Карадаг

Сплюнув напоследок в унитаз, Денис убедился, что спазмы в желудке утихли и рискнул встать с колен. Поймав свое отражение в зеркале над раковиной, он с минуту его разглядывал. Красные, опухшие глаза, страдальчески изогнутые мокрые губы и прическа, напоминающая руины, которыми так гордятся местные жители.
- Будьте вы все прокляты с вашими руинами, - прошипел он зеркалу, кое-как умылся и вернулся в спальню своего двухкомнатного номера гостиницы «Таврида» в крымском Коктебеле.
Здесь все осталось так, как и полчаса назад, когда он, спотыкаясь и сжав челюсти, побежал в туалет: шторы задернуты, и всюду расставлены и разбросаны все виды винной тары - бутылки, коробки и даже глиняный кувшин. В комнате висел затхлый кислый запах пролитого вина и недельного презрения к гигиене. Несмотря на кондиционер, было душно.
Денис немного отдернул угол шторы, впустив в комнату толику летнего солнца, сморщился и посмотрел на часы. Половина шестого утра. Простонав, он залез в постель и провел полчаса в бесплодных попытках уснуть. Болела голова и мутило. Недельный запой в одиночестве явно не пошел ему на пользу.
Он вылез из постели, открыл холодильник и злобно выругался. Вино кончилось. Он перебрал все бутылки со стола и пола и нашел полстакана чудом уцелевшего паршивого красного винца в бутылке, закатившейся под кровать и лежавшей там среди высохшей лужи.
Это не помогло - в голове по-прежнему катались тошнотворные волны боли. Порывшись в портфеле, он нашел пустую упаковку из-под цитрамона и, чуть не плача, бросил ее на пол.
Страшно ругаясь дрожащим голосом, он натянул штаны, нашел майку без пятен и вышел из номера.
В коридоре, - ну естественно, раз день начался с такого похмелья, нужно продолжать в том же духе, - он встретил горничную, эту мадам «вы-бы-хоть-на-пляж-сходили», которая, поджав губы, обмазала его своим фирменным брезгливым взглядом.
Плевать. У него сейчас одна проблема - магазины еще не открылись. Аптеку он, может, и найдет, а вот с вином будет туго.
Выйдя из гостиницы, он сразу ощутил давление жары и морской влажности. Мучаясь одышкой и обливаясь потом, он пошел в сторону центра Коктебеля, поминутно прикладывая к груди руку и с каким-то мрачным удовлетворением отмечая у себя аритмию.
Кафе и магазины с алкоголем еще не работали, но круглосуточную аптеку Денис нашел почти сразу. Выйдя из нее с пакетиком лекарств, он сел на ближайшую скамейку и принялся составлять то, что он называл «утренним коктейлем»: Цитрамон (две таблетки, разжевать), Нурофен-Экспресс (одна капсула, 400 мг), Анальгин (две таблетки, разжевать), Суматриптан (одна таблетка, 100 мг). Все запить бутылкой воды с разведенными в ней двумя таблетками Алка-Зельтцера.
Он старался не думать о длительных последствиях такого фармакологического штурма, зато у боли теперь  действительно оставалось мало шансов.
Он откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза, борясь с тошнотой. Влажная духота давила на грудь, словно исполинская потная ладонь.
Денис стал прислушиваться к своим ощущениям, ожидая действия таблеток. В голове по-прежнему пульсировал багровый набат, желудок пытался исторгнуть "утренний коктейль", сердце скорее колыхалось, чем билось,  руки дрожали мелкой зудящей дрожью, и все тело покрывал липкий пот. Но господствовало над всем этим столь хорошо ему известное Угнетенное Состояние Духа - да, именно так, все слова с большой буквы, - этот неизменный спутник любого его похмелья.
Впрочем, если не заниматься самообманом, это его нормальное состояние на протяжении последнего года. Или двух? Он потерял способность радоваться жизни сразу после развода, или через некоторое время? В какой именно момент он стал находить удовольствие в том, чтобы культивировать и смаковать жалость, презрение и ненависть к самому себе? Когда он начал  постоянно прокручивать в голове диалоги в женой последних месяцев совместной жизни и упиваться тошнотой, накатывающей при взгляде на себя со стороны?
- Фу! - вслух сказал Денис и открыл глаза. Перед ним по-прежнему пеклась под солнцем панорама курортного городишки: разносортные гостевые дома, жидкая растительность, старый асфальт, множество пестрых вывесок и редкие в раннее утро прохожие. Его блуждающий взгляд зацепился за выцветшую вывеску: "Гостевой дом "Яна", и он скривился.
