Проклятые ноты

Когда я пролистывала свои социальные сети, я замечала, как фанаты в комментариях умоляли нас о новой песне. Их жажда вдохновляла.
И тогда я решила — пора создать что-то новое.
На этот раз — соло.

Наша первая песня была о том, как мы с девочками спасаем людей от тьмы. Но теперь мне хотелось отвлечься, заглушить хаос внутри.
Я села за стол, взяла блокнот и погрузилась в творчество.
Слова сами стекали на бумагу, будто кто-то шептал мне их в ухо.
Этот процесс захватывал меня полностью.
Никто не мешал.
И даже тот мужчина из кошмаров… исчез.
Я должна была радоваться…
Но почему-то часть меня скучала по его взгляду.
Знаю, это звучит безумно.
Может, я действительно схожу с ума.

Текст получился прекрасным — глубоким, мрачным, немного лиричным.
Осталось сочинить мелодию и собрать всё воедино.
Я чувствовала гордость и волнение.

Девочки ещё ничего не знали.
Это будет сюрприз.
Сладкий, неожиданный…

На следующий день я почти не покидала свою комнату.
Целый день я провела в репетициях, забыв даже поесть.
Меня захватил творческий поток — музыка заполняла каждый уголок моего сознания.

Я оттачивала каждую ноту, каждое слово, каждое движение, будто бы это был мой последний шанс сказать миру правду.
И в итоге — результат оказался великолепным.
Он стоил всей этой усталости.

Я решила: во вторник — концерт.
Сольное выступление.
Моя история. Моя песня.
И, возможно… мой вызов ему.

Когда я наконец вышла из своей комнаты, девочки уставились на меня с выражением шока.

— Эй… вы чего такие? Со мной всё в порядке, честно. Я просто готовила… сюрприз, — попыталась я улыбнуться.

Белла скрестила руки на груди, нахмурившись:
— Сюрприз? Круто, но у нас проблема поважнее.

— Конечно… без проблем у нас никак. Что на этот раз?

Эвелин, понижая голос, сказала серьёзно:
— Демонов стало больше. Гораздо больше.
А людей — всё меньше…

Я замерла.
— Что?.. Но это же... невозможно...

Белла, срываясь на ярость:
— Нам нужно немедленно отправиться и уничтожить этих тварей! Мы не можем ждать!

Я опустила взгляд.
— Может… вы без меня?

Белла резко шагнула ближе, её голос стал колючим и резким:
— Что с тобой происходит, Мэдди? Ты охотница или нет?!
Ты забыла, кто мы такие? Это наш долг!

Я почувствовала, как внутри всё сжимается — от вины, страха и внутренней пустоты.
— …Ладно. Я с вами.

До самого утра мы с девочками сражались с демонами, и только когда небо начало светлеть, мы направились домой. Шли по пустым улицам, уставшие, но довольные, иногда тихо смеясь.

Эвелин с озорной улыбкой:
— Кстати, Мэдди, а что за сюрприз ты готовила?

Я хитро улыбнулась:
— Во вторник всё узнаете.

Белла закатила глаза с улыбкой:
— Ах, загадки и интриги! Обожаю. Ахах!

Мы вошли в дом, ощущая, как тепло и покой укутывают нас после холодной ночи.

Эвелин, бросив рюкзак на пол:
— А как насчёт острой лапши?

Белла, держась за живот:
— О да! Я голодная, как волчица.

Мы прекрасно провели вечер — смеялись, болтали, ели острую лапшу… А потом, даже не заметив, как, уснули прямо в гостиной.
Моя голова уютно лежала на животе у Эвелин, Белла, как всегда, растянулась на полу, а сама Эви спала вверх ногами на диване, тихо посапывая.

Утром мы проснулись, будто ничего странного никогда и не происходило.
День прошёл спокойно: мы смотрели фильмы, танцевали под любимые треки, пели на всю квартиру и пили холодную колу.
В эти моменты я чувствовала себя живой.

И знаешь… никакой мужчина из кошмаров мне больше не страшен.
Или я просто так себя убеждаю?

Наступил вторник — день выступления.
Сначала мы исполнили нашу групповую песню «Hunters». Всё прошло идеально: энергетика, свет, фанаты — всё слилось в одно пульсирующее шоу.
Но потом пришло время моего соло. Я взяла микрофон, и зал замер в ожидании.

«Pornstar» — дерзкая, откровенная, наполненная горячими моментами. Я пела, ощущая, как каждый мой жест, каждый взгляд сводит фанатов с ума.
Их крики, восторг, овации — всё сливалось в один ритм.
Но внезапно… что-то поменялось. Мгновение. Как вспышка.

Я увидела его.

