10
Её тело долго ещё тонуло в этой грязной мерзкой, наполнившей гнилью реке. Я наблюдал, как её рука плавала на поверхности, но, когда я кинул в неё тяжелый камень, который тащил в рюкзаке, она все-таки пошла ко дну. Во тьме я разглядел, что её носочек зацепился за ветку. Я взял его и положил себе в карман, аккуратно сложив надвое. Этот кусок ткани касался её кожи. Её бархатистой кожи. В драке я успел дотронуться до неё, но это был миг, который я бы хотел продлить на вечность.
Я буду хранить эту вещь.
Убедившись, что тело пошло ко дну, я пошёл домой, где меня ждала та же самая обстановка: моя мать медленно сходит с ума, а моя собака Тру таким же темпом умирает. Ничего лишнего. Ничего нового.
Но не дойдя до дома всего лишь ста дюймов, я заметил полицейскую машину. И тут я был готов бежать прочь, забыв обо всём. Этого не должно случиться. Никогда.
Я зашёл в дом и застал одного копа и детектива, сидящих на старом запылившемся диване. Я вошёл именно в тот момент, когда они говорили о чем-то с моей матерью. Это было впустую; моя мать никогда не умела концентрировать своё внимание на чем-то одном. Она говорила о чем-то отдельном, о чем-то, что заставляло человеческие уши сворачиваться в трубочку. Её невыносимый трепет мог выдержать только я, – человек, который прожил с ней 13 лет. Но в последнее два года мы перестали общаться и вовсе, поэтому я боялся того, что может сказать, причём необдуманно, моя мать.
Я бросил рюкзак на пол и долго ещё стоял у двери, ожидая когда же меня пригласят сесть на диван в своем же собственном доме.
– Тодд Дюфренс? – спросил детектив, одетый в коричневый костюм-тройка, когда я вошёл в гостиную. – Я детектив Уолтерс. Мы зашли поговорить с тобой о кое-чем важном. Без мамы.
Мы зашли в мою комнату. Я сел на свою кровать, а мистер Уолтерс и коп сели на стулья, спинки которых были изгрызены Тру.
– Итак, – начал детектив, доставая из своего внутреннего кармана блокнот на спирали и ручку, – Тодд, ты наверняка уже знаешь последнюю весть, касающаяся железнодорожных путей Блумфилда. Я бы хотел задать тебе несколько вопросов. Ты обещаешь, что будешь отвечать честно?
Я замялся. Детектив смотрел на меня долго, словно уже знал, что я отвечу. Минуту подумав, я проговорил:
– Я не умею врать. Мама говорит, что ложь – это плохо.
– Ну вот и отлично! Твоя мама говорит правильно. Я думаю, мы с тобой сдружимся. Итак, давай ты расскажешь, где ты был 7 апреля в период 8:00-8:15 часов?
– Шёл в школу. Правда только через железнодорожные пути. Так быстрей, потому что я жутко опаздывал, а мама говорит, что опаздывают только невоспитанные дети.
– Хорошо. Тебя никто не видел?
– Что вы имеете в виду? – недоумевал я.
– Я хочу знать, был ли кто-либо ещё в тот день рядом с тобою. – Детектив наклонился ко мне. Я чувствовал запах его сигар, которые он хранил во внутреннем кармане. – Тодд, пойми: человек мертв. Нам надо знать обо всем подробно. Ты не должен от нас скрывать что-то, только потому что тебе страшно или тебя кто-то запугал.
– Меня никто не запугивал и я ничего не боюсь, – обидчивым тоном сказал я. Мне не понравилось то, что сказал этот дешевый детектив. – Был только сторож, но он уснул в то время, когда я шёл в школу.
– Может, видел ли ты человека в нетрезвом состоянии? – аккуратно допытывал меня детектив. Он постоянно что-то записывал, когда я думал, что ответить. Меня это раздражало.
– Нет, меня никто не спрашивал, – раздраженно ответил я.
Коп встал и подошёл к моему столу, где была раскромсана бумага. Клочки следовала убрать, но я не ожидал незваных гостей в своём доме. Жирный коп достал из кармана блокнот и написал что-то непонятное. Я смотрел на него искоса. Он что-то искал.
– Тодд, расскажи о своей семье.
Я вздрогнул. У меня нет семьи, гребанный ублюдок.
– Папа умер ещё до моего рождения, а отчим оставил нас, узнав, что его дочь от предыдущего брака заболела раком, – солгал я.
Я заметил, как изменилось выражение лица у этого детектива. Мне понравилось. Он дописал последнее слово, встал и сказал своим мягким, но в то же время ободряющим голосом:
– Я думаю, на этот всё. Спасибо, Тодд, за оказанную помощь.
Я провел их до двери. Я выдохнул с облегчением. Моё сердце колотилось так сильно, что я готов был уже остановить его раз и навсегда. Могли ли моя мать взболтнуть что-то не то? Нет, она ведь даже ничего не понимает. Узнав о её психическом заболевании, они могут ей не поверить, а я пока мог бы за это время придумать себе алиби. Но надеюсь, этого не придётся делать.
Лёжа в своей кровати, я обдумывал все, что со мной произошло. За это время я потерял своих единственных друзей. Я понял, что значит ненавидеть своего лучшего друга, который украл твою мечту. Осознал, что ложь во благо – не что иное как спасительный круг, за который ты можешь надеяться, увидев перед собой опасность.
Также я убил семью, состоящую из отца-пьяницы и девочки, чей носок я сейчас держу в руках.
Я мог бы остановиться ещё тогда, когда впервые взял тот камень, но где же гарантия, что желание убивать навсегда притупится? Убить – значит беззаконно отнять у человека жизнь, подарившая мать.
Мать!
Я понял, кто виноват во всем.
Моя мама.
Да, именно она виновник всего, что происходит сейчас со мной.
Именно она родила меня в таком преступном и опасном времени, месте, обществе.
Именно она отняла у меня все шансы быть счастливым человеком.
Я ненавижу свою маму.
Или люблю?..