4.
— Назовите номер вагона? — протрещал репродуктор.
— Да, это в вагоне номер шесть, — ответил Костя.
— Говорите, что у вас случилось? — спросил уставший голос.
— Там трое хулиганов на девушку напали, в шестом вагоне это.
— А сами вы сейчас где находитесь? — спросили на том конце, но Костя больше ничего не ответил.
Электричка остановилась на темной станции. Костя вышел на перрон. Автоматические двери захлопнулись за его спиной. Он стоял и смотрел как убегают светящиеся вагоны и считал в уме. В шестом вагоне промелькнул комок человеческих фигур, а в следующем библиотекарь заметил двух полицейских.
За горизонтом шумела гроза. Костя еще на станции расслышал раскатистые переборы кононады несущиеся издалека. Он спустился по лестнице криво сваренной из арматуры, проскользнул по тропинке между гаражами и вышел на широкую асфальтированную дорогу извилисто спускающуюся в низину. Фонари не работали, темнота и шум ветра скрывали одинокие шаги. Костя сошел по дороге к подножию ветхой кирпичной часовни с обвалившейся крышей, с потемневшими, точно обгорелыми боками. За часовней начиналось деревенское кладбище, заново обнесенное новым решетчатым забором. Опоры старой кирпичной стены раньше окружавшей кладбище еще виднелись кое-где между могил, обрушенные ковшом экскаватора. Там, в глубине, под кронами двух тополей лежали Костины бабушка и дедушка. Они ушли в один год, дед зимой, а бабушка в конце весны. Родителей у Кости никогда не было, он вырос в большом деревенском доме окруженный заботой и мудростью своих стариков. Теперь же он остался один.
Порывы приближающейся бури поднимали с дороги пыль. Под часовней чернела невысокая арка. Костя наклонился и вошел под своды часовни попав на кладбище. Все звуки разом стихли, даже макушки деревьев молчали, хотя их разрывал шквалистый ветер. Костя с облегчением вздохнул. Маленькое деревенское кладбище хранило его, и бабушка с дедушкой хранили его, безмолвно существуя где-то рядом. Костя пересек погост из конца в конец по только ему известным тропинкам среди надгробий и оградок, и вышел на свою улицу.
На землю упали первые капли дождя, но Костя уже поднялся на свое крыльцо. Он сунул ключ в рассохшуюся от времени дверь и вошел на крытую террасу. Вспыхнул электрический свет, сквозь оранжерейные окна во дворе перед домом высветился яркий, широкий прямоугольник. Грянула гроза.
На террасе находилась кухня, в самом начале при входе стояла старая чугунная мойка, полная грязной посуды, под ней эмалированное ведро для слива, слева притулилась газовая плитка на две конфорки, почерневшая от горелого жира, в противоположном углу — холодильник, диван, обеденный стол и несколько стульев. На стульях сушились постиранные вещи, на столе и диване валялось какое-то барахло, какие-то тряпки, инструменты, снова грязная посуда, и только на подоконнике еще сохранился порядок. Там лежала потрепанная книга — учебник по Военно-полевой хирургии 68 года издания.
Костя вытащил большую кастрюлю из-под плиты с засохшим жиром по краям, достал из морозилки смерзшиеся в бесформенный кусок мясные обрезки и поставил их вариться. Себе он разгреб часть дивана и уселся там с учебником, вооружившись карандашом.
Мясо варилось долго, часа два или три, Костя уже не следил за временем. Он клевал носом над книгой, слыша сквозь дрему размеренное побулькивание воды в кастрюле. Гроза давно утихла, сменившись мелкой моросью. Костя взял себя в руки и встал. Он умыл лицо, чтобы взбодриться. В мойке под завалом посуды он нашел собачью жестяную миску и вывалил в нее вареное мясо большой горкой. Миску он поставил на подоконник и открыл форточку, чтобы дать мясу остыть. Спустя несколько минут Костя потрогал еду рукой и осторожно, чтобы не пролить навар понес миску в глубь дома. Под лестницей ведущей на второй этаж располагался подпол, где бабушка Кости когда-то хранила зимние заготовки. Он был довольно вместительным, почти как настоящий подвал, хотя и с земляными стенами. Костя включил свет и поднял крышку. В глубине шевельнулось что-то живое.