Глава 17
Мигающий свет.
Танцующие тени.
Высокий темный потолок.
Сюзанна лежала в кровати. В больничной кровати. Место на руке, куда Харш накануне грубо вонзил иглу шприца, теперь страшно ныло. Да и во всем теле чувствовалась тупая боль.
Это была не ее прежняя палата. Может, это место вовсе и не палата, здесь холодно и мрачно. Одеяло не доходило ей до плеч, и она чувствовала, что плечи, шея и голова замерзли, ей хотелось укрыться с головой. К тому же она ощущала в воздухе страшную сырость.
И еще она чувствовала, что когда-то уже бывала здесь.
В глазах все плыло. Она тряхнула головой, но это не помогло.
Зато из-за резкого движения у нее начала кружиться голова. Она как будто попала на карусель, карусель крутилась все быстрей и быстрей, и в какой-то момент она снова влетела в сон.
* * *
Прошло много времени.
Сюзанна очнулась и, еще не открыв глаза, услышала, как где-то совсем рядом шумит вода. Опять дождь на улице?
Но шум воды был гораздо сильнее, это был, вероятно, настоящий потоп, Великий Потоп, Страшный Суд.
Она открыла глаза, и у нее снова закружилась голова. Опять тот же мерцающий свет, те же танцующие тени. Теперь она поняла, откуда это — у кровати горели свечи, их пламя приплясывало из-за сквозняков, пронизывающих холодное помещение.
Она повернула голову и увидела эти свечи. Десяток больших свечей был расставлен вокруг нее на камнях.
Нет!
Она повернулась в другую сторону, на шум падающей воды, но не смогла ничего рассмотреть. Света от свечей хватало лишь для того, чтобы осветить пространство футов на пятнадцать. Вода шумела дальше, футах в ста. Но было совершенно ясно, что вода шумит не на улице, а здесь, в этой пещере.
Она была в «Доме Грома».
«Нет, нет, нет, — подумала она. — Мне все это снится. Или у меня уже начался бред».
Она закрыла глаза. Мерцающий свет свечей исчез, но остался шум падающей воды, осталось ощущение сырости в воздухе.
Но ведь она находится в трех тысячах миль от «Дома Грома». Она же в Орегоне, а вовсе не в Пенсильвании.
Безумие.
Или она на самом деле в аду?
Кто-то грубо сдернул с нее одеяло, и она, вскрикнув от неожиданности и ужаса, открыла глаза.
Это был Эрнест Харш. Он прикоснулся к ее ноге, и в этот момент она сообразила, что лежит совершенно голая. Харш медленно провел ладонью по всему ее телу — по бедру, по волосам на лобке, по животу, по грудям.
Она напряглась, собирая силы для того, чтобы защищаться.
Он усмехнулся.
— Нет-нет, сучонка, еще не вечер. Придется немного подождать. Вот придет ночь, тогда и начнем. Так я решил и так будет. Ровно в тот самый час, когда я подох в этой грязной тюрьме. В ту самую минуту, когда проклятый черномазый всадил нож мне в горло, я всажу свой нож в твое нежное горлышко. Но до этого я всажу в тебя свой член, я буду в тебе, слышишь, ты, подстилка. Я буду трахать тебя так, что ты завоешь, и в этот самый момент всажу нож в твое воющее горло. Это свершится сегодня ночью, осталось совсем немного времени.
Он снял свою тяжелую лапу с ее грудей, поднял вторую руку, и Сюзанна увидела в ней шприц.
Сделала попытку сесть.
Неизвестно откуда взявшийся Джеллико подскочил к ней и прижал к матрацу.
— Я думаю, сейчас тебе лучше отдохнуть, — сказал Харш. — Чтобы быть в форме к нашей ночной забаве.
С этими словами он вонзил шприц ей в руку.
Вытаскивая иглу, он прохрипел, обращаясь к Джеллико:
— Карл, по-моему, это будет самое приятное из всех убийств, которые мне приходилось совершать в своей жизни. Знаешь почему?
— Почему?
— Потому что это будет бесконечное убийство. Я ведь смогу убивать ее раз за разом, снова и снова.
Джеллико зашелся от визгливого смеха.