Причину, по которой он оказался здесь, в Коктебеле, один в двухкомнатном номере дорогой гостиницы, звали именно Яна. Хотя, если подумать, то причину можно разглядеть в его собственном стремлении пустить пыль в глаза и идиотской страсти к эффектным жестам. Впрочем, от этого не легче.
Он познакомился с ней на дне рождения у общего приятеля, когда еще был женат. Это была немного полноватая хохотушка, с большими детскими глазами и довольно бредовыми идеями относительно здорового питания. Ничего особенного, но они как-то сразу нашли общий язык - ему нравилось как она его слушает и смеется его шуткам, а она, похоже, была неравнодушна к нему, как к мужчине. У них были редкие встречи - исключительно дружеские, ибо он старался быть верным жене до последнего (впрочем, глядя правде в глаза, можно сказать, что он не искал измен из-за неуверенности в себе). После развода первое время ему было не до Яны, а недавно они случайно встретились в торговом центре и долго проговорили за ужином в кафе. Он жаловался ей на жизнь, она утешала его, и все бы закончилось в постели, если бы он не перестарался с вином за этим ужином и благоразумно не вызвал ей такси - на нервной почве у него и в трезвом состоянии начались проблемы с эрекцией.
Но уже следующая встреча окончилась у него дома, и, глядя вслед выходящей из спальни в душ Яне, он вдруг понял, что эта жизнелюбивая и немного наивная девушка выдернула его из постоянного хождения вокруг самобичевания, уныния и апатии. И он - впервые за многие месяцы - обрел желание что-то сделать. И сделал. Помоги ему Господь, так сделал, что теперь до конца жизни помнить будет.
Она иногда рассказывала ему о своем любимом поэте - Максимилиане Волошине, который жил в Коктебеле в начале ХХ века, и о своей странной мечте: попасть в Коктебель - в музей и на могилу этого поэта. Что уж такого в этом Волошине было примечательного - Денис решительно не понимал. Стихи его он прочитал, несколько даже выучил, чтобы рассказать ей, но на его вкус это были не стихи, а какие-то розовые сопли. Зачем ради этого ехать в Коктебель - ему было совершенно непонятно. Но это была мечта именно в ее стиле - наивная и чистая - словно детская.
И именно эта мечта стала отправной точкой его впечатляюще масштабного и не менее глупого и бессмысленного демарша. Однако, возвращаясь мыслями к этой затее, он понимал, что она, сама по себе, была хоть и глупа, но не разрушительна, а вот то, что он делал потом, действительно разбило все его планы и мечты.
Во время следующей встречи он выведал ее планы на ближайший месяц и узнал главное: она была не занята, работала онлайн и легко могла уехать. Затем он купил билет на самолет в Симферополь и арендовал там машину. На ней он доехал до Коктебеля, выбрал лучшую гостиницу, снял большой номер, заказал в него романтическое оформление, купил хорошего вина и заказал на следующий вечер еду из морского ресторана. Все это приблизило его к исчерпанию лимита на кредитке, но - какого черта - оно ведь того стоит! Затем он через интернет купил билет до Крыма на ее имя, воспользовавшись фотографией ее паспорта, сделанной тайком во время последней встречи, а потом позвонил ей и сказал: "Собирайся, завтра утром у тебя самолет в Симферополь, я тебя встречу и отвезу в Коктебель, потому что я хочу исполнить твою мечту".
Когда он говорил все это, он чувствовал себя настоящим альфа-самцом, эдаким всесильным героем-любовником. Он никак не ожидал, что она скажет ему, что у нее болеет мама, и она не может уехать. Что ей очень жаль, и что она очень благодарна ему, но уехать она не может.
Неизвестно, что в такой ситуации сделал бы альфа-самец и всесильный герой-любовник, но он, Денис, даже не спросил, что такое случилось с ее мамой. Он с ужасом понял, что весь его хрустальный замок разваливается, ибо был построен на облаке его собственной глупости, и стал настаивать, упрашивать, умолять, взывать к разуму и даже угрожать - и довел ее до слез. 
