8 глава

Джонатан— Как ты чувствуешь себя из-за этого?Вопрос на миллион долларов, который я слышал бессчетное количество раз в этом году. Меня спрашивают приводящее в ярость дерьмо изо дня в день, ночь за ночью, но ничто не задевает меня за живое, как этот вопрос.— Как ты считаешь, я себя чувствую из-за этого?— Ты же знаешь, что дифлексия никому не помогает, — говорит мой собеседник. — Это защитный механизм, который мешает нам признать наши проблемы.— Не надо применять на мне психологические приемчики, Джек. Если бы я хотел подвергнуться психоанализу, то говорил бы со своим гребаным психологом прямо сейчас.— Да, понятно. Итак, ты чувствуешь себя как дерьмо, — говорит он. — Хуже, чем просто дерьмо. Ты собачье дерьмо на подошве, которое соскабливают о тротуар, потому что никто не хочет ходить с дерьмом на обуви.— Довольно похоже.— Это отстой.Я смеюсь из-за обыденности его тона.— Напомни мне, зачем я позвонил?— Потому что ты готов отрезать свое левое яичко ради выпивки, и тебе нужен был кто-то, кто вправит тебе мозги.Вздохнув, поднимаю левую руку и провожу ею по лицу.Насколько же он прав...Тихий вечер в Беннетт-Ландинг. В основном все вечера такие. Солнце садится, и город погружается в темноту, а я остаюсь только со своими мыслями, которые уводят меня в чертовски опасное место. В последний раз чувствовал такую изолированность на реабилитации, когда боролся с тем, чтобы прийти в норму. Мне нравится думать, что с тех пор я добился успеха, но есть вечера, когда моя сила воли проходит проверку.Последний час брожу по улице, направляясь в прибрежную часть города, через парк Ландинг рядом с гостиницей, рассказывая свои секреты по телефону ослу, который характеризует их как «отстой».— У нас у всех бывают плохие вечера, мужик. Ты знаешь это, — говорит Джек. — Попытайся вспомнить, почему ты там. Выпивка точно не поможет тебе в возмещении ущерба.Он прав. Конечно же.Но, Господи, помилуй, я бы отдал свое левое яичко за бутылку виски прямо сейчас.— Я пытаюсь, — говорю, проходя дальше, и поднимаю голову, когда замечаю небольшую туристическую зону. Замираю, когда улавливаю движение. Кто-то сидит на столе для пикника, уставившись на воду.Моргаю, смотря на её лицо в лунном свете, когда Джек начинает бормотать, убеждая меня найти, где проходят встречи АА.Я не ожидал, что кто-то из людей будет здесь в это время, и тем более не рассчитывал увидеть ее.— Кеннеди?Девушка поворачивается в мою сторону.Она не выглядит удивленной, как я ожидаю. Сдержанно осматривает меня, но ее поза расслаблена, поэтому, думаю, это кое-что значит.— Ты слушаешь меня, Каннинг? — спрашивает Джек. — Или я зря трачу свое время.— Слушаю, — отвечаю. — Подумаю, что можно сделать.— Хорошо, — говорит он. — Знаю, это не просто, но думаю, тебе это поможет.— Да, — бормочу. — Слушай, я должен идти.— Ты уверен? Все хорошо?— Да, все хорошо.— Позвони, если что-то понадобится.— Позвоню.Я заканчиваю звонок. Кеннеди наблюдает за мной, но еще ничего не говорит, поэтому не уверен, стоит ли мне крутиться вокруг. Я не знаю, почему она здесь или что делает, и одна ли она. Не вижу больше никого, но это не значит, что она никого не ждет.— Дай догадаюсь, — говорит она через мгновение. — Твой менеджер?— Нет, — отвечаю, засовывая телефон в карман. — Мой наставник.— Мило... думаю, — Кеннеди замолкает, прежде чем продолжает. — Не совсем уверена, что на это сказать.— Так и есть, — делаю несколько шагов ближе, оценивая ее реакцию. — Он хороший парень. Не ведет себя со мной, будто я звезда, что я ценю. На самом деле он считает, что мои фильмы дерьмовые.Она смеется. Искренне смеется.— Извини, я не хотела смеяться над тобой, но это забавно, — поясняет. — Ты должен признать, что они в какой-то степени иногда слащавые.— Слащавые.