Харш продолжал:
— Такая уж у тебя судьба, стерва. Сама виновата, обрекла себя на вечные муки. Запомни — начиная с нынешней ночи мы будем забавляться с тобой, а потом убивать. Так будет повторяться вечно. Только способы развлечений и убийств мы будем время от времени менять. Ты узнаешь, что на свете существуют тысячи способов убивать.
Безумие.
Она вновь погрузилась в тяжелый наркотический сон.
Она под водой. Она под водой и тонет.
Сюзанна открыла глаза, отчаянно хватая ртом воздух, и только тогда поняла, что ее ввел в заблуждение шум падающей воды. Она тонула в этом шуме.
Она все так же лежала на кровати. Она попыталась сесть, одеяло сползло к ногам, но удержать себя в таком положении она не смогла и вновь рухнула на подушки. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Она закрыла глаза.
Всего лишь на одну минуту.
Или, может быть, на целый час.
Она уже потеряла счет времени.
— Сюзанна...
Она открыла глаза, охваченная ужасом. Перед глазами все плыло, но ей казалось, что она видит знакомое лицо в мерцающем свете свечей.
— Сюзанна...
Человек подошел ближе, и она увидела его совершенно ясно. Джерри. Это было его жуткое, полуразложившееся лицо. Губы на этом лице уже потеряли всякие очертания, они расплылись гнойной слизнеобразной мякотью.
— Сюзанна...
Она закричала. Чем громче она кричала, тем сильнее какая-то невидимая карусель раскручивала ее кровать. Вот она уже летит сквозь черный бесконечный мрак...
* * *
Сюзанна снова очнулась.
Лекарство уже перестало, видимо, оказывать на нее действие. Она лежала, закрыв глаза, страшась того, что она увидит, если откроет их.
Лучше бы ей вовсе не просыпаться. Заснуть навеки. Мертвым сном.
— Сюзанна?
Она лежала, стараясь не шелохнуться.
Харш приподнял ей одно веко, она вздрогнула от его прикосновения.
Он усмехнулся:
— Меня не обманешь, напрасно стараешься. Я же вижу, что ты уже проснулась, тварь.
Сюзанна чувствовала, что все тело у нее онемело.
Да, она испытывала ужас, но ничего поделать не могла, ее словно парализовало. Может быть, ей повезет и ее парализует на самом деле, тогда она ничего не будет ощущать, только это онемение во всем теле.
— Ну что же, время подходит, — промолвил Харш. — Примерно через час, чтоб ты знала, мы и начнем. А через три часа я перережу тебе глотку. Стало быть, на развлечения у нас остается целых два часа. Ты уж постарайся, не разочаруй моих приятелей, они ведь так давно ждали этого часа. Как ты думаешь, за два часа ты их сможешь удовлетворить, а? Я думаю, сможешь, ты их раньше измочалишь. Ты ведь способная к этому делу, а?
Разве так может быть на самом деле? Нет-нет, это бред это безумие, так бывает только в кошмарном сне. Больничная койка в пещере? Это же чушь. Этот ужас, эти угрозы, этот Харш в роли черта... нет-нет, все это дурной сон.
И при этом она совершенно отчетливо чувствовала боль в тех местах руки, где ей делали уколы. Это совершенно реальная боль.
Харш сдернул с нее одеяло, она вновь оказалась перед ним голой и беззащитной.
— Мерзавец, — только и могла она прошептать так тихо, что сама едва слышала собственный голос.
— Ну-ка, ну-ка, посмотрим, какова ты, — заговорил Харш, потирая руки. — Эй, малышка, ты, наверно, тоже ерзаешь от возбуждения, как и я, а? Что, угадал?
Она закрыла глаза, умоляя, чтобы Господь даровал ей полное забытье и...
— Харш!
...это голос Макги.
Она открыла глаза и увидела, что Харш отвернулся от нее и смотрит куда-то в сторону. На лице у него застыло выражение неподдельного изумления. Он говорит дрогнувшим голосом:
— Ты что здесь делаешь?
Не в силах подняться и сесть в кровати, она лишь слегка оторвала голову от подушки и увидела Макги. Тот находился всего в нескольких футах от ее кровати. Мечущееся пламя свечей бросало на него слабые отблески, и казалось, что он облачен с ног до головы в какой-то темный плащ. В руке он держал пистолет со странно удлиненным дулом и целился в Харша.