Потом творилось черт знает что. Он писал ей, предлагал передумать, отправлял фотографии моря, отеля, еды, голого себя, выпрашивал интимные фотографии, снова предлагал передумать, настаивал, провоцировал, намекал, и в конце концов добился того, что она заблокировала его в мессенджерах и соцсетях. После этого он заперся в номере и стал пить, выходя только в столовую и магазин за вином. Он часто листал свою переписку с Яной в мессенджере, все время думал о своем эгоизме и все глубже погружался в пучину презрения к себе. У него опять появилось навязчивое желание покончить с собой, и отпускало его лишь когда он напивался до полубессознательного состояния. И он напивался.
- Фу-у! - опять произнес он, страдальчески сморщившись. Слабый бриз шевелил верхушки деревьев, но у земли воздух словно застыл, впитывая жар от раскаленного асфальта. 
- Надо же, семи еще нет, а уже такой ад, - подумал он, поднялся со скамейки и пошел к морю - не столько за прохладой, сколько чтобы отвлечься от ковыряния в своей боли.
Он медленно брел, нахмурив лицо и опустив голову. Духота была страшная, раскаленный воздух обжигал ноздри и словно не доходил до легких. Он оттянул пальцем ворот майки и подул себе на грудь. Лучше не стало. 
Миновав набережную с памятником Волошину, взглянуть на который он не решился, Денис вышел на почти пустой пляж и подошел к самой воде. Голову наконец начало отпускать - "утренний коктейль" приступил к работе. На море был мертвый штиль, лишь чайки рябили зеркало воды, садясь и взлетая. Кто-то, громко дыша, трусцой пробежал у него за спиной. Вдалеке переругивались рабочие, выносившие столы из кафе на набережную. Он разулся и по щиколотку зашел в воду. Впервые за день он ощутил прохладу и пожалел, что не взял с собой плавки. Впрочем он знал, что даже если бы и взял - не пошел бы купаться. У него не было на это ни сил, ни воли. У него вообще ни на что не было воли. Он хотел, чтобы жизнь закончилась: да, именно так - у него не было сил даже умереть, он просто хотел, чтобы жизнь закончилась. Он вздохнул и вышел из воды. Обуваясь, он услышал, как кто-то бубнит в мегафон: "Морская экскурсия к вулкану Карадаг и Чертовым воротам! Незабываемая красота и исполнение желаний!"
- Что он там сказал? Исполнение желаний? - подумал Денис. Что бы это значило, интересно. Видимо, этот парень тоже приложился к бутылке вчера. Голос все бубнил и бубнил, и он пошел на его источник.
Источником оказался очень высокий мужчина в кожаной куртке и в солнечных очках, надетых так близко к глазам, что они казались нарисованными на лице.
- Мужик, видать, приехал из какого-то очень жаркого места, раз напялил куртку. Например, из ада, - мрачно подумал Денис. А может, он просто рехнулся. Последнее, кстати, вполне возможно, потому что звать кого-то на экскурсии в четверть восьмого утра на пляже в Коктебеле не выглядело, как успешный бизнес-план. Денис подумал, что экскурсия пришлась бы кстати - на море, наверное, не так душно, и, самое главное - это заняло бы время, оставшееся до открытия магазинов. Он огляделся.
Пришелец из жаркого места стоял у причала в полном одиночестве и механически бубнил в мегафон одно и то же. Денис приблизился и вопросительно поднял бровь. Человек отнял мегафон от губ и спросил:
- Желаете на экскурсию?
Манерой говорить он зачем-то подражал дворецкому из какого-нибудь английского кино.
- А когда экскурсия? - спросил Денис.
- По мере формирования группы.
- Ну, видимо, это будет нескоро.
- Напротив, ждали только вас, - объявил человек в куртке и указал на корабль, пришвартованный у конца причала. Типичный прогулочный кораблик, который можно увидеть во множестве на любом крымском курорте. Фальшивые паруса на мачтах, бутафорский такелаж и деревянная обшивка свидетельствовали о желании хозяина выдать суденышко за пиратский бриг. В корабле сидело человек двадцать и все почему-то смотрели на него.
- Прошу за мной, - объявил человек и зашагал по доскам причала.
- А сколько стоит экскурсия? - спросил Денис, помимо воли устремившись за ним.
- Вы найдете плату вполне умеренной, - загадочно сообщил человек в куртке через плечо.
- А конкретно? - остановился Денис.
Человек-куртка остановился, развернулся и поглядел на него с высоты своего роста.
- Двести рублей, - сказал он, и добавил уже на ходу, - идемте.
У Дениса возникло ощущение, что он назвал первую попавшуюся сумму. Двести рублей - действительно весьма умеренная плата за экскурсию, поэтому он пожал плечами и пошел следом.
