14
Я не помню, как добрался домой и оказался в своей кровати. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что лампа до сих пор горит, окно распахнуто, а учебники лежат так, как я их оставлял. Я лёг в кровать с обувью, подошвы которой была испачканы землёй. Неожиданно я вспомнил, что убил свою собаку.
Я копал ей яму.
И уснул в своей кровати, словно ничего не было.
Я зашёл в ванную и ополоснул своё лицо холодной водой. Опершись руками о раковину, я долго стоял, пытаясь до конца проснуться. Вытерев лицо грязным полотенцем, я вышел из ванной комнаты и прямиком направился на кухню, выпить стакан воды. Я услышал чьи-то шаги за входной дверью. Я на цыпочкам подошёл к окну и смотрел в него, скрывшись за занавеской. Пытаясь не привлекать к себе внимания, я все-таки разглядел кто за дверью.
Наш школьный психолог.
Эдд Купер.
Я открыл ему дверь. Он смотрел на мою грязную обувь, а потом на меня. Мы долго молчали, пока Эдд не заговорил:
– Здравствуй, Тодд! – улыбаясь, поприветствовал меня. – Ты разрешишь войти мне?
Я отошёл в сторону, дав понять, что можно. Я быстро понял, что Эдду здесь будет некомфортно: все мы знали какой он чистюля. На кухне стояла ужасная вонь, в раковине была гора грязной посуды, по которой бегали тараканы и ползли червяки, стол, измазанным чем-то липким, стоял на трёх ножках, а четвёртую мы заменили битой, обои ободраны умершей Тру, а стены начали гнить от воды, лившей из ванны на втором этаже.
Эдд сел на краешек стула и начал говорить:
– Тодд, я хочу поговорить с тобой. Тебя часто не бывает в школе. Можешь рассказать мне с чем это связано?
Он смотрел на меня, словно ждал от меня проповеди, словно то, что я скажу сейчас, в это миг, изменит его, и всю его дальнейшую судьбу.
Но на самом деле мою.
Я замялся и долго думал, что ответить. В конце концов я сказал ему следующее:
– Я болел.
Видимо, его разочаровал мой ответ. Он поморщился, заподозрив, что я лгу.
– Тодд, а где твоя мама? Можно я с ней поговорю?
– Она ушла. Вернётся нескоро.
Он положил руки на стол, и внимательно вглядывался в мои глаза. Я не любил зрительный контакт и избегал его, будь это кто. Почувствовав неловкое молчание, Эдд взял меня за руку, словно прикосновение могло вывести меня на чистую воду. Но я был непоколебим.
– Тодд, я могу тебе помочь.
Помочь. Одно слово, а сколько носит лжи, притворной искренности, обмана. Я бы хотел, чтобы мне помогли. Я бы отдал всё, чтобы мне помогли. Но кто поможет в самую трудную пору своего взросления, когда мир кажется настолько злым, полон грязи и кровожадного страха, как не мама?
Только она.
Эдд ещё долго пытал меня, беседуя со мной, разговаривая, словно я его слушаю. Я не отвечал на его вопросы, касающиеся моей матери, но зато на вопрос "где мой отец", я ответил следующим образом:
– Мой папа работал на лугу. А потом пропал. Больше мне о нем ничего неизвестно.
Да, я скрыл кое-какие подробности, которые могут вызвать некоторые сомнения по поводу моей личности. Этот гребанный психолог, возомнивший из себя человека, видевшего каждого насквозь, мог сдать меня с потрохами, скажи я хоть одно лишнее слово. Он долго мне внушал о том, что я не должен молчать, если меня обижают или подвергают физическому наказанию, будь это хоть драка между мальчишками, или будь это отцовское наказания за разбитую вазу. Он говорил так, будто разговаривал не с обыкновенным мальчишкой, а с равным ему человеком. Его слова доходили до меня, но я опровергал все, что он говорил, потому что я слышал от него лишь сплошное враньё. В мою голову поступали слова, пытавшиеся изменить меня, внушить мне то, что хотело общество, а это общество пристало передо мной в лице этого психолога: психолога, которого три года болел алкоголизмом, а жена–шлюха убежала с любовником, обрюхативший её. Эти факты также легко заложились в мою голову, как и дата основания Рима, как и деление клетки, как и ремёсла в эпоху Средневековья. Мог бы я сказать ему остановись? Остановись, глупый зародыш общества, болеющего снобизмом и притворной верой в бога, которого даже не видело.
Остановись, калечащееся дитя матери, родившей от инвалида. Остановись, ребёнок, полагающий, что мир может изменится, становись ты на правильный путь к нему.
Остановись, сын психопатки.
Остановись.
Время подошло к концу, когда Эдду позвонил некий, спасший моё время. Он дружелюбно попрощался со мной, сказав мне, чтобы в следующий раз моя мама была дома. Я солгал, ответив ему, что мы его будем очень ждать.
Вечером я занялся чтением старых комиксов, чтобы скоротать своё бесполезное существование. Перелистывая страницы, я то задрёмывал, то заглядывал в окно. Причиной тому, странные звуки, доносящиеся со двора. Они напоминали мне то ли женские стоны, то ли вопли, которые невозможно было остановить. Меня начало раздражать это. Пытаясь заглушить эти звуки, я включил радио, но даже это не помогло. Я спустился вниз. В гостиной царила тишина, которую я сильно испугался. На столе также беспорядочно лежали журналы и газеты, а телевизор включён. В комнате я не ощутил того привычного запаха своей матери. Её саму я не застал дома.
Тогда я серьёзно встревожился.
Я вышел на улицу в эту холодную мрачную ночь. Мои руки дрожали, сердце бешено колотилось, а слезы мешали что-либо видеть. Кромешная тьма не останавливала меня. Запинаясь и наступая босиком на камни, я шёл к маме, которая меня непременно ждала в своих тёплых, полных нежностью и материнской любовью, объятиях. Я забыл обо всем. Тревога взяла надо мной вверх, но я презирал это чувство, господствующего надо тобой, когда ты находишься в самом шатком психическом состоянии, когда ты забываешь о своих самых больших страхов, когда ты лишь жертва обстоятельств. Так вот, я снова стал жертвой.
Я продолжал поиски. Оглядываясь по сторонам, я искал маму. Всхлипывая и задыхаясь от собственной же истерики, я звал её.
Но наконец понял одно.
Звуки доносятся с заднего двора.
Я побежал мигом. Мои ноги уже не могли ходить: они были все исцарапаны. Я весь замёрз, но никогда бы об этом не догадался, если бы не мурашки по моей коже. Дойдя до конца дома, я вдруг увидел склонившуюся маму, которая стояла ко мне спиной. В её руках была лопата. Её пряди небрежно пали на её хрупкие худощавые плечи, а лёгкое платьице было испачкано сырой землёй. Она повернулась ко мне и отошла.
Я застыл.
Мой взгляд стал стеклянным, кровь словно перестала циркулировать, а дыхание стало нечастым. Я знал, что такое рано или поздно случится. И, признаюсь, ждал.
Моя мама нашла тело Тру.