14. l'éclat des verres cassés
Я терпеть не могу слышать от других вопросы, касающиеся того, что я чувствую. Все вокруг так наивно играют некие роли, будто знают мой внутренний мир хотя бы на один его процент. На самом деле, они не знают его совершенно, но мне нравится казаться другой, чтобы не выдать себя настоящую. Надеюсь, в моей жизни будет место одному человеку, кто взаимно заметит ненужный фальшь. Сейчас я понимаю, что Джордан вовсе не тот человек, однако я продолжаю о нём думать. Он не мог прийти и сказать это без причины. Что-то было такое, что я не успела заметить. Мне кажется, будто я снова выхожу из-под своего контроля.
Он ушёл, но я продолжаю смотреть вслед, словно предполагая, что ему захочется вернуться. Я думаю о том, что не услышала нечто важного, — того, чего действительно должна была.
Солнце вышло из плена черных облаков, наполненных напряжением, а я до сих пор никак не могу выбраться из своего. Глядя мельком в окно, я замечаю, что оно распахнулось, дав лёгким занавескам оторваться от пола очень высоко. Я тоже вижу эти клетки. Полупрозрачные, металлические клетки, повторяющие форму наших окон. Их здесь много. Буквально на каждом. Джордан спрашивал меня о них, и теперь я замечаю, что тоже думаю об этом. Зачем они здесь?
Мне никогда не приходилось спрашивать родителей о том, почему они установили их, ведь я точно помню, что не так давно этих клеток здесь ещё не было. Они появились, по-моему, пару месяцев назад, но я всё рано никогда не говорила о них. Клетки. Они словно паутина, сплетенная разными пауками, отделяющая наш дом от иного мира. Мы, как будто, в коконе, в особом пространственном измерении, которого я раньше не принимала.
Папа мог бояться воровства, потери денег, но я не могу утверждать, что их действительно было настолько много, чтобы заколачивать окна. Мама могла тоже быть в страхе от грабителей, незваных гостей, разбитых стёкол, но мне всё равно кажется, что дело не только в этом.
Сегодня вечером я легла спать очень поздно, решившись, всё-таки, прочесть мамину любимую книгу: роман, который раньше был мне не понятен, но теперь я стараюсь читать его иначе, желая в строчках отыскать то, что смогло настолько запасть ей в душу, что заставило её назвать эту книгу своей любимой. Пока у меня мало, что получалось, но я не переставала читать.
Погода совершенно испортилась, словно потеряв свою акварель ярких красок, хотя, как по мне, дождь создан из самых сложных оттенков, манящих своей красотой. Я, например, вообще не понимаю, почему в идеальной прозрачности люди видят тусклый серый цвет? Мне кажется, дождь хранит в себе миллионы прекрасных цветов, просто однажды потерявших свою яркость и насыщенность. Это зависит от человека: чем больше серости он хочет видеть, тем больше он наполняет прозрачные капли какой-то депрессией. Это небесное дарование, так что я не верю, что из ярких цветов, вроде желтого, белого и голубого, смог получится такой оттенок. Сами убедитесь в этом, попробовав смешать такие краски.
Я уснула в надежде, что завтра сумею нечто изменить в своей жизни: то ли перестать верить в невозможное, то ли решиться оставаться всегда собой, то ли отпустить родителей и перестать плакать. Я не знала, но чувствовала, что завтра нечто станет другим: чем-то более невообразимым.
Мне снилось, что я в машине, и я понимаю, что вокруг никого нет. Я имею ввиду прохожих. Нет никого. Очень темно, но я всё рано вижу, что людей нет. Это не похоже для Лос Анджелеса, и я стараюсь думать только об этом. Почему-то мои руки бешено трясутся, давая мне возможность осознать, что я теряю какой-то контроль. Я хочу думать только об уличной пустоте, но, вместо этого, чувствую слезы и сильно жмурюсь, чтобы заставить их вытечь их моих глаз до последней капли. У меня не получается слышать себя: в горле будто какой-то комок из разных чувств и эмоций, о которых я не в праве говорить. Что-то сдерживает меня от всего, что я бы хотела сделать в этот момент. Машина едет медленно, и мне не удаётся увидеть лицо водителя даже через его зеркало. Мне так кажется, будто я связана, либо сама придумала себе эти рамки. Будто некуда идти, или я сама знаю, что меня не отпустят. В машине кто-то ещё, но все продолжают молчать.