— Какого черта ты здесь?.. — пролепетал Харш.
Выстрел Макги пришелся прямо в лицо. Харш рухнул на землю, раздался глухой звук упавшего тела.
Звук выстрела оказался совсем слабым, и Сюзанна сообразила, что насадка на дуле пистолета была глушителем.
Выстрел, разнесенное пулей лицо Харша, звук упавшего тела — все это было слишком зримо, чтобы быть частью сна. Это совсем не похоже на вычурное, вымученное издевательство, которое она терпела на протяжении нескольких последних дней. Это уже был не спектакль, это была смерть в ее ничем не приукрашенном, голом виде.
Макги подошел ближе к кровати.
Она с ужасом следила за пистолетом в его руке. Неожиданный поворот событий застал ее врасплох, она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание.
— Кто следующий? Я?
Вместо ответа Макги убрал пистолет в карман своего плаща.
В другой руке у него был какой-то мешок. Он бросил его на кровать. Нет, это был не мешок, это была наволочка, набитая какими-то тряпками.
— Нам нужно как можно быстрее выбираться отсюда, — коротко пояснил он.
Он начал вытаскивать из наволочки содержимое. Это была ее одежда. Трусики. Брюки. Белый свитер. Туфли.
На дне наволочки виднелся какой-то круглый темный шар. Сюзанна смотрела на него с ужасом. Над ней снова навис кошмар, она вдруг поняла, что на дне наволочки лежит полуразложившаяся голова Джерри Штейна.
— Нет! — крикнула она. — Только не это!
Макги все-таки извлек темный шар наружу. Она узнала в нем свою черную кожаную куртку, свернутую в комок.
Никакой мертвой головы не было и в помине.
Но легче ей не стало. Она все еще не могла прийти в себя, она все еще была на краю бездны, из которой на нее дышал ужасом мрачный кошмар.
— Нет, — промолвила она. — Нет. Я больше ничего не хочу. Оставьте все меня в покое.
Макги как-то странно взглянул на нее, затем, очевидно, что-то поняв, улыбнулся.
— Ты что, подумала, что спектакль продолжается?
— Я безумно, безумно устала, — проговорила Сюзанна.
— Поверь мне, никаких спектаклей больше не будет, — сказал он.
— Мне все надоело. Хватит.
— Послушай, на тебя еще оказывает действие лекарство. Пройдет совсем немного времени, и ты почувствуешь себя гораздо лучше.
— Уходи.
Ей стало невмоготу держать голову над подушкой.
Она даже не беспокоилась о том, что лежит перед ним совсем голая. Не было сил натянуть на себя одеяло. Кроме того, после всего, что они сделали с ней, такой жест стыдливости выглядел бы смешным.
Ей было холодно. Но это тоже ее не волновало теперь. Ей было все равно.
— Послушай, — продолжал Макги. — Я не требую чтобы ты понимала, что здесь происходит. Я объясню тебе все позже. Пока тебе придется поверить мне на слово.
— Это уже было, — обреченно сказала Сюзанна. — Я верила тебе.
— И поэтому я здесь.
— Да. И поэтому ты здесь.
— Я здесь для того, чтобы спасти тебя, глупая. — Он сказал это с неподдельным чувством волнения и сочувствия.
— Спасти меня? От чего?
— От этого ада. Ведь в последнее время они вдалбливали в тебя именно это. Ад. Так называлась программа, по которой они работали с тобой.
— Программа?
Он кивнул и тут же сделал нетерпеливый жест.
— Сейчас не время для подробных объяснений. Поверь мне на слово.
— Уходи.
Макги аккуратно взял ее за плечи и усадил в кровати. Затем он попытался надеть на нее белый свитер. Сюзанна сопротивлялась как могла.
— С меня хватит, — кричала она. — Хватит играть в эти грязные игры.
— О Боже! — не выдержал Макги. Он выпустил ее, и она упала на подушки. — Ладно, тогда лежи и слушай. Можешь ты выслушать меня, в конце концов?
Не дождавшись ответа, он достал из кармана плаща фонарик, включил его и исчез в темноте пещеры. Вскоре его шаги стали совсем не слышны из-за рокота подземного водопада.
Неужели он решил оставить ее в покое? Или все-таки собирается прикончить? Одно из двух.
