Глава 4. Привет из прошлого
Я проснулся, как от удара, в холодном поту. На этот раз не только руки, но и грудь покрывали свежие порезы, некоторые из которых были глубокими. Я почти не чувствовал боли - адреналин затопил моё тело, но страх проник глубоко внутрь. Что-то ужасное происходило, и, что страшнее всего, я сам это делал. Память о снах становилась всё более туманной, но одна деталь оставалась неизменной: символы, вырезанные на моей коже, отражались в каждом моём кошмаре. Это не могли быть простые совпадения.
Я начал паниковать. Ощущение, что остров заполняет моё сознание, стало всё более невыносимым. ПТСР, мучивший меня после событий в Сирии, пробуждался вновь, но на этот раз мои видения казались реальными. Тогда, среди руин разрушенных войной городов, я видел смерть в лицо каждый день - и каждый раз мне казалось, что я схожу с ума. Теперь же, на этом забытом богом острове, что-то древнее и тёмное проникло в мои мысли.
Не в силах просто сидеть в палатке, я начал искать разгадки среди архивов, которые принёс с собой. Я собирался провести здесь всего несколько дней для работы над статьёй, изучая исторические документы о прошлом Повелья. Но то, что я нашёл, оказалось куда более жутким. Среди старых рукописей, пожелтевших от времени, я наткнулся на упоминания о ритуалах, которые совершались в периоды массовых эпидемий. В этих ритуалах использовались специальные символы, предположительно, чтобы защитить тех, кто их наносил, от чумы и злых духов.
Никаких прямых описаний символов в записях не было, но меня поразило, что смысл их использования перекликался с моими ночными видениями. Речь шла о том, что символы могут действовать как своего рода магические барьеры, запечатывающие души умерших и предотвращающие их возвращение в мир живых. Возможно, именно поэтому они так часто встречались на острове, но откуда они взялись на моей коже? Неужели это подсознание навязывало мне эту древнюю практику, и я сам, не осознавая того, повторял ритуалы?
Прошлое снова нахлынуло на меня. Я вспомнил те ночи в Сирии, когда, сидя в разрушенных зданиях, я слышал крики и стоны воинов, умирающих от ран и мучений. Воспоминания были слишком яркими, слишком живыми. Мои руки снова тряслись, и я не мог контролировать дыхание. Я пытался спрятаться от звуков войны, которые возвращались ко мне как в воспоминаниях, так и в видениях, но остров не давал мне покоя. Он подпитывал эти образы, смешивал их с чем-то гораздо более древним и ужасным.
Когда я вышел из палатки, я увидел нечто, что заставило меня замереть. На холме, чуть выше, стоял дом моего детства. Это был именно тот дом, каждый камень и кирпич в котором я помнил с детства. На пороге стоял мой отец - его лицо было спокойным, но на лбу у него был вырезан тот самый символ, что преследовал меня во снах. Он медленно поднял руку и позвал меня по имени.
Я моргнул, и видение исчезло, оставив меня стоять посреди острова, окружённого заброшенными строениями. Сердце бешено колотилось. Видения и галлюцинации становились всё более убедительными. Это была не просто память о прошлом, это было нечто большее. Война забрала у меня душевное спокойствие, и остров теперь пожирал оставшиеся силы.
Ночь наступила быстро. Мои мысли были спутанными, и я не мог сосредоточиться ни на чём конкретном. Я взялся за рукописи вновь, стараясь найти хоть что-то, что могло бы объяснить происходящее, но слова расплывались перед глазами. Я чувствовал, как что-то тяжёлое нависает надо мной, как будто остров пытался поглотить моё сознание.
Сны вернулись. На этот раз я снова был ребёнком, гуляя по острову вместе с отцом. Его лицо казалось таким знакомым, таким родным, но его глаза были пустыми. Мы шли вдоль старых деревьев, его рука держала меня крепко, но почему-то она казалась холодной, почти мёртвой. Отец что-то шептал, его