Подойдя к кораблю, он понял, что к бутафорскому оформлению здесь подошли ответственно: резьба по дереву на его обшивке была весьма искусной, хотя и мрачноватой - черепа, гаргульи, какие-то странные символы, разверстые пасти и прочая бесовщина. Реи на мачтах оканчивались драконьими головами, а паруса были темно-багровыми, как скатерть с сатанинского жертвенника. Удивившись пришедшему в голову сравнению, он признал, что оно весьма меткое - цвет у парусов был и вправду инфернальный. Переведя взгляд на борт, он прочел: "SEGADOR". 
- Неужели в Крыму есть нечто плавучее, не называющееся Тавридой или Кимерией? - сардонически ухмыльнулся он про себя, хотя и дал себе обещание выяснить, что означает это слово.
Денис взошел на борт по мосткам следом за человеком и с облегчением уселся на свободную лавку на носу. Судя по застывшим лицам и молчанию окружающих его людей, они тоже не испытывали утренней бодрости.
Человек в куртке сам отвязал причальные концы и встал у штурвала. Заворчал двигатель и корабль отплыл от причала. Надев микрофон и повесив на шею громкоговоритель, он начал рассказывать о Коктебеле, бухте, в которой тот расположен, вулкане Карадаг и легендах, связанным с ним.
- Интересно, сколько экскурсий нужно провести, чтобы твоя речь звучала, как работа механизма? - подумал Денис, вполуха слушая монотонный рассказ сквозь урчание мотора и плеск воды. Он смотрел на море, ощущая на лице легчайшее шевеление воздуха - слава богу за малые радости. Кораблик резал зеркало воды, почти не качаясь, и складывалось ощущение, будто он не плывет, а летит над водой. Он прикрыл глаза и стал клевать носом, краем сознания улавливая обрывки рассказа экскурсовода: "... означает "Черная гора" и образовался более ста семидесяти миллионов лет назад в результате..., справа бухта Сердоликовая, названная так потому что на берегах ее в свое время..., множество легенд, самая знаменитая из которых - о Карадагском змее, который обитает в этой пещере и пожирает незадачливых моряков, сожрет и тебя"
Денис открыл глаза. Что он сказал? Он посмотрел на экскурсовода. Тот стоял, едва двигая рукой на штурвале, неотрывно глядя вперед сквозь свои темные очки. "... свидетельства об этом чудовище относятся еще к античности - встречи с ним описываются Геродотом. В средние века множество свидетельств ...". Он сказал что-то про "сожрет тебя"? Или это ему приснилось? Денис пробормотал, что надо бы поменьше пить и стал смотреть на побережье.
Берег действительно был необычным - причудливо изогнутые, скомканные и сморщенные слои скальной породы давали простор для фантазии - в этих линиях можно было увидеть лица, фигуры людей и животных, предметы и части тел. Он с содроганием отвернулся от запрокинутого, словно в страшной муке, лица с дырами вместо глаз и распяленным в неслышном крике ртом, которое увидел в переплетении скальных узоров. Его воображение сегодня решительно отказывалось видеть котяток и розовых пони.
Краем глаза он уловил какое-то мелкое движение и перевел взгляд на экскурсовода. Тот по-прежнему бубнил в свой микрофон, перечисляя минералы, которыми богат Карадаг и едва шевелил рукой, покачивая штурвал.
Денис вдруг обратил внимание, что звук от громкоговорителя на долю секунды не совпадает с движением губ человека в куртке и стал лениво размышлять, что за странные инженерные решения могли дать задержку в воспроизведении в таком простом устройстве и не мешает ли это экскурсоводу, пока не понял, что звук не отстает, а опережает движение губ. Стараясь не пялиться на него, Денис понял, что это действительно так: сначала - звук, потом - движение губ. А еще он заметил, что, если смотреть прямо на человека, то с ним все в порядке, а если чуть отвести взгляд - то на его щеках и скулах проступают не то трещины, не то швы. И происходит это с каким-то мерцанием, словно марево над разогретым асфальтом.
Он отвел глаза и посмотрел на свои руки. Что это? Какой-то оптический эффект? Начинающаяся белая горячка? Наверное, белая горячка. Черт, еще не хватало сойти с ума. Денис не на шутку перепугался. Его подмывало еще раз посмотреть на человека за штурвалом, но он заставил себя поднять взгляд на берег и чуть не заорал.