Она снова закрыла глаза.
Внезапно шум воды прекратился. В одно мгновение «Дом Грома» превратился в «Дом Тишины».
От удивления она открыла глаза. Мелькнула мысль — не умерла ли она в самом деле.
Из мрака пещеры раздался голос Макги:
— Слышала? Это была всего лишь магнитная запись звуков водопада. — Судя по звукам шагов, он был уже где-то совсем близко. — Эту запись прокручивали через магнитофон на мощную квадрафоническую систему. — Он подошел к кровати и погасил фонарик. — Ты, наверное, и не догадывалась, что бывают водопады, в которых нет ни капли воды? А как тебе нравится пещера? Несколько настоящих камней, скалы из картона и папье-маше. Настоящая театральная декорация. Вот почему здесь около кровати так мало свечей. Если бы ты могла видеть лучше, ты бы скоро убедилась сама, что тебя разыгрывают. На самом деле мы сейчас находимся в гимнастическом зале местной школы, он довольно просторный, так что создается иллюзия большого пространства. Не хочется привлекать внимания, а то бы я тебе показал, как все это выглядит при включенном свете. Окна, конечно, задрапированы, но достаточно появиться узкой полоске света, как сюда прибежит охрана. Они продумали даже вопрос с запахом — долго бились в лаборатории, пока не получили нужное сочетание. Неплохо получилось, а?
— А что такое сам Уиллауок? — спросила она.
Любопытство брало верх над страхом.
— Я все объясню тебе в машине, — пообещал Макги. — У нас сейчас очень мало времени. Ты должна поверить мне.
Сюзанну все еще одолевали сомнения, она недоверчиво покачала головой.
Макги был близок к отчаянию.
— Если ты мне не будешь доверять, то вряд ли тебе вообще когда-либо удастся узнать, что же такое Уиллауок на самом деле.
Сюзанна вздохнула.
— Ладно, согласна.
— Я всегда знал, что так просто ты не сдашься, — улыбнулся он.
— Но мне понадобится твоя помощь.
— Конечно, конечно.
Она позволила, чтобы он одел ее. Она чувствовала себя маленькой девочкой, когда он натягивал на нее свитер, надевал ей трусики и джинсы, завязывал шнурки на ее туфлях.
— Не знаю, смогу ли я идти сама, — поделилась она сомнениями.
— Я и не собирался тебя заставлять. Просто подержи фонарь, чтобы осветить нам дорогу.
— Конечно, давай.
Он взял ее на руки.
— Да ты легкая, как перышко. Ну, может быть, не как маленькое перышко, а как большое. Ну-ка, крепче держись за мою шею свободной рукой.
Она направляла свет туда, куда он велел, и они пошли прочь от этой проклятой «пещеры». Луч фонарика плясал по деревянному полу, и в какой-то момент она поняла, что они проходят по разметке для игры в баскетбол. Они спустились по ступенькам к какой-то двери и прошли в соседнюю комнату.
В этой комнате горел свет. На полу, рядом со столом для тренера, были распростерты три трупа. Половина головы Джеллико была снесена выстрелом, у Паркера — два пулевых отверстия в спине. Куинс упал на скамейку, и из раны в его шее все еще сочилась кровь.
Макги, очевидно, уже начал уставать, он дышал все тяжелее. Они прошли через тренерскую комнату в ярко освещенный коридор. Здесь на полу лежал еще один мертвец.
— Кто это? — спросила Сюзанна.
— Охранник, — коротко ответил Макги.
Они прошли по коридору, повернули за угол и приблизились к металлическим дверям, возле которых лежал еще один труп, видимо, это был второй охранник.
— Выключи фонарик, — прошептал Макги.
Сюзанна выключила фонарь. Макги осторожно приоткрыл тяжелую дверь, и они оказались на улице.
Ночь была холодной и ясной. Значит, с тех пор как ей сделали укол наркотика в машине «скорой помощи», прошли целые сутки.
У здания школы стояли две машины. Макги направился к синему «Шевроле» и усадил Сюзанну в автомобиль.
На полной скорости они помчались прочь из Уиллауока по Мэйн-стрит. Здание больницы оставалось в противоположной стороне. До тех пор пока последние огни города не скрылись из виду, ни один из них не раскрыл рта. Теперь они неслись вдоль зеленых полей пригорода.
Со своего места Сюзанна вглядывалась в лицо Макги. В зеленоватом свете от приборной доски это лицо казалось странным. Странным, но не угрожающим.
Однако она пока не могла полностью поверить ему.
Она не могла довериться ему целиком.
— Расскажи мне то, что ты обещал, — попросила Сюзанна.
— Даже не знаю, с чего начать.
— Начни с чего хочешь. О Господи, ну рассказывай же!
— Тогда я начну с корпорации «Майлстоун».
— Это которая там, на холме?
— Нет-нет. Вывеска, которую ты видела, когда выезжала с холма на «Понтиаке», — это всего лишь прием, который был использован, чтобы еще больше запутать тебя, вывести из равновесия.
— Значит, то место на самом деле больница?
— Да, больница, но не только. А настоящая корпорация «Майлстоун» находится в Ньюпорт-Бич.
— Я действительно там работала?
— Да. Тут никакого обмана не было. Однако разговаривал с тобой вовсе не Фил Гомез. Разговаривал человек, живущий в Уиллауоке и прикидывающийся Филом Гомезом.
— Скажи, какую работу выполняла я в «Майлстоуне»?
— "Майлстоун" — это на самом деле исследовательский центр, в этом я тебя не обманывал. Но он не выполняет заказы частных корпораций. «Майлстоун» — всего лишь прикрытие для сверхзасекреченного исследовательского центра министерства обороны США. Он работает под непосредственным контролем министра обороны и президента США. Конгресс даже не подозревает о его существовании, деньги для центра поступают по секретным статьям бюджета. В «Майлстоуне» собраны лучшие ученые страны, по-моему, ведущих специалистов там человек двадцать пять. В их распоряжении самые совершенные базы данных и суперсовременные компьютерные системы. Каждый из этих ученых — блестящий специалист в своей области, работа ведется на основе синтеза знаний из всего научного спектра.
— Значит, я — один из этих специалистов? — спросила Сюзанна. Она и сейчас не могла припомнить ничего о корпорации, она даже не была уверена, что такая существует.
— Да, ты и еще один человек — ведущие специалисты по ядерной физике.
— Но я ничего не помню.
— Я знаю.
Они продолжали мчаться вдоль пустынной, заросшей лесами местности, и Макги рассказывал ей все, что он знал, или, по крайней мере, думал, что знает, о корпорации «Майлстоун».
«Майлстоун», по словам Макги, работал над одной основной темой. Это была разработка супероружия — лазера с ядерной накачкой, биологических супербоеприпасов, словом, всего того, что могло тем или иным образом свести эффект от использования обычного ядерного оружия к нулю, сделать его применение бессмысленным. В свое время американское правительство считало, что Советский Союз стремится к ядерному превосходству над США, с тем чтобы нанести победоносный первый ракетно-ядерный удар и таким образом вывести из строя американский потенциал возмездия. Осознавая эту угрозу, американское правительство вместе с тем отдавало себе отчет в том, что идея новых колоссальных затрат на довооружение не вызовет энтузиазма у налогоплательщиков. Поэтому в середине семидесятых годов президент и министр обороны видели спасение только в создании некоего чудо-оружия, которое смогло бы уравновесить советский ядерный арсенал и избавить человечество от призрака атомного апокалипсиса. Если невозможно запустить многомиллиардную программу перевооружения, то вполне возможно иное — создание секретного исследовательского центра с наилучшим творческим потенциалом в надежде на то, что интеллект американских ученых спасет Америку. В каком-то смысле «Майлстоун» превратился в последнюю надежду для США.
— Но я уверена, что подобные исследования проводились и раньше, — возразила Сюзанна. — Какая необходимость была в запуске новой научной программы?
— Дело в том, что в обычных исследовательских центрах было полно пацифистов, особенно среди лаборантов и студентов. Они похищали информацию и делали ее достоянием гласности, с тем чтобы завоевать в свои ряды больше сторонников борьбы с «кознями Пентагона». Так что эти центры, базировавшиеся в середине семидесятых в университетах, практически потеряли свое значение. Президент настаивал на том, чтобы исследования были продолжены за завесой абсолютной секретности, он хотел, чтобы технологический прорыв стал достоянием только Америки.