Каждый момент мне видится отрывками, кусками, несобранными воедино: у меня слишком многое в голове, о котором я хочу говорить и думать, но сейчас я лишь осознаю то, что меня словно закрыли где-то. Словно в моей собственной клетке.
— Остановите машину! — кричу я, замечая, как в изменённом голосе есть жуткая печаль и страх, которые меня не отпускают.
Сразу же я слышу голос человека, сидящего рядом со мной. Я не хочу поворачиваться, чтобы увидеть лицо, так что продолжаю умолять водителя тут же нажать на чёртов тормоз.
— Тебе не нужно возвращаться туда, — успокаивает меня некто, положивший свою руку на моё плечо. Я будто чувствую это тепло и хочу верить этому человеку, но душа словно уже не верит никому.
Я желаю повернуть голову, чтобы увидеть того, кто хочет помочь мне. Лицо этой личности я без сомнений считаю себе знакомым, но во сне я будто вижу его в тумане. Туман этот настолько белый и насыщенный, что мне кажется, что сейчас он начнёт перекрывать кислород в машине. Водитель набирает скорость, выходя на встречку, однако нам не страшно. Я делаю стервозную улыбку, словно уже, буквально через секунду, могу довериться каждому, кто говорит со мной.
Это нет так, но я не имею возможности быть под властью собственного сознания. Я смотрю паршивый фильм, в котором я в главной роли. К чему приведёт конец, если водитель не боится ехать неправильно? Смерти нет. Так считаю я, глупая девушка в стервозном образе, вместе с человеком, старающимся поддержать меня. Я могу предположить, что это мужчина, но у меня, пока что, куча сомнений.
Вдруг я говорю то, чего бы сама от себя никогда не ожидала бы:
— Я больше не хочу возвращаться в пустую бездну — домой.
Что мой персонаж, как я могу сказать, хотела этим сказать? Образ, созданный в короткометражном фильме в моей голове, оказался неудачным. Мои руки беспричинно перестали дрожать, заставляя испытывать меня дискомфорт. Но что это за выражение? Мы спокойны в машине, едущей на встречку. Нет, конечно же. Это просто знак, дающий мне понять, что я уже сошла с ума, наверное.
Проснувшись в ужасном поту, я дала себе знать, что чувства пытаются сыграть со мной злую шутку. Было ли это очередное воспоминание из прошлого, или я просто снова должна понять, что все мои мысли переворачиваются с ног на голову?
Мне страшно снова засыпать, да и уже совсем нет никакого желания. В доме очень темно и тихо, и слышен лишь долгий свист уличного ветра. Через открытые окна и клетки потоки холодного воздуха заполняют первый этаж моего дома. Спустившись вниз, я стою прямо на том месте, где нашла собственных родителей. Взгляд мой падает именно на то окно, где я могу смотреть прямо на луну сквозь небольшие дырочки нержавеющего металла. Я снова хочу плакать, пытаясь вспомнить детали той ночи, и вдруг произношу вслух:
— Мама... Папа... Простите меня за всё. Мне очень тяжело без вас. Помогите. Помогите мне жить. Пожалуйста.
Тонкая слеза потекла по моей щеке, не останавливаясь. Я падаю на колени перед тем окном, сложив руки в замок. Мне очень хочется верить, что они слышат меня. От холода моё тело начинает дрожать, и я чувствую его мурашки. Яркая луна скрывается за небесной чернотой, без возможности вернуться назад. Я знаю, что мои родители слышат меня, но не могут сказать ничего в ответ. Порой мне сложно искать причины жить дальше, когда их нет со мной рядом, но, если Бог послал мне такие испытания, значит он знает, что я с ними справлюсь. Главное, чтобы дальше не было лишь хуже. Странно, но моё сердце подсказывает мне именно то, что всё будет не так хорошо, как хотелось бы. Но почему?
Однако, теперь я уверена в том, что обязана узнать о смерти родителей полностью. Каждая мелочь должна быть известна мне, и я смогу добиться этого.