостоять тебе у меня больше нет ни желания, ни сил. Только дай мне время. – Как же горько было, пересилив себя, произносить эти слова. Так или иначе, но она не исключала возможность, что ей попросту не дадут умереть, если то будет не выгодно Малфою или же пойдет в разрез с его интересами и планами. И тогда ей придется вновь учиться выживать подле него. Мечты и фантазии, что она станет его любовницей, которую он не посмеет тронуть пальцем, уже давно испарились. Раз за разом он доказывал ей своими поступками, что зачастую действует по ситуации, и слишком редко берется выполнять данные ей обещания. Причина тому была проста и банальна – в отношении неё, грязнокровки, подстилки, прислуги, эти слова не имели для Малфоя цены. Так как её не имела она сама. Кем Грейнджер была для Драко? Игрушкой, на которой он с усердием оттачивал своё мастерство манипулирования людьми... Да только разве была она для него человеком? Уже саму себя она порой переставала таковой считать. Этот страшный зверь уничтожил в ней всё.

- Ляг, - эти слова не вызвали в ней даже толики удивления, хоть слышать их от Малфоя сейчас было по меньшей мере странным, как и ощущать его руку на своей талии. Обессиленно, подчиняясь очередному приказу своего кукловода, повернувшись к нему, но не встречаясь больше с взглядом серебристых глаз, Гермиона улеглась на плечо аристократа. Находиться так близко к нему ей хотелось сейчас меньше всего, как и ощущать эту такую ненужную... заботу о ней? К чему были эти игры? Чего ради он хотел, чтобы она была так близко, когда можно было ещё несколько часов назад попросту прогнать ту, что мешала ему спать? Всего один его жест вызвал у девушки десяток вопросов. Если бы не настолько депрессивный настрой и тяжелая голова после выплаканных слез и отсутствия сна, она бы попыталась ответить для себя на них. Однако сейчас даже попросту думать ей хотелось по минимуму. Обессилила, окончательно. Накрыв её одеялом, Драко откинулся на подушки, закрыв глаза. Ему также было необходимо поспать, но сон не шел. Уже который час. Голова болела, но подниматься за обезболивающим зельем ему не хотелось. Она всегда проходила сама. За исключением той боли, что создавала его прислужница, которую он за каким-то чертом, испытав очередной отголосок укора чувства вины за то, что в который раз, не просто не сдерживая данное ей обещание, в то время как его сдерживала сама Грейнджер, выполняя свои обязательства, но и осознанно не давая ей прийти в себя, продолжал окончательно уничтожать девушку. Ещё днем он уяснил, что собственноручно стал не просто подавлять её, убивать. И лишь ночью окончательно убедился, что вседозволенность в отношении Грейнджер однажды не просто развязала ему руки - дала возможность безнаказанно делать с этим человеком всё, что Малфой мог пожелать. Трахать, бить, унижать, играть, наказывать и миловать – казалось, начала и конца его действиям в этом отнюдь не полном списке не было предела. В отношении Гермионы его жестокость не ведала границ. Где-то мотивы его поступков брали корни с ещё детских обид, где-то в осознании простой истины – она бывший враг. А где-то в собственных попытках самоутвердиться. В любом случае, всё то, что он творил с ней, было нормой жизни для них, Пожирателей Смерти, для которых не существовало запретов. И ранее он воспринимал это как привилегию и даже должное, до тех самых пор, пока не осознал, что стал привязываться к служанке. И эта их связь стала не просто развлечением, неосознанно она переросла во что-то более значимое для него. В чем-то, пусть и в мелочах, но не прошла бесследно. И теперь это мешало ему. Как и она сама.