— Дело в том, что в обычных исследовательских центрах было полно пацифистов, особенно среди лаборантов и студентов. Они похищали информацию и делали ее достоянием гласности, с тем чтобы завоевать в свои ряды больше сторонников борьбы с «кознями Пентагона». Так что эти центры, базировавшиеся в середине семидесятых в университетах, практически потеряли свое значение. Президент настаивал на том, чтобы исследования были продолжены за завесой абсолютной секретности, он хотел, чтобы технологический прорыв стал достоянием только Америки.
— На протяжении нескольких лет советская разведка не подозревала о существовании «Майлстоуна». Когда КГБ наконец узнал о корпорации, у Советов волосы встали дыбом при мысли о том, что США близки или, хуже того, уже достигли желаемого результата — нейтрализации советского ядерного потенциала. Перед КГБ была поставлена задача — выкрасть одного из специалистов «Майлстоуна» и любым путем добиться от него сведений о ходе работ над чудо-оружием.
Машина на уклоне начала разгоняться, и Макги стал притормаживать.
— Дело в том, что каждый из двух дюжин специалистов «Майлстоуна» должен был постоянно находиться в курсе работ своих коллег, поэтому каждый из них обладал уникальными знаниями о процессе работ по всем перспективным проектам. Это означало, что далеко идущие планы Пентагона могли быть сорваны, если бы в руки КГБ попали сведения хотя бы от одного специалиста из «Майлстоуна».
— Итак, Советы остановили выбор на мне, — сделала вывод Сюзанна. Она была уже готова поверить Макги, хотя в душе еще шевелились кое-какие сомнения.
— Да. КГБ раздобыл список специалистов «Майлстоуна» и начал собирать сведения по каждому из них. Ты представляла для них объект наибольшей заинтересованности, так как, по имеющимся данным, в прошлом у тебя были определенные сомнения по поводу участия в разработках ядерного оружия, это не совсем согласовывалось с твоими моральными воззрениями. Ты включилась в эту работу сразу же после получения степени доктора, в двадцать шесть лет, и у тебя тогда не было еще четко сформировавшейся системы ценностей. С возрастом у тебя появились сомнения, касающиеся твоей работы и ее роли для будущего. Ты даже высказала эти сомнения вслух. Ты поделилась ими с одним из твоих коллег и даже взяла месяц отпуска за свой счет, чтобы обдумать свои планы на будущее. Но, вероятно, ни к каким окончательным выводам ты не пришла и поэтому вернулась на работу, хотя сомнения и оставались.
— Все это звучит так, словно ты говоришь о каком-то третьем, совершенно постороннем человеке, — проговорила Сюзанна, испытующе глядя на Макги. — Я что-то не припоминаю ничего из того, о чем ты сейчас говорил.
— Я все тебе объясню, подожди немного, — успокоил он. — Сейчас нам придется сделать остановку.
Они уже спустились с холма и выехали на прямой участок дороги. Невдалеке дорогу перегораживал шлагбаум.
— Что это? — с беспокойством спросила Сюзанна.
— Контрольно-пропускной пункт.
— Ты случайно не собираешься вернуть меня опять к ним в лапы? Может быть, все эти разговоры только продолжение спектакля? — недоверчиво спросила она.
Макги, нахмурившись, покосился на нее.
— Наберись терпения, очень тебя прошу. Мы сейчас выезжаем из строго охраняемой военной зоны и должны обязательно проехать через все посты без инцидентов. — Он вытащил из внутреннего кармана какие-то бумаги. — Будет лучше, если ты притворишься спящей.
Сюзанна повиновалась, но сквозь полусомкнутые веки видела, как они подъехали совсем близко к посту со шлагбаумом. В этот момент она закрыла глаза и больше ничего не видела.
— Ни в коем случае не открывай рта.
— Поняла.
— Что бы ни случилось, ты — немая.
Макги остановил машину и опустил боковое стекло.
Сюзанна услышала, как где-то совсем рядом прогрохотали сапоги.
Часовой что-то сказал, и Макги тут же ответил. Но говорили они оба не на английском.
Сюзанна была до такой степени поражена этим, что едва не раскрыла глаза от удивления. Она не успела спросить его, зачем ей притворяться спящей, если у него есть документы на них двоих. Теперь все было ясно: скажