Дом грома

В этот вечер Сюзанна легла спать, так никому и не показав свою находку — золотую мезузу.

И это при том, что тогда, в ванной, первой мыслью было — надо бежать и показать находку медсестрам. Ей хотелось показать ее всем, кого она встретит, так как поначалу была уверена, что нашла доказательства своего полного умственного здоровья и что явления мертвецов — вещь гораздо более загадочная, чем простые галлюцинации.

Чуть позже она передумала и решила соблюдать осторожность. Ей вдруг пришла в голову мысль, что у нее в тот момент начался какой-нибудь новый приступ болезни и золотая мезуза ей только мерещится. Она попробует показать ее кому-нибудь, и внезапно окажется, что у нее в руке зажата скомканная бумажка или винтик, словом, ерунда. Лучше подождать, отложить находку в сторону, а когда ясно будет, что она точно находится в сознательном состоянии, тогда она сможет убедиться в реальном существовании этого блестящего предмета.

К тому же ей теперь вовсе не хотелось, чтобы мертвецы, вышедшие из могил, оказались бы чем-то реальным для нее. Тогда, в разговоре с Макги, она просто шутила, не задумываясь над такой перспективой. Сейчас такая возможность, пусть совершенно дикая для разума, но все-таки существующая, угнетала ее еще больше, чем возможность закончить свои дни в сумасшедшем доме. Ее ум ученого просто не мог смириться с призраками, облекшимися в плоть. Она всегда смеялась над коллегами по работе, если они верили во что-то сверхъестественное. Она выдержала нечеловеческие муки своих кошмаров только потому, что верила в разумное объяснение их причин — травму мозга. Но если причина в другом, если эти призраки — реальность...

Что тогда?

Что ее ждет?

Она посмотрела на себя в зеркало и увидела, что похожа на затравленного зверька.

Перед ее мысленным взором теперь открывались новые пропасти ужасов и кошмаров.

Что будет дальше?

Она прогоняла от себя эти мрачные мысли. Да и какой смысл строить предположения сейчас, когда она еще не знает, существует ли медальон на самом деле или он ей мерещится.

Кроме того, на нее уже начало действовать снотворное.

Веки наливались тяжестью, мысли расплывались. Сюзанна осторожно завернула мезузу в полоску бумажного полотенца.

Она вышла из ванной, погасила свет. Забралась в кровать и положила маленький сверток в верхний ящик столика, рядом с бумажником. И задвинула ящик со своей тайной.

Снотворное действовало, подобно огромной волне, сон накатывался на нее сверху, опуская вниз, вниз.

Она потянулась к выключателю, чтобы погасить свет настольной лампы, но тут заметила, что в палате забыли включить дежурное освещение. Если она погасит лампу, то окажется в полной темноте, если не считать слабого отсвета из-под двери в коридор. Такой вариант ее не устраивал, она решила спать со светом.

Сюзанна лежала на спине, глядя в потолок, стараясь ни о чем не думать. Минуту спустя она рухнула в сон, словно кто-то внезапно выключил ее.


* * *
Четверг. Утро. На небе снова тучи. Между ними редкие полоски синего неба — проблески во мраке.

Проснувшись, Сюзанна некоторое время лежала неподвижно, рассматривая небо за окном, и лишь потом вспомнила о сокровище, запрятанном в ящике стола.

Она села в кровати, приподняв ее изголовье, взбила волосы на голове. Открыла ящик. Сверток лежал на том же месте, куда она вчера положила его. Значит, ей это все не приснилось. Она взяла его и держала на ладони, не решаясь открыть. Наконец развернула бумагу.

Медальон лежал на белой бумаге. Золотая цепочка спуталась в клубок и поблескивала.

Сюзанна взяла предмет в руки и разглядела его со всех сторон. Медальон существовал на самом деле, в этом не было никаких сомнений.

Из этого обстоятельства следовал только один вывод — «мертвецы» на самом деле существовали, как бы невероятно это ни звучало.

Призраки?

Она вертела мезузу в руках, перебирала цепочку и пыталась привести в порядок свои мысли. Неужели всерьез можно думать о призраках? Неужели это возможно? Весь ее жизненный опыт восставал против такой гипотезы, отвергал ее. Она просто не могла перескочить через него и поверить в сверхъестественное.