Он стоял в толпе, и даже сквозь свет прожекторов я узнала его глаза — холодные, пронзающие насквозь.
Мужчина из моих кошмаров.
Тело предательски задрожало, в голове закружилось, дыхание сбилось.
Я едва закончила песню, не помня, как спустилась со сцены.

— Девочки… быстрее домой… я… я очень устала, — пробормотала я, еле справляясь с голосом.

Эвелин мягко улыбнулась, подхватывая меня под руку:
— Конечно. Ты справилась потрясающе! Мне безумно понравилось.

Белла добавила с усмешкой:
— Текст, конечно, жесть. Детям такое слушать нельзя, ахах.

Я попыталась рассмеяться в ответ, но внутри всё горело от страха и странного, запретного возбуждения.
Он был там.
Реальный.

Мы шли по ночной улице, смеялись, пока фонари мерцали над головой.
Я заметила, что шнурки на ботинке развязались, и, наклоняясь, чтобы завязать их, вдруг почувствовала чью-то ладонь на моих губах.
Холодную. Сильную.

— Будь тихой, как мышь, иначе перережу тебе горло прямо здесь…

Я застыла. Сердце ударилось где-то в горле, дыхание прервалось.
Он потащил меня в тёмный переулок, грубо, будто я не человек — просто вещь.
Свет фонарей исчез. Только тьма.
Я подняла глаза — и увидела его.
Эти глаза… Эти черты.
Это он. Мужчина из моих снов. Из моих кошмаров. Из моей одержимости.

— Узнаёшь меня? — прошептал он с дьявольской ухмылкой.

— П-пожалуйста… отпусти меня… — мой голос дрожал.

Он приблизился, вплотную, наклонился к моему лицу, и его голос стал низким, обволакивающим:

— Признай… ты хочешь меня так же, как я тебя.

Я не могла ответить. Не могла лгать.
Да, я хотела. Я жаждала его прикосновений, его губ, даже если они были опасностью.
Но я не должна была показывать это.
Нет…

— К-как?.. Как ты был в моих кошмарах… а теперь стоишь передо мной?

Он засмеялся тихо, как будто знал больше, чем я когда-либо узнаю:

— Потому что ты не спишь, девочка. Это уже не сон…

— Мышонок… — его голос был низким, хриплым, будто тьма сама прошептала в ухо. — Я найду тебя в любом углу, в каждом сне… даже под твоей кожей.

— Кто ты, чёрт побери?! — крик вырвался сам собой, руки дрожали.

Он оскалился, глаза вспыхнули яростью, злобой… и чем-то ещё, гораздо опаснее.

— Я демон.
— Я пришёл за твоей душой, полукровка.
Слова он почти прошипел, сквозь зубы, с каким-то сдерживаемым бешенством.
Он смотрел на меня так, будто хотел разорвать и одновременно — поцеловать до боли.

Я начала медленно пятиться назад, стараясь нащупать рукоять меча. Пальцы соскальзывали от пота.

— Не подходи! — я достала меч, — Я клянусь… я убью тебя.

Он шагнул ближе, не отводя взгляда. Голос стал ледяным, жестоким:

— Убьёшь меня?..
— Милая, я распорю тебя раньше, чем ты моргнёшь.
В его словах не было страха — только страсть, злость и одержимость.

— Но сейчас… я хочу тебя. — прошептал он, подойдя почти вплотную, взглядом обжигая кожу.

— Не надо… пожалуйста… — голос мой дрожал, но в глубине души росло что-то другое…
Что-то тёмное. Желанное. Запретное.

Он склонился к моему лицу, горячее дыхание обдало щёку, и сказал тихо, будто обещание:

— Сегодня… маленькая девочка станешь взрослой в моих руках.

Я не поняла как, но в следующий миг мы уже были в моей комнате.
Словно сама тьма унесла нас сквозь пространство, и вот — он стоит надо мной, а я лежу на кровати, захваченная паникой и чем-то ещё…

Его глаза вспыхнули алым светом — не от света, а от ярости и чего-то нечеловеческого.

— Умоляю… не надо… — прошептала я, но голос был слабым, неуверенным, будто внутри я сама не до конца этого хотела.

— Меня уже ничто не остановит… — прошипел он и шагнул ближе.

Я хотела сопротивляться. Правда. Но тело предало меня.
Мне было страшно. Но в этом страхе… была странная, запретная тяга.
Одержимость. Сладкая тьма.

Он наклонился ко мне, и его голос, горячий и чужой, прошелся по коже как пламя:

— Сегодня ты принадлежишь мне, Мэдди…

Мир исчез. Остались только дыхание, дрожь… и я — разрываемая между светом и абсолютной тьмой.