Берег был сплошь покрыт телами - это были тела голых людей, истерзанных, обескровленных, расчлененных и измочаленных - но живых! Они шевелились, тянули к нему изуродованные руки и разевали рты, будто кричали. Скалы исчезли - весь берег теперь состоял из тел. Они копошились, словно личинки на падали - бледные и страшные. Он несколько раз изо всей силы сморгнул. Видение дрогнуло, но не пропало. Он обхватил лицо руками, закрыв глаза и замотал головой.
И тут он услышал их крик. Это был чудовищный хор боли, ужаса и отчаяния. Хор безысходного кошмара, от которого невозможно очнуться. Он то распадался на отдельные голоса, то сливался в пульсирующий вой, проникая в каждую клетку тела, заставляя его вибрировать в унисон с ним. 
Денис вскочил и бросился к ближайшему человеку, пожилому мужчине в гавайской рубашке с пальмами:
- Помогите! Помогите! Мне плохо! Я схожу с ума! - он схватил его за рубашку и та с бумажным шелестом сошла со старика, стянув за собой его лицо. Он посмотрел на то, что осталось у него в руке. Кусок бумаги с грубо намалеванными лицом и рубашкой. Он перевел взгляд на то, что осталось от старика. Под бумажным лицом оказалась пыльно-серая болванка с плавающими по ней темными пятнами и разводами. Он бросил бумагу на палубу и оглянулся. Вокруг сидели странные манекены, завернутые в бумагу, на которой были нарисованы лица и одежда. Какая грубая бутафория, почему он не видел этого раньше? Ноги его подкосились и он упал.
- Помогите, помогите, - просил он, чувствуя как сердце стучит ему куда-то в кадык.
Он поднял глаза на экскурсовода, но того уже не было. На его месте стояла матовая  белесая человекоподобная фигура, сжимавшая в руке маску человека, все еще шевелившую губами, не поспевая за звуком в громкоговорителе, валяющемся на ворохе бутафорской одежды "... представляет собой слоистое скальное образование, трещины на котором напоминают слоновью шкуру..."
Фигура приблизилась, не шагая, и подняла Дениса, держа его, как ребенка, перед собой. Он бил ее по рукам, но то ли не попадал, то ли у нее вовсе не было рук. Пытался ударить по голове - но руки проходили сквозь нее, как сквозь дым, чувствуя лишь холод внутри. Денис кричал, покрывая вой, доносящийся с берега.
Манекены встали, освободившись от бумаги, и оказались копиями того создания, что держало Дениса - только темнее и ниже. Они все подошли к борту корабля и Денис глянул вниз. Наступила тишина, в которой его всхлипы и причитания слышались остро и звонко. Заткнулся даже громкоговоритель.
Он понимал, что сейчас умрет. Знал это наверняка, всем сердцем, и это была иррациональная уверенность, словно вера в Бога у религиозного фанатика. Он даже ждал этого, вся жизнь проносилась ураганом в его голове, он видел себя со стороны, видел сразу все свои поступки, судил и приговаривал себя, он жаждал смерти, он был готов к ней.
Под водой он увидел какое-то движение и, покрыв воду рябью, в ней возникла прореха, которая, разверзнувшись, превратилась в огромную, сужающуюся вниз воронку, усеянную зубцами, какими-то дрожащими усиками и чем-то, напоминающим ноги кузнечиков с двумя суставами - они невпопад дергались, сгибаясь и разгибаясь. Но хуже всего были глаза - на влажных багровых стенках воронки между зубцами и усиками были разбросаны глаза - множество глаз, каждый из которых голодно и требовательно глядел прямо на Дениса. Не в силах выносить их взгляд, он вернул взор на белесую фигуру, которая держала его.На бледной поверхности головы проступили три темных пятна, и, поблуждав, сформировали грубую пародию на лицо - глаза и рот. С видимым усилием создание разомкнуло "рот" и изрыгнуло серию щелчков и скрежещущих звуков, среди которых, при должной фантазии, можно было расслышать нечто похожее на "Ка-Ра-Даг".
Денис полетел вниз.
В этот краткий миг его разум словно избавился от пелены и стал чистым, холодным и ясным. И тогда он все понял. Он понял, что оплакивают тела на берегу. Он понял, какую жертву он сам принес сегодня, какой оказалась "умеренная плата" за экскурсию. Сегодня у него забрали совсем не жизнь. Сегодня принесли в жертву неведомым богам то, что дороже миллиарда жизней - сегодня у него забрали смерть.
Он кричал все время, пока падал.