Но даже если бы она была с самого начала настроена на мистические объяснения, существовало одно обстоятельство, которое путало все карты. Это был все тот же медальон. Если призраки появлялись и исчезали в мгновение ока — как Харш вчера из ванной комнаты, — то вместе с ними должен был исчезнуть и медальон. Однако он здесь, у нее в руке.

Вчера, под воздействием снотворного, она не сообразила, что реально существующий медальон не мог быть доказательством теории призраков. Он доказывал только то, что люди, являвшиеся ей, не были галлюцинацией. Он даже не доказывал, он указывал на это.

Так что никаких призраков не было, да и не могло быть.

Версия о дисфункции мозга тоже казалась сейчас надуманной.

Она не могла выбросить полностью эти версии из головы, но сейчас они не могли ничего объяснить, поэтому их можно было отодвинуть на задний план.

Что же оставалось?

Она хмуро смотрела на мезузу.

Казалось, все варианты исчерпаны и придется начинать по новой. Опять теория двойников. Никуда не годится. Четверо двойников собрались со всего света, чтобы убить ее, — полная чепуха.

Теория заговора против нее тоже не годилась. Ею никак нельзя было объяснить удивительное исчезновение Харша из ванной комнаты, где не было ни окна, ни места, чтобы спрятаться. Как мог Харш так быстро оправиться после операции? Непонятно. Каким образом двигалось в кровати мертвое тело Джерри Штейна? Почему оно так хорошо сохранилось?

Опять призраки?

Опять дисфункция мозга?

Ни одна из версий не давала ответа на все вопросы. Наоборот, любая из них только сильней запутывала клубок таинственных событий.

Сюзанна почувствовала, что уже ничего не понимает.

Она сильнее стиснула кулак с зажатым в нем предметом, словно надеясь выдавить из него хоть какое-нибудь разумное объяснение.

В эту минуту в палату вошла медсестра. Это была Милли, стройная блондинка с заостренным личиком. Во вторник утром именно она собиралась сделать Сюзанне укол, в то время как двое мнимых санитаров держали ее за руки.

— Сейчас вам будет подан завтрак, — сказала Милли, направляясь мимо кровати прямо в ванную комнату. — Подождите еще пару минут, — добавила она, исчезая в ванной.

Через полуоткрытую дверь Сюзанна могла видеть, как медсестра наклонилась и принялась что-то высматривать на полу возле унитаза. Особенно внимательно она осмотрела углы ванной комнаты.

Затем она еще раз прошлась по всему помещению, внимательно вглядываясь в кафельный пол. Заглянула под умывальник.

Сюзанна случайно перевела взгляд на свою руку, в которой была зажата мезуза. Медальон, казалось, становился с каждым мгновением все холоднее, отбирая тепло у ее ладони.

Золотая цепочка выскользнула из кулака между пальцев. Незаметным движением Сюзанна спрятала ее обратно. Накрыла зажатый кулак с медальоном другой рукой.

Кроме того, она постаралась расслабиться. Теперь она сидела в кровати, позевывая, моргая на свет из окна, аккуратно сложив руки на коленях.

Милли вышла из ванной и приблизилась к кровати Спросила:

— Вы случайно не находили вчера одну безделушку?

— Безделушку?

— Ну да.

— Где? — изобразила удивление Сюзанна. — Вы имеете в виду — в ванной комнате?

— Да.

— Это было что-то вроде жемчужных бус или бриллиантового колье? — Сюзанна хотела свести разговор к шутке.

— Нет. Совсем в другом роде. Это мое украшение. Я потеряла его вчера где-то здесь и никак не могу найти.

— И что это было за украшение?

Милли слегка замялась, затем сказала:

— Мезуза. На золотой цепочке.

Сюзанна успела заметить напряженный тон медсестры, ее желание что-то скрыть.

«Это не твое украшение, — подумала она. — Ты здесь ничего не теряла. Ты просто лжешь».

Мезузу явно потеряли случайно. Она просто соскользнула с мертвой головы. А теперь они хотят исправить оплошность, чтобы продолжать свои игры.

— К сожалению, — сказала Сюзанна, — я ничего не находила.

Медсестра продолжала смотреть ей прямо в глаза.

«Они хотят, чтобы я поверила, что мезуза принадлежит Милли. Потом они скажут, что это случайно найденное мною украшение вызвало у меня ассоциации с Джерри Штейном и подтолкнуло меня к новому приступу с галлюцинациями».