Он склонился ко мне, губы оставляли холодные, словно тьма, следы на моей шее.
Я ощущала, как его дыхание впитывается в мою кожу, вызывая одновременно страх и жгучее возбуждение.
Тело предательски извивалось под его прикосновениями, и он видел это — беззвучное признание моей слабости.

Когда он снял с меня одежду, оставив лишь тонкую вуаль уязвимости, я почувствовала, как границы между страхом и желанием начинают стираться.
Его пальцы скользили по мне, словно хищник, обводя линии, отмечая свою добычу.
Его глаза, алые и безжалостные, горели в темноте, как призрак, который не отпускает меня из своих цепких объятий.

Я пыталась подавить стоны, сдержать рвущуюся наружу смесь боли и наслаждения, но это было почти невозможно.
Он шептал, будто наваждение:

— Милая, не держи себя в узде. Пусть мир услышит, что ты — моя.

И в этот момент я поняла — я не просто пленница.
Я стала частью его тьмы.
И чем глубже погружалась — тем больше боялась потерять себя навсегда.

Внезапно он отстранился, и в комнате воцарилась гнетущая тишина, словно время замерло в ожидании следующего движения.
Его глаза горели алым огнём, отражая внутренний пыл, который сжигал меня изнутри.
Он медленно начал освобождаться от последнего барьера — снял брюки, раскрывая силуэт, о котором я могла лишь мечтать и бояться одновременно.

Каждая его линия была отчётлива и властна, словно вырезанная из самой ночи.
Я заметила, как свет играло на его коже, подчеркивая напряжённость мышц и яркость вен — живых, пульсирующих струй силы и страсти.
На головке — маленькая капелька спермы, блестевшая в тусклом свете, словно капля запретного желания, что застряла на грани между контролем и безумием.

Это зрелище будоражило меня, разжигало пламя, что горело глубоко внутри, переплетаясь с дрожью страха и предвкушения.
Моё сердце билось громче, кровь разливалась жаром по венам, а каждый вдох становился рваным и неровным, словно сам воздух становился плотным и липким.

В эту минуту я была и пленницей, и искательницей — в ловушке сладкого обмана, где тьма и свет сливались в одно целое, и отступить уже было невозможно.
Каждое движение было наполнено силой, каждой тенью — обещанием неизведанного, а каждое его прикосновение — вызовом моим самым сокровенным страхам.

Когда он вошёл в меня, мир вокруг будто растворился — осталось лишь пульсирующее ощущение, разрывающее реальность на части.
В глазах потемнело, и тьма начала окутывать сознание, словно нежный, но неумолимый мрак.
Его шёпот звучал в ушах — низкий, обжигающий, заставляющий каждую клетку трепетать от смеси страха и желания.

Он двигался резко, как буря, охватывающая всё на своём пути, но временами останавливался, словно играя со мной — дразня, испытывая мои пределы, погружая в сладкое томление.
Каждая пауза была словно вызов, пробуждающий желание и беззащитность одновременно.

— Умоляю, не останавливайся… — вырвалось из меня, без остатка отдаваясь этому безумию.

На его лице играла игривая, почти жестокая ухмылка — он наслаждался каждым моментом, каждым порывом моей слабости.
Его глаза пылали огнём, и в этом пламени сливались страсть и тьма — наш запретный союз в бескрайней ночи.

Когда он вышел из меня, даровав телу разрядку, а душе — дрожь, я обессиленно упала на простыни. Он лёг рядом, прижимаясь к моему боку, тёплый, как огонь, и такой же разрушительный. Его дыхание касалось моей шеи, как тень — лёгкое, почти невесомое.

— Ложись спать, — прошептал он, и голос его был обволакивающим, почти нежным, но в каждом слове чувствовалась угроза, скрытая за вуалью притягательной заботы. — И помни… я всегда рядом.

Мурашки пробежали по коже. Это звучало одновременно как клятва и как приговор.

— Я хотела спросить… — мой голос дрожал. — Как тебя зовут?

Он замер, и на его губах появилась мрачная полуулыбка.

— Дэймон. Моё имя — Дэймон. Запомни его… ведь ты ещё не раз будешь выкрикивать его в темноте.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде сверкнула тьма, что скрывается за желаниями. Я смотрела на него с лёгким отвращением — может, даже со страхом… Но глубоко внутри всё равно хотела большего. Это чувство было неправильным. И оно меня пожирало.

Он нежно коснулся моего лба губами, оставив на коже горячую печать — и исчез в воздухе, растворился, как дым… оставив после себя только тьму, дрожь и имя, что теперь навсегда вписалось в мою душу.

— Дэймон…
Если ты слышишь меня… не оставляй меня одну.
Я зависима от тебя. Даже если это — проклятие...