Некогда храбрая и бесстрашная, сейчас она боялась. Его ли самого, или же насилия над ней – ответить на этот вопрос могла только Грейнджер. Однако стук её сердца, так или иначе, подтверждал домыслы Драко. Прежде он пытался проверить частоту её сердцебиения. В то время как сама служанка решила, будто бы он в очередной раз жаждет затащить её в постель. Стоило их взглядам ранее встретиться, как она стала ещё бледнее, нежели была прежде. Его руке прильнуть к её телу, как биение сердца стало в разы сильнее, а в глазах можно было с легкостью различить откровенный страх. Ещё парой месяцев назад девушка пыталась противостоять ему, насолить. Сейчас же она была готова, словно послушная надрессированная собачонка, выполнять любую команду. И уже за одно это её хотелось убить. За то, что сломалась, что позволила ему сотворить с ней такое. За то, что Гермиона Джин Грейнджер, которую он пусть и откровенно недолюбливал в школьные годы, но всё же в тайне уважал за её боевой дух и неиссякаемую силу воли, зачастую нетипичную для доброй половины знакомых ему представительниц слабого пола, которых он знавал воочию, посмела стать безвольной марионеткой.

Трус. Из последних сил, несмотря на усталость, хотелось дать волю эмоциям. Ярости, злости, обиде, которая откровенно ударила по его самолюбию... Поступал ли он как сильная личность, уничтожая Грейнджер и в дальнейшем планируя от неё окончательно избавиться в ближайшем будущем? Нет. Как Пожиратель Смерти, для представителя которых мораль и любые нормы были не более чем пустым звуком – да. Ведь она не представляла для него теперь особой ценности. Малфой позволил ей задержаться в своей жизни исключительно развлечения ради, потому что от неё была польза. Но не теперь. Никогда она была настолько сломленной и слабой, что избавиться от неё стало не только легко – до безобразия просто. И во многом это становилось скорее необходимостью, привилегией, ведь для себя он ясно осознавал, что тем самым лишит девушку страданий. Был ли смысл играть в сильную личность, в порядочного человека, когда он принадлежал к безбожной темной аристократии, и любой Пожиратель на его месте уже давно запустил бы в неё Аваду? Скорее нет, чем да. Ведь... «Это легкий путь» - так ему сказал ранее Таур, не ошибившись в своих суждениях. Хотелось ли ему самому попытаться пойти сложным путем, давая ей возможность продолжить жить, как и шанс восстановиться и стать прежней? Вряд ли. Это было не в его интересах. Слишком долгий путь, хоть его результат и вызвал бы заинтересованность Малфоя, ведь именно её противостояние самому Драко, их миру своевременно заставило аристократа обратить на неё внимание. Вновь видеть её прежней он бы хотел, это он знал для себя наверняка. Вот только достичь этого стоило бы немалых усилий... Сложный путь. Главным вопросом оставалось – стоит ли игра свеч?! Попытаться стоило. Хотя бы из принципа и ради того, чтобы окончательно решить для себя, есть ли смысл когда-либо в будущем выбирать именно этот метод. Либо стоит поступать привычным образом. На то была ещё одна причина – задетое самолюбие. Хотелось доказать обратное, скорее себе, ведь в неприятных словах Таура, бьющих по нервам, привычно был смысл. Как и была правда. А позволить кому бы то ни было думать о нём под таким углом он не мог дозволить, тем более в дальнейшем. Особенно при учете, к чему стремился Драко Малфой и чего в итоге хотел добиться в этой жизни.

Кинув на служанку взгляд, только сейчас Драко заметил, что она всё же задремала, пригревшись у него на плече. Несколько часов до этого не могла заснуть, а тут, по иронии, примостившись подле него, на плече своего мучителя, неожиданно сумела погрузиться в сон. Криво усмехнувшись, аристократ прищурил глаза, вновь задумавшись над своим выбором. Для себя он знал наверняка, что убить её при желании он всегда успеет. Сейчас же, вопреки прежним планам, ему всё-таки захотелось дать ей шанс. Пойти иным, сложным путем, попытаться поступить как сильная личность. Ведь, опять же, избавиться от неё на крайний случай не составит труда. Быть может, уже даже с утра, сразу после секса втроем с участием Блейза, если Малфой проснется в плохом настроении. Посмотрит по ситуации...