Так думала она сначала. Но, внимательно приглядевшись к Милли, поняла, что их расчет, видимо, был направлен вовсе не на психологические объяснения ее кошмаров. Нет, тут другое. Они заставляют ее пройти через... целую серию испытаний... они сознательно запутывают ее. Но зачем, с какой целью? Этого она пока не знала. Но в намерениях она уже не сомневалась. Кто же занимается этим?

— Будем надеяться, что эта вещь скоро найдется, — сказала она, улыбаясь.

— Наверное, лопнула цепочка, — сокрушенно вздохнула Милли. — И неизвестно, где это случилось, где ее теперь искать.

Медсестра, видно, не привыкла лгать. И глаза, и голос выдавали ее.

В палату вошел санитар, он катил перед собой сервировочный столик с подносом. Милли переставила поднос с завтраком на столик у кровати. Затем и она, и санитар вышли.

Оказавшись снова в одиночестве, Сюзанна разжала кулак. Медальон лежал на влажной от испарины ладони.

Сюзанна направилась в ванную комнату, зажмурилась на секунду от яркого света и затем закрыла за собой дверь. Завтрак остался остывать на подносе.

Она принялась исследовать стены ванной комнаты. Начала с той, у которой стоял унитаз. Стены были из сухой штукатурки, на их матовой, выкрашенной белой краской поверхности не было ни единой трещины. Дойдя до угла, Сюзанна особенно внимательно осмотрела стык между панелями сухой штукатурки. Ничего подозрительного. Вторая стена также оказалась совершенно гладкой. Третья, с умывальником и зеркалом, тоже.

Лишь дойдя до угла за дверью, она обнаружила то, что искала. Вдоль стыка на высоте человеческого роста до потолка тянулась едва заметная и идеально ровная трещина.

Но это же безумие.

Она ожесточенно потерла глаза ладонями и снова посмотрела на угол с трещиной. Она была настолько прямой, что никак не могла возникнуть из-за деформации здания.

Сюзанна вернулась к умывальнику, стала внимательно изучать зеркало. Зеркало было гладким, никаких трещин, закреплено так, что без специального инструмента снять его невозможно.

Тогда Сюзанна встала на колени и заглянула под умывальник. Трубы к кранам и слив выходили из пола. Она подобралась поближе к стене и обнаружила тонкую, но опять-таки очень ровную трещину, идущую вверх. Вдоль плинтуса также имелась узкая щель, она соединяла две вертикальные трещины. В нее свободно входил ноготь, ясно было, что никто никогда не замазывал трещину замазкой. Из трещины дуло, Сюзанна явственно ощущала холодное дыхание на ладони, которую приложила к щели в стене.

Она выбралась из-под умывальника и стряхнула с рук пыль.

Еще раз оглядела панель шириной футов в шесть, по сторонам которой шли трещины. Очевидно, вся эта часть стены могла каким-то образом открываться.

Так вот куда исчез Эрнест Харш, вот куда он унес мертвую голову, с которой случайно соскользнула цепочка с медальоном.

Что же находится там, за стеной?

Это безумие.


* * *
Вернувшись в палату, Сюзанна начала обследовать стену за кроватью, на которой лежала Джессика Зейферт. Еще одна щель толщиной с человеческий волос. Она тянулась от пола до потолка, с расстояния в шесть футов ее невозможно было заметить. Вторая щель тянулась по стыку в углу.

Сюзанна нажала на панель в нескольких местах по краям, пытаясь отыскать точку, прикосновение к которой сможет привести панель в движение. Но потайная дверь не поддавалась.

Встав на колени, она провела ладонью вдоль плинтуса.

Из этой щели также веяло холодом.

На стене у левой части панели она обнаружила маслянистый след. Смазка для петель потайной двери?

Вдоль плинтуса также не было никаких следов потайного рычага для открывания.

Неужели здесь и вправду есть потайные двери? Очень странно.

Таинственные заговорщики, незаметно выходящие прямо из стен. Классический параноидальный бред.

Но откуда тогда загадочные трещины?

Игра воображения?

Сквозняки, дующие сквозь эти трещины?

Нарушение восприятия?

А как быть со следами смазки?

Искаженное восприятие, вызванное дисфункцией мозга. Точечное кровоизлияние. Микротравма мозга. Или...

— Сам черт тут ногу сломит, — проворчала она.

Завтрак совсем остыл и выглядел не очень аппетитно.

Но Сюзанна все равно съела его. Сейчас, как никогда, ей необходимы были силы, много сил.

За едой она попробовала еще раз проанализировать случившееся. Все указывало, что подтверждается версия заговора, хотя она казалась абсолютно бессмысленной.

У кого могли найтись силы и средства, чтобы организовать этот спектакль, в котором приняли участие четыре абсолютных двойника? Даже просто найти этих двойников — немыслимая по сложности задача. И с какой целью все это затеяно? К чему эти траты времени, сил и денег? Во имя чего? Может быть, ей мстят таким странным образом родственники этой четверки? Но мыслимо ли такое — спустя тринадцать лет? Нет, это полный абсурд. Такое бывает только в комиксах для детей. Люди не мстят столь изощренными и дорогостоящими способами. Есть куда более простые средства — нож, пистолет, яд, наконец. И зачем ждать целых тринадцать лет? За это время выветривается даже самая кровожадная ненависть.
И еще один неразрешимый вопрос — что это за больница, в которой имеются потайные двери и помещения?

Такое, наверное, бывает только в воображении у пациентов сумасшедшего дома — им вечно чудятся заговоры против них. Но она-то не пациентка психиатрической клиники, а обыкновенная больная, из обычной окружной больницы. И щели в стенах не воображаемые, а самые настоящие. Эти факты невозможно опровергнуть.

Вспоминая, что произошло за последние четыре дня, Сюзанна восстановила несколько эпизодов, показавшихся ей незначительными, но теперь приобретшими совершенно иную окраску. Эти эпизоды указывали на то, что люди из этой больницы выдавали себя не за тех, кем они были на самом деле.

Витецкий. Первый сигнал о необычности происходящего исходил от него.

Когда Сюзанна очнулась в субботу вечером, доктор Витецкий явно был сам не свой. Он рассказывал ей об автокатастрофе, о больнице, и его речь звучала так, словно была заранее записана на магнитофон. Он словно заучил ее наизусть. Возможно, так и было на самом деле.

Миссис Бейкер также допустила оплошность. В понедельник она, собираясь домой, рассказала Сюзанне о предстоящем ей свидании с каким-то «широкоплечим» красавцем. Когда Сюзанна два дня спустя задала ей совершенно невинный вопрос об этом свидании, миссис Бейкер замешкалась и долго не могла взять в толк, о чем ее спрашивают. Слишком долго не могла взять в толк. Как теперь стало ясно, эта история с красавцем-столяром была не чем иным, как выдумкой, рассчитанной на то, чтобы роль, которую играла медсестра, казалась более рельефной. Никакого столяра, конечно, и в помине не было, не было и никаких безумных ночей в его объятиях.

Сюзанна покончила наконец с невкусным завтраком.

Следующим подозрительным моментом был синяк у нее на руке. Он появился после того, как Харш со всей силы сжал ее руку в лифте. Тогда она убеждала саму себя, что синяк появился после сеанса физиотерапии и позже стал частью ее галлюцинации. Но, вероятно, с синяком была та же история, что и с мезузой, — совершенно реальные предметы никак не могли быть доказательством мнимых галлюцинаций.

Внезапно Сюзанна поняла также причину, по которой Харш сделал ей больно тогда, в лифте. Он вовсе не собирался мучить ее, он просто хотел скрыть таким образом боль от укола, который ей наверняка сделали в лифте. Очередную сцену спектакля необходимо было заканчивать, значит, всей четверке надо было незаметно исчезнуть. Сделать это они могли, только усыпив Сюзанну. Они не были никакими призраками, поэтому нуждались в помощи шприца со снотворным, они не могли исчезнуть в облаке дыма, раствориться в воздухе.

Сюзанна закатала рукав своей ночной сорочки и посмотрела на синяк. На его месте было уже желтое пятно, как она ни вглядывалась, ей нигде не удалось найти след от укола.

Несомненно, ее мучители допустили массу других оплошностей, которые она просто не заметила. Она бы не заметила и этих, если бы не мезуза. Случайно оброненный медальон пролил неожиданный свет на события, казавшиеся ей малозначительными.

Но, несмотря на эти оплошности, нельзя было не признать — игра им удалась, они с блеском провели ее почти до самого конца.

Но кто эти люди? Кто потратил столько времени, сил и денег на постановку этого полномасштабного спектакля? С какой целью все это разыгрывалось?