— Честно сказать, я смотрела только первый «Бризо». Но да ладно, некоторые добавленные диалоги? Я думаю, что с моими глазами что-то не то, потому что я не могу оторвать взгляд от тебя. Что за низкосортная лабуда?— Да, это один их самых неудачных.— И то, что Марианна сказала ему в больнице, когда он впервые заболел, и они искали, как ему исцелиться?— Тебе станет лучше, благодаря нашей любви.— Вот! — Кеннеди закатывает глаза. — Потому что это самая мощная сила в мире.— Мне понравилась это реплика, — признаю и, пользуясь моментом, забираюсь на стол для пикника, садясь рядом с ней. Между нами остается расстояние, поэтому мы не касаемся друг друга, но она так близко, что я ощущаю тепло от нее и намек на парфюм. — Их любовь не стала для него спасением, но сделала его лучше.— Не имеет значения, — говорит Кеннеди. — Он лежит на больничной койке, признается, что умирает, и вот что она говорит ему?Я улыбаюсь на цинизм в ее голосе, позволяя ей это. В этом есть смысл. Становится тихо. Кеннеди смотрит на воду, обнимая себя руками, как будто пытается собраться. Она дрожит, возможно, ей просто холодно, или она дрожит из-за меня. Не знаю.— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашиваю.Она не отвечает, опуская взгляд на землю перед нами. Не звучит «нет», но так же и «да». Знаю, что, вероятно, должен оставить ее в покое, не рисковать и не давить слишком быстро, но я чертовски сильно скучал по ней последние несколько лет. Я не заслуживаю ее времени, не сейчас, по крайней мере, но так отчаянно хочу получить хотя бы часть этой женщины, что украду любую секунду, какую смогу.— Что ты здесь делаешь в такое время? — спрашивает она тихо. — Нет хорошей причины находиться в этом парке после наступления темноты.— С тобой есть.Она улыбается.— Просто хотел провериться, — отвечаю. — Не могу сидеть в этом доме, пялиться на стену, когда эта женщина всегда там. Нужен был перерыв. Уже поздно, думал, буду здесь один.— Извини насчет этого...— Не извиняйся передо мной, — говорю, качая головой. — Итак, ты все еще проводишь здесь время?— Иногда, — отвечает Кеннеди. — Хотя обычно не после наступления темноты. Мэдди здесь нравится, нравится кататься на качелях, проводить время у реки.Мэдди.Уже дважды за день она говорит со мной о ней, дважды поднимает тему нашей дочери. Стараюсь сильно не обнадеживать себя, но спустя годы, которые казались, будто я бился кулаком о кирпичную стену, мне кажется, что, наконец-то, иду в правильном направлении.— Так она любит воду? Помнится мне, что ты ненавидишь.— Я никогда не ненавидела воду, — спорит Кеннеди. — Просто не фанатка бактерий.— И уток.— И уток, — соглашается, пожимая плечом. — Что забавно, так как Мэдди их обожает. Она любит приходить сюда и кормить их. Всегда переживает, что эти птицы недостаточно сыты. Она, эм...— Звучит так, что она идеальная.— Да, — шепчет Кеннеди. — Так и есть.Не знаю, что сказать, боясь слишком сильно надавить, поэтому просто сижу и рассматриваю ее в темноте. Она в маленьком черном платье, пара красных туфель валяется на земле у стола для пикника.— Ты хорошо выглядишь, — говорю ей.Она осматривает себя, поморщившись.— У меня было свидание.— Свидание.Это слово, как удар в грудь.Я не дурак. Знаю, что она, вероятно, продолжала жить дальше, и я худший лицемер, что расстраиваюсь из-за этого, после всего дерьма, что совершил за годы, пытаясь заглушить чувства к ней. У нее была целая жизнь без меня, мир, который она построила сама, где я не существую, и не обвиняю ее за это. Ни на йоту. Не то чтобы я ждал, что она будет сидеть в ожидании меня. Никогда не просил ее об этом. Никогда не давал причину для этого. Я был не просто дерьмовым отцом, но так же и ужасным бойфрендом.Но, тем не менее, пламя ревности разгорается в моей груди, досада подливает масла в огонь.— И часто у тебя они? — спрашиваю. — Свидания.Она смотрит на меня с недовольством.— Не так часто, как кажется, у тебя.Ауч.— У тебя было, сколько... шесть, семь подружек? Черт, говорят, что сейчас ты даже женат.— Говорят?— Да.— Скажи мне, что ты не читаешь эту чушь, Кеннеди. Скажи, что ты не веришь...— Я не знаю, во что верить, — перебивает меня. — Не то чтобы это имеет значение. Это твоя жизнь. Ты можешь делать то, что хочешь. Ты дал это ясно понять долгие годы назад. Но Мэдди? Она то, что имеет значение. И я не могу позволить тебе находиться рядом с ней, если...— Я не собираюсь причинять ей боль, — говорю, когда Кеннеди замолкает. — Понимаю, что ты этого опасаешься.— Да, ты не думал причинять мне боль, но, как только я стала доставлять неудобства...Хочу сказать, что сейчас все по-другому. Хочу сказать, что выучил урок, что вырос. Заверить, что никогда не повторю этих ошибок снова. Сказать, что она никогда не доставляла неудобств. Хочу сказать много всего, но ничто не сможет все изменить. Это просто слова, и я сказал столько всего за годы, включая то, что обидело ее.— Я здесь, — заверяю. — Я трезвый. И, кстати, не женат. Не уверен, откуда они это взяли, но не было никакой свадьбы. Большая часть статей — это чушь.— Это не имеет значения.— Имеет, — спорю. — Ты никогда не позволишь мне увидеть Мэдисон, из-за того мужчины, каким меня считаешь, если будешь верить, что все написанное про меня дерьмо — правда. Ведь я даже не знаю, как она сейчас выглядит. Я могу пройти мимо своей дочери на улице и не узнать ее. И это моя вина. Но получается, я противостою тому, что печатают про меня? Тогда я в пролете.Закрыв глаза, провожу рукой по волосам, хватаясь за них, когда протяжно выдыхаю. Кеннеди молчит, и через мгновение я открываю глаза, видя, что подсветка телефона освещает ее лицо.Начинаю говорить, что больше не буду беспокоить сегодня, когда ее взгляд встречается с моим. Она протягивает мне телефон. Мой взгляд перемещается на экран.Сердце почти перестает биться.На фото маленькая девочка с большими голубыми глазами, темными волосами и пухлыми щечками, на ее лице самая яркая улыбка, которую я когда-либо видел. Она позирует, уперев руки в бедра и наклонив голову набок. Она копия своей матери, но, черт возьми, ее глаза от меня.— Она выглядит прямо, как ты, — говорю.— Ну, да, а характером в тебя.Я улыбаюсь, хватая ее телефон.— Есть еще несколько фотографий, — говорит она. — Если хочешь взглянуть.— Уверена?Кеннеди кивает.Несколько — это преуменьшение. Похоже, что их сотни, пока я пролистываю. Получаю краткое представление о том, что пропустил: дни рождения, праздники, первые дни детского сада. Воспоминания, которых у меня не будет, которые могли бы быть, которые должны были быть, если бы я не облажался. Мэдди выглядит счастливой. Они обе выглядят счастливыми.Я перелистываю на следующую фотографию и замираю, уставившись на еще одно знакомое лицо.Меган.— Ты видишься с Меган? — спрашиваю удивленно, хотя и не стоило бы. Если кто-то и был рядом с ними на протяжении многих лет, демонстрируя непоколебимую преданность, то это Меган.— Все время, — отвечает Кеннеди. — Сейчас она нянчится с Мэдди.— Меган — няня? Ты уверена, что ребенок еще жив?Она смеется и забирает телефон, нажимая на кнопку, отчего экран становится темным.— Должна сказать, что твоя сестра великолепно ладит с детьми.— Моя сестра, — бормочу. — Не позволяй ей услышать, что ты так ее называешь.Моя сестра. Еще одно напоминание о возмещении ущерба.Она не даст этому пройти легко.— По шкале от одного до десяти, — спрашиваю, — насколько она все еще зла на меня по твоему мнению?— От одного до десяти? Я бы сказала, что примерно семьдесят три.Я морщусь.— Показатель.— В любом случае, мне надо идти, — говорит Кеннеди, вставая со стола для пикника. — Нужно вернуться домой, прежде чем станет слишком поздно.— Ты за рулем? — спрашиваю, осознавая, что не видел поблизости машину.— Меня довозили. И я решила добираться назад пешком, — она колеблется, смотря на меня, как будто не уверена, как продолжить. — Я живу в квартире... что-то вроде меблированных комнат.— Ох.Ох, все, что отвечаю, как гребаный идиот, когда Кеннеди поднимает туфли с земли, не потрудившись их надеть. Она делает пару шагов, босиком, во взгляде все еще настороженность.— Могу я пройтись с тобой?— Могу справиться сама.— Не сомневаюсь в этом, но... — я не решаюсь. — Ты возражаешь? Я бы хотел прогуляться с тобой. Не то чтобы я какой-то шовинист и не верю в тебя, просто...— Все хорошо, — перебивает она. — Но ты не должен.— Знаю.Мы ходим вокруг да около факта, что этого хочу я, что она делает мне одолжение, а не наоборот, но она машет мне рукой идти, поэтому я вскакиваю на ноги и встаю рядом с ней.— Итак, твой наставник, — говорит она, когда мы начинаем идти.— Джек.— Джек, — повторяет она. — Должно быть, замечательный парень, раз избавил тебя от зависимости.— Не сказал бы, что он избавил меня от нее. Он помогает, но я трезвый не из-за этого. А из-за тебя.— Меня?— И Мэдисон, — признаю. — Вот. Вот что сдерживает меня, помогает избавляться от зависимости.Кеннеди молчит, на ее лице отражено беспокойство, как будто она обдумывает мои слова, но кажется, не купилась на них. Через мгновение ее шаги стихают. Мы еще даже не вышли из парка, а она уже остановилась.— Что изменилось?— О чем ты?— Что отличает этот раз от предыдущих?— Я, эм...— Возможно, большая часть статей о тебе — ложь, но я знаю, что ты был на реабилитации несколько раз, знаю, что они лечили тебя, но ты возвращался к пагубным привычкам. И мы были здесь. Мы сейчас здесь. Это не изменилось, так что же тогда?— Не знаю, — признаю. — Последний раз, когда я приезжал... в прошлом году... когда умерла твоя мама, я хотел быть рядом с тобой, но приехал пьяным и понимал, что ты скорбишь, и ты посмотрела на меня, как...— Как?— Как будто ничего не делает тебе больнее, чем мое нахождение здесь, — отвечаю. — До этого я видел только твою злость, но в тот день увидел страх, как будто ты испугалась, сколько еще боли я принесу тебе, когда я просто хотел все исправить.Кеннеди снова начинает идти, ее голос тихий, когда произносит:— Я бы хотела тебе поверить.— Да, — бормочу. — Я тоже.— Хотя я рада, — признается Кеннеди. — Что бы ни изменилось, я рада, что ты трезв, и надеюсь, что так и будет. Ради Мэдди, да, потому что она заслуживает того, чтобы познакомиться со своим отцом, но и ради тебя самого тоже. Знаю, что меня не было достаточно для тебя, Джонатан, но надеюсь, что ты обретешь то, что нужно тебе.
Игры в паркеЭтот блокнот собственность Кеннеди ГарфилдТы возвращаешься в драмкружок.И посещаешь его уже месяц.Показываешься четвертую неделю подряд и принимаешь участие в репетициях. «Юлий Цезарь» скучен, но это лучше, чем ничего. Помешанный актер в тебе возьмет все, что может получить. Кроме того, перевоплощение в кого-то другого несет для тебя какой-то терапевтический эффект.Может, поэтому тебе так нравится играть на сцене. Может, ты устал быть самим собой.Девушка все еще сидит в зале каждую неделю. Иногда она пишет. В основном наблюдает. Когда она не наблюдает за тобой, ты ловишь себя на том, что наблюдаешь за ней. Ваши взгляды периодически встречаются, и она улыбается. Всегда.За прошедший месяц кое-что изменилось. Вы двое стали близки. Она поцеловала тебя в первый раз на прошлой неделе. В библиотеке, во время обеда — просто наклонилась и поцеловала, сделав первый шаг. Было неожиданно.С тех пор ты каждый день крадешь у нее поцелуи.За исключением сегодня.У тебя плохой день.Пропустил несколько реплик. Ты отвлечен. У тебя такое выражение весь день, будто ты не здесь.— Боже, Каннинг, соберись, — говорит Хастингс, проводя рукой по лицу. — Если ты не можешь справиться с ролью Брута...— Пошел ты, — перебиваешь его. — Не выпендривайся, будто ты идеален.— Я не совершаю ошибок новичка, — поясняет Хастингс. — Может, если бы ты не был так озабочен тем, чтобы трахнуть новенькую....БАМ.Ты затыкаешь его на полуслове ударом в лицо. Удар сильный, почти сбивает его с ног. Он пошатывается, когда ты подлетаешь к нему, хватаешь за воротник и дергаешь на себя.— Закрой свой сраный рот.Люди встают между вами двумя, растаскивая в стороны. Хастингс убегает с криком:— Я не могу с ним работать.Все в драмкружке приходят в ступор.Ты стоишь мгновение, сжимая кулаки по бокам, успокаиваясь. Когда приближаешься к девушке, пытаешься ослабить напряжение. Она наблюдает за тобой в тишине, смотря настороженно.Садишься рядом с ней. Но между вами сегодня остается пустой стул. Это первый раз, когда за последние недели ты не сидишь возле нее. Даешь ей личное пространство.Не проходит много времени, прежде чем возвращается Хастингс, но он не один. Директор вышагивает вслед за ним. Мужчина направляется к тебе с суровым выражением на лице.— Каннингем, назови мне хоть одну причину, почему я не должен тебя исключить.— Потому что мой отец перечисляет вам кучу бабла.— Все, что ты можешь сказать?— Это не хорошая причина?— Ты ударил другого ученика!— Мы просто репетировали, — отвечаешь. — Я Брут. Он Цезарь. Это ожидаемо.— Брут заколол его. А не размахивал кулаками.— Я импровизировал.Девушка смеется на твои слова. Она пытается сдержаться, но ничего не выходит, и директор слышит, переводя свое внимание на нее.— Послушайте, это больше не повторится, — говоришь, снова перетягивая внимание на себя. — В следующий раз я заколю его, и все будет хорошо.— Тебе бы лучше следить за своим поведением, — говорит директор, тыча пальцем в твое лицо. — Еще один инцидент и тебя исключат навсегда. Понимаешь?— Да, сэр.— И будь уверен, твой отец узнает об этом, — внимание директора переключается на девушку. — Гарфилд, дать совет? Если ты хочешь добиться здесь успеха, заведи себе нового друга, кого-то с правильными приоритетами... кого-то, похожего на Хастингса.Хастингс стоит в проходе, потирая подбородок. Несмотря на то, что у него синяк, он ухмыляется. Злорадствует.— Потому что Каннингем не доставит тебе ничего, кроме проблем, — продолжает директор. — А ты можешь добиться большего.Мужчина уходит. Хастингс следует его примеру. Он боится находиться рядом с тобой без поддержки. У вас двоих давнее соперничество, как у Бэтмена и Джокера... или Бризо и Рыцаря ночи.Хотя кто из них ты?Герой?Девушка мотает головой, машинально рисуя на передней части блокнота.— Это было ужасно грубо с его стороны.— Да, но это правда, — отвечаешь.— Да?— Я уже однажды обеспечил тебе проблемы, — напоминаешь ты. — Могу гарантировать, что это не в последний раз.— Ага, а что насчет другой части? — спрашивает она. — Тоже правда?— Какой части?— Той части, где ты, возможно, пытаешься залезть в трусики к новенькой?Ты пялишься на нее. Она продолжает рисовать.— Потому что, если так и есть, — продолжает девушка, — у тебя дерьмово получается. Я хочу сказать, на самом деле ты даже не пытался...Она не смотрит на тебя, ее щеки розовые. Рисование больше похоже на рассеянные каракули, что-то, что может ее отвлечь. Она прикусывает щеку изнутри.Вытянув руку, ты накрываешь ее своей, останавливая девушку, прежде чем ручка протрет дыру в блокноте. Она с тревогой поднимает свой взгляд на тебя.Ты не говоришь сразу ничего, сдерживая ее взгляд, прежде чем наклоняешься, сокращаешь расстояние и целуешь ее. Поцелуй нежный, приятный и перед всем драмкружком. Но вам плевать, что все смотрят.— Хочешь потусоваться вместе? — спрашиваешь. — Провести немного времени наедине, подальше от этого сраного места?Она кивает.— Как насчет выходных?Вырывая листок бумаги из блокнота, она нацарапывает свой номер телефона, чтобы ты позвонил ей после школы.Хотя ты не звонишь. Твоя жизнь превращается в хаос во второй половине этого дня. У тебя даже нет шанса, твой отец устраивает скандал из-за инцидента в школе, и когда ты вырываешься от него, у тебя есть важные дела.Но позже этим вечером, когда зашло солнце, ты отправляешь ей сообщение, спрашивая, есть ли хоть один шанс, что ты сможешь увидеть ее сегодня. Пишешь, что это важно. Уже поздно и она, скорее всего, спит, но несколько минут спустя ты получаешь сообщение с координатами парка рядом с ее домом.Я могу встретиться через тридцать минут.Ты добираешься туда примерно столько же по времени. Девушка сидит на столе для пикника, когда ты приезжаешь, и смотрит на воду. Парк окаймляют воды реки Гудзон. Ты впервые видишь ее не в школьной форме, где юбка до колен, облегающая бедра.Сегодня она в пижамных штанах.Она сидит в темноте, свет от луны окружает ее. Ты появляешься, держа руки за спиной.— У меня есть сюрприз.— Ответы на тест по математике, который будет в понедельник? Потому что если да, то ты, по крайней мере, доберешься до третьей базы за это.Ты смеешься, вставая перед ней.— Что происходит на третьей базе?— Уверена, что петтинг в одежде.— Досадно, — говоришь. — Мог бы получить петтинг в одежде, но это не так. Хотя, ты всегда можешь списать мои ответы. Просто сделай несколько ошибок, так как учитель заподозрит, если ты получишь идеальный результат.— Верно, так как ты никогда их не делаешь, — она игриво закатывает глаза. — Тогда если не ответы, то что?Ты вытягиваешь руки. Это комикс в пластиковой обложке. Выражение лица девушки меняется, когда она берет его.Бризо: Призрачный.Выпуск #5 из 5— Это... О, боже мой, это правда он?— Последний выпуск «Бризо».— Но откуда? — ее взгляд вперивается в твой. — Он ведь еще не вышел.— Ох, ну, я знаю человека, который знает человека, — отвечаешь. — Ты знаешь, как это обычно бывает. Заплатишь достаточно денег и можешь получить что угодно.— Должно быть, ты действительно ненавидишь ожидание, — говорит девушка. — О, боже мой, Джонатан. Я, правда, не могу в это поверить. Он хорош? Ты уже читал?— Нет, не читал. Купил его для тебя. Подумал, что, возможно, ты одолжишь мне его позже, если я хорош для тебя.— Это для меня? — спрашивает она, прижимая комикс к груди. — Правда, для меня?— Да, — отвечаешь. — Для тебя.Как только ты это подтверждаешь, она бросается на тебя, делая прыжок прямо со стола в твои объятия. Ты не ожидаешь этого и почти падаешь на землю. Тебе удается удержаться на ногах, когда девушка оборачивает руки вокруг твоей шеи, а ноги вокруг талии.Она целует тебя.Ты целуешь в ответ, когда делаешь пару шагов, чтобы усадить ее на край стола, но она тебя не отпускает. Поощряет. Девушка кладет комикс на стол и проводит рукой по твоим волосам, когда прижимается к тебе.Ты стонешь, вжимая свое тело в ее. Ты настолько твердый, что она чувствует это.— Полагаю, в конце концов, я доберусь до третьей.— Да? Думаю, ты получишь все прямо в парке.Ты смеешься у ее губ, все еще целуя.— Да? Ты уже дашь попасть в цель?— Это того стоит, — шепчет девушка. — Ты можешь целиться когда угодно. Это все твое.Может, ваши выражения, описывающие ситуацию, немного глупы, но это тебя заводит. Она дает тебе зеленый свет, и черт, но какой озабоченный подросток откажется от приглашения.Скользишь рукой в переднюю часть ее пижамных штанов, и она ахает, запрокидывая голову назад. Твой рот перемещается на девчачью шею, пока ты сводишь ее с ума кончиками пальцев, и спрашиваешь:— Как тебе нравится?Она заикается.— Я, эм... не знаю.— Ты хочешь вот так? — продолжаешь спрашивать, шепча ей на ухо, когда она трется об тебя, создавая собственные фрикции, практически доведя себя до оргазма. Ты помогаешь, усиливаешь давление, где ей больше всего это нужно. — Я могу перегнуть тебя через стол, взяв сзади. Или мы можем пойти в мою машину, может, ты оседлаешь меня на пассажирском сиденье. Расскажешь, как мне доставить тебе удовольствие.Ты любишь развратные разговорчики. Девушка краснеет.— Я не знаю, — снова говорит. — Я никогда, эм...— Ты хочешь сказать, что вообще никогда?Она качает головой.— Серьезно? Это твой первый раз?Это застает тебя врасплох. Ты останавливаешься. Ты и не думал, что она девственница.Она стонет, потеревшись своими бедрами о твои.— О боже, не останавливайся... пожалуйста...Ты снова начинаешь потирать комочек нервов. Она близко, так близко, что будет жестоко остановиться. Проходит еще пару секунд, прежде чем раздаются стоны, оргазм накрывает девушку. Ты не останавливаешься, пока она снова не расслабляется, но когда пытаешься отстраниться, она не дает.— Я хочу, — умоляет. — Понимаю, ты делал это прежде, а я нет, но я хочу этого... с тобой.— Твой первый раз не может произойти на улице, — говоришь. — Я не могу перегнуть тебя через долбаный стол для пикника.— Тогда в машине.— И в машине тоже нет, — говоришь. — Не со мной. Все должно произойти в кровати. Ничей первый раз не должен быть быстрой десятиминутной спешкой в парке.— Какой был твой первый раз?— Гребаная спешка в парке, — отвечаешь, и она смеется. — Поэтому я знаю, о чем говорю. Он продлился две минуты в моем случае, но тем не менее.— Звучит сурово, — отвечает девушка, смеясь, но ее изумление исчезает, когда она прижимает ладони к твоим щекам. Рассматривает твое лицо в лунном свете. Слабый намек на синяк начинает появляться на подбородке. Она проводит пальцами вдоль него.— Ты в порядке?— Да, — отвечаешь, убирая ее руки. — Не о чем волноваться.— Подобное часто происходит?— Что?— Ты знаешь что, — отвечает. — Побои от твоего отца.Ты смеешься, но не звучишь счастливым.— Я могу сам о себе позаботиться. Я не маленький ребенок.— Но ты все еще ребенок, — парирует. — Тебе только семнадцать. Кроме того, предполагаю, это началось не только что.Ты не отвечаешь сразу. Не хочешь обсуждать эту тему. Хотя она не собирается оставлять это так. Поэтому садишься рядом с ней на стол и говоришь:— Завтра мне исполняется восемнадцать.— Серьезно?— Да, и да, ты права, — говоришь. — Это не ново.Поэтому рассказываешь ей. Рассказываешь, как тебе всегда было тяжело, потому что ты был маменькиным сынком. Твоя мать была честолюбивой актрисой, и вот как ты стал принимать участие в съемках в таком юном возрасте, но отцу никогда это не нравилось. Ты должен был последовать по его стопам. Главный источник разногласия между твоими родителями, и когда отец поднялся в политических рядах, мама отдалилась от своей мечты.Тебе было двенадцать, когда он впервые тебя ударил, но это не стало случаться на регулярной основе, пока два года спустя, твоя мама не наглоталась таблеток и больше не проснулась. Твой отец считал, что ее погубила карьера, но ты винил его.Вот почему ты знаешь ответы на все вопросы учителя. Он занимается с тобой при любой возможности, как будто думает, что сможет изгнать из тебя твою мать и заполнить пустоту собой.Девушка сидит рядом, положив голову тебе на плечо. Вы оба наслаждаетесь тишиной, прежде чем она говорит, что ей пора домой.Ее родители не знают, что она ушла.— Завтра вечером, — говорит девушка, поднимая комикс. — Если у тебя не будет занятий поинтересней, приходи потусоваться со мной.— В какое время?— Восемь часов, — отвечает. — У меня дома.— У тебя дома, ха? Начинаю думать, что тебе нравится попадать в неприятности.Она ухмыляется, когда целует тебя — простой нежный поцелуй — прежде чем говорит:— Увидимся завтра, Джонатан.— Я приду, — заверяешь, когда она уходит.Ты не знаешь, но эта девушка всегда была немного интриганкой, и в данный момент разрабатывает план. Понимаешь, завтра ее родители уезжают из города. Она должна была поехать с ними, но вдруг ей начало нездоровиться. «Апчхи», «апчхи».