Боже мой, что все они хотят от меня?

Это не месть, это что-то другое — более странное и опасное.

Она с большой неохотой перешла к роли Макги в этом спектакле.

Он не мог не принимать во всем этом участия.

Он был частью заговора.

Он был одним из них, кем бы они ни были.

Она отодвинула от себя поднос.

Она же поверила ему.

А он предал ее.

Она любила его.

А он воспользовался ее чувством в своих целях.

Хуже всего было то, что она доверила этому человеку свою судьбу, она сделала то, что никогда прежде не делала. Она стала рассчитывать на него, он выманил ее из скорлупы ее одиночества, он так искусно признавался ей в верности... И вот результат — он предал ее.

Как и все прочие, он просто играл свою роль в спектакле, единственной целью которого, как сейчас казалось, было — свести ее с ума.

Ее использовали как какой-то предмет.

Ее одурачили.

Теперь она ненавидела его.


* * *
Корпорация «Майлстоун».

Каким-то неведомым образом все события последних дней были связаны именно с этой фирмой.

Она потратила долгие минуты на еще одну попытку хоть слегка заглянуть за занавес, отделявший от ее сознания все воспоминания о корпорации. Но занавес оказался неприступной стеной, оттуда не доносилось ничего.

Чем сильнее она пыталась восстановить хоть что-нибудь, тем острее становился ее страх, она понимала, что ей не дано вспомнить, что за работу она выполняла в «Майлстоуне». В воспоминаниях притаилась смерть. Она ощущала это, но не могла понять причину. Боже, что же такого дьявольского в этой корпорации?


* * *
Автомобильная авария тоже теперь вызывала у нее много вопросов. Была ли она на самом деле? Или это тоже ложь?

Закрыв глаза, она попыталась оживить в памяти мгновения, которые предшествовали автокатастрофе. Ей говорили, что произошла она месяц тому назад. Вот дорога делает поворот... ее машина плавно вписывается в него, она едет медленно... медленно... затем — полный провал в памяти. Она попробовала заглянуть в этот провал, но ничего не увидела в его черной пропасти. Только шестое чувство настойчиво подсказывало ей, что никакой катастрофы не было.

На этом повороте горной дороги действительно произошло нечто страшное, но это не было столкновением двух машин. Нет, там было другое: ее ждали на повороте — она пока не могла понять, кто именно, — они схватили ее, применив силу, и привезли сюда. Тогда-то и появилась рана на ее голове. У нее не было пока никаких доказательств ее похищения, но и сомнений в том, что все произошло именно так, тоже не было.

Через двадцать минут, после того как Сюзанна закончила свой завтрак, в палату вошел Джефф Макги, совершавший свой обычный утренний обход.

Он поцеловал ее в щеку, и она ответила на его поцелуй, хотя предпочла бы обойтись без этого. Она улыбнулась и притворилась, что рада ему. Важно было не показать, что она что-то подозревает.

— Как самочувствие? — спросил он улыбаясь. Вероятно, он был полностью уверен в своей способности бесконечно водить ее за нос.

— Прекрасное, — ответила она, испытывая острое желание влепить ему пощечину. — Великолепное.

— Спала как убитая?

— Как медведь, впавший в спячку. Ну и снотворное ты мне подсунул.

— Я рад, что оно тебе помогло. Кстати, если уж мы заговорили о лекарствах. Я прописал тебе на сегодня две таблетки метилфенидата, одну — на девять, вторую — на пять часов вечера.

— Да они мне и не нужны.

— Вот как? Ты уже сама ставишь себе диагнозы? Может быть, тебе удалось за одну ночь получить медицинское образование?

— Да, мне даже не пришлось ничего зубрить. Мне должны вот-вот прислать мой диплом по почте.

— Сколько это сейчас стоит?

— Пятьдесят долларов.

— О! Мне он обошелся гораздо дороже.

— Я тоже на это надеюсь, — сказала она и выдавила из себя улыбку. — Послушай, метилфенидат мне не нужен по той простой причине, что я уже больше не чувствую никакой депрессии.

— Да, в данный момент ты ее не ощущаешь, скажем так. Но очередной приступ может нагрянуть в любой момент, особенно если опять начнутся галлюцинации. Я предпочитаю профилактические меры. Думаю, так будет лучше.

«А я думаю, что ты — наглый лжец, доктор Макги», — пронеслось в голове Сюзанны.

Однако вслух она сказала другое:

— Но мне на самом деле не нужны никакие таблетки. Я же говорю — я чувствую себя прекрасно.

— Я тоже тебе говорю, я — твой врач.

— Я должна тебя слушаться?

— Всегда.

— Ладно, хорошо. Одну таблетку — в девять, другую — в пять.

— Ну вот, умница.

«Почему бы тебе не погладить меня по голове и не почесать за ухом, как любимую собаку?» — мрачно подумала Сюзанна, а вслух спросила:

— У тебя нашлось вчера время для моих анализов?

— Да, я просидел над ними часов пять, не меньше.

«Подлый обманщик, — подумала она. — Ты не потратил и десяти минут. Ты же прекрасно знаешь, что никаких проблем с мозгом у меня и в помине нет».

— Неужели? Целых пять часов! Наверное, ни на кого другого ты не стал бы тратить столько времени? Я так тебе благодарна. Тебе удалось что-нибудь обнаружить?

— Боюсь, что нет. На энцефалограмме та же картина, которую я наблюдал вчера на экране монитора. А рентгеновские снимки — это вообще учебный материал по теме «Здоровый мозг здорового человеческого существа женского пола».

— Спасибо и на том, что «человеческого существа», а не какого-нибудь другого.

— Причем великолепный образец.

— Причем женского пола.

— Повторяю — великолепный образец, — проговорил он, смеясь от души.

— А как насчет анализа пункции спинного мозга? — спросила Сюзанна, смягчая голос и добавляя в него нотку беспокойства. Она хотела, чтобы Макги наглядно убедился в ее тревоге за собственное здоровье.

— Анализ проделан в лаборатории по всем правилам, — сказал Джефф. — Они совершенно верно интерпретировали результат, не пропустили ни одной цифры которая могла бы вызвать беспокойство.

Сюзанна тяжело вздохнула и в знак уныния поникла головой.

Макги заметил ее огорчение и, пытаясь утешить, взял ее за руку.

Ей стоило больших сил сдержать себя, не вырвать руку и не залепить ему пощечину.

Вместо этого она, всхлипывая, прошептала:

— Что же... будет дальше? Неужели придется делать ангиограмму, о которой ты вчера говорил?

— Нет-нет! Пока не надо. Я же говорил тебе, на этот анализ можно пойти только в случае крайней необходимости. Ты должна набраться еще сил. Так что в ближайшие два дня мы ничего предпринимать не будем. Подождем. Я прекрасно понимаю, Сюзанна, что для тебя это ожидание будет пыткой, но ничего другого, к сожалению, сделать нельзя.

Они проговорили еще минут пять, в основном обо всяких пустяках. Судя по всему, Макги так и не догадался, что Сюзанна смотрит на него теперь совсем другими глазами и в глазах этих уже нет любви. Она и сама себе удивлялась — никогда раньше не подозревала, что умеет так хорошо водить людей за нос. У нее это получалось не хуже, чем у миссис Бейкер.

«Я разобью этих негодяев их же собственным оружием, — подумала она удовлетворенно. — Мне бы только узнать, кто они такие и чего хотят».

Надо было честно признать, что в их спектакле не было актера более блистательного, чем Макги. У него был свой неповторимый стиль, железная выдержка и способность к импровизациям. Даже сейчас, когда Сюзанна знала о его лжи, пятиминутный разговор с ним посеял в ней сомнения, ей показалось, что он говорит совершенно искренне. Он был так добр и внимателен. У него был такой открытый, прямой взгляд, что по нему никак нельзя было догадаться об обмане. Он так участливо относился к ней. Был так мил, так трогательно мил. И смех у него такой естественный, такой непринужденный.

Но поразительнее всего было ощущение света, любви, которое источало его лицо, его взгляд. Сюзанна чувствовала, что она купается в его любви, что она скользит в ней. В ее жизни было всего два случая, когда мужчины были так сильно влюблены в нее, но в обоих случаях от влюбленных не исходило никакого сияния, она не чувствовала, что рядом с ней сгорают от любви. Теперь же ее обжигал настоящий огонь.

И это при том, что ее разыгрывают.

Ее разыгрывают — в этом не может быть никаких сомнений.

Макги не мог не знать об этом спектакле.

Однако, как только он вышел из палаты, чтобы продолжить утренний осмотр, ее снова стали мучить сомнения. Может быть, все-таки дело в ней самой, может быть, она сошла с ума? Потайные двери, заговорщики в больнице? Зачем все это могло понадобиться? Мысль о заговоре против нее казалась настолько дикой, что легче было поверить в собственное безумие, чем в то, что Джефф Макги — лжец и негодяй.

Сюзанна даже зарылась головой в подушку и проплакала несколько минут. Она сама не могла понять, что она оплакивает — внезапно открывшееся лицемерие Макги или свою собственную утрату веры в него. Она чувствовала себя совершенно несчастной. В ней еще слишком ярок был образ человека, о котором она мечтала всю жизнь, с которым была готова связать себя навеки. Теперь этот человек, этот образ ускользает от нее. А может быть, она сама отталкивает его от себя? Запутавшись в своих мыслях, она не могла понять и своих чувств.

Случайно она просунула руку под подушку и обнаружила там мезузу.

Снова начала вглядываться в нее.

Вертеть в руках, осматривая со всех сторон.

Мало-помалу реальность этой вещицы, тяжесть золотого украшения вновь вернули ее на землю, привели в чувство. Сомнения исчезли.

Нет, она не сошла с ума. Она в полном здравии, но — вне себя от ярости.


* * *
В девять часов утра Милли принесла первую таблетку метилфенидата. Сюзанна взяла таблетку из упаковки и спросила:

— А где же миссис Бейкер?

— По четвергам у нее выходной, — ответила Милли наливая в стакан воду из графина. — Она, кажется, собиралась утром помыть свою машину, а потом поехать куда-то на пикник со своими друзьями. Не знаю, повезет ли им, обещали, что после обеда будет сильный дождь.

«Великолепно. Продумана каждая деталь, — подумала Сюзанна с сарказмом и искренним восхищением перед титаническими усилиями этих людей создать новую реальность. — Итак, по четвергам у нее выходной. Как это оживляет человеческий образ! Больница — на самом деле не больница, и миссис Бейкер — не медсестра, но выходной должен быть — так записано в сценарии. По сценарию она должна вымыть утром машину, а затем отправиться на пикник. Великолепно! Аплодисменты сценаристу».

Милли подала Сюзанне стакан.

Сюзанна сделала вид, что положила лекарство в рот, хотя на самом деле спрятала его в ладони. Сделала пару глотков из стакана.

Отныне она не будет пить никаких лекарств. Судя по всему, эти люди дают ей какой-то медленно действующий яд.


* * *
Мысль о том, что она каким-то неведомым образом стала участницей научного эксперимента, тоже приходила ей в голову. Возможно, она даже добровольно дала согласие на участие в нем. Бывают же научные эксперименты, связанные с исследованиями в области восприятия или управления сознанием.

Она вспомнила, что когда-то читала о подобных вещах. В 60-х и 70-х годах некоторые ученые добровольно участвовали в таких экспериментах. Их изолировали от мира в сурдокамерах на длительный срок.

В какой-то момент человеческий мозг не выдерживал, и у ученых начинались галлюцинации.

Сюзанна была уверена, что у нее никаких галлюцинаций нет, но тем не менее не могла исключить, что под видом больницы организован загадочный центр по управлению сознанием и контролю за психикой. Возможно, именно этим занимается корпорация «Майлстоун»?

Но по здравом размышлении она поняла, что и эта версия никуда не годится. Она в жизни не поверила бы, что может согласиться на работу, связанную с добровольным или обязательным участием в экспериментах, затрагивающих ее собственное сознание.

Кто же мог пойти на такие чудовищные опыты над живыми людьми? Это могло быть только в нацистской Германии, больше нигде. Во всяком случае, она полагала, что ни один мало-мальски уважающий себя ученый не пойдет на это.

Кроме того, она была физиком по специальности и никак не могла быть связанной с психологией. Контроль над психикой — это было настолько далеко от ее тематики, что только в кошмарном сне можно было представить, что она участвует в чем-нибудь подобном.

Никогда в жизни она не согласилась бы на такую работу, никогда.


* * *
На десять часов в это утро был назначен очередной сеанс физиотерапии.

Незадолго до десяти за ней явились, как обычно, Фил и Мэрфи. Всю дорогу, как обычно, не смолкала их веселая болтовня. Сюзанну так и подмывало сказать им, что, по ее мнению, они вполне могли бы давать уроки театрального искусства, но она молчала, не желая раскрываться прежде времени.

Когда настал черед упражнений в гимнастическом зале, то Сюзанна проделала только половину из них. Затем она пожаловалась Флоре Аткинсон на сильные боли в мышцах, хотя на самом деле ей совсем не было больно. Просто она не хотела расходовать много сил, они могли понадобиться ей позже.

Сегодня вечером она собиралась улизнуть из больницы.

Миссис Аткинсон с большим участием отнеслась к ее жалобам. Она разрешила не делать больше упражнения и устроила вместо этого хороший массаж. Кроме того, продлила на десять минут купание в бассейне с гидромассажем. К тому времени, когда Сюзанна высушила волосы, она чувствовала себя просто великолепно.

На обратном пути в палату она опять ждала нового подвоха со стороны Фила и Мэрфи, но в лифте не оказалось посторонних людей, и все прошло благополучно.

Она пока не решила, как ей себя вести, когда перед ней снова появятся мнимые мертвецы.

Она знала только, как ей хочется отреагировать на их появление. Она с удовольствием дала бы волю рукам и набросилась бы на них с кулаками. Вероятно, они от неожиданности не стали бы даже защищаться. Она бы выцарапала им глаза, исцарапала бы кожу до крови. Да-да, кровь у них на коже, пожалуй, была бы лучшим доказательством, что они не принадлежат к миру призраков. А еще она выкрикнула бы им в лицо все, что она думает о них.

Но поступить так она не могла. Преимущество было на ее стороне только до тех пор, пока они не знают об ее осведомленности в их замыслах. Как только они узнают об этом, у нее резко уменьшится поле для маневра. Спектакль закончится, и они вынуждены будут переменить тактику — вместо того, чтобы медленно сводить ее с ума, они скорее всего пойдут на крайние меры. В этом она была уверена.


* * *
Обед она съела весь до последней крошки.

Когда Милли пришла, чтобы забрать поднос с пустыми тарелками, Сюзанна зевнула и сказала:

— Господи, как же хочется спать.

— Я закрою дверь, чтобы вам не мешал шум из коридора, — предложила медсестра.

Как только медсестра вышла, плотно прикрыв за собою дверь, Сюзанна встала с кровати и подошла к стенному шкафу. На верхней полке шкафа лежали подушки и одеяла для второй кровати, а на нижней — чемоданы Сюзанны, которые якобы удалось спасти из потерпевшей аварию машины.

Она вытащила чемоданы на пол и открыла их, умоляя небо, чтобы никто не застал ее за этим занятием. Быстро перебрала вещи, вылавливая те, которые больше подходят для побега. Пара джинсов. Темно-синий свитер. Носки, кроссовки. Все эти вещи она сложила у стенки шкафа и завалила чемоданами так, чтобы ничего не было видно.

Закрыв шкаф, она быстро нырнула в постель, опустила изголовье, забралась под одеяло и закрыла глаза.

Она чувствовала себя великолепно. Теперь только она отвечает за себя и за свою жизнь.

Среди тревожных мыслей, посещавших ее в последнее время, одна была особенно тревожной. Она боялась, что за ней постоянно наблюдают с помощью скрытой телекамеры.

Если у них есть потайные двери и помещения, то почему бы им не устроить и круглосуточное наблюдение за ней с помощью телекамер? Может быть, они уже увидели, как она обнаружила мезузу и теперь готовится к побегу?

Некоторое время ею владело полное отчаяние. Она опять дрожала и не могла справиться с ознобом.

Однако ей удалось пересилить страх. Она сообразила, что если бы они увидели, как она поднимает с пола мезузу, то наверняка давно подняли бы тревогу и не посылали бы Милли на поиски медальона.

Разве не так?

Скорее всего они, увидев, что ее больше нельзя водить за нос, прекратят свои попытки внушить ей новые «галлюцинации».
Хотя кто их знает.

Остается только ждать и следить, как будут развиваться события.

Если ей удастся удрать из больницы, она будет знать, что в палате нет телекамер.

А что, если, выбежав в коридор, она встретит там четверку «мертвецов», которые будут улыбаться ей своими омерзительными улыбками...

И хотя она прекрасно знала, что они — никакие не «мертвецы», ее опять пробила дрожь.

Остается только ждать.

И наблюдать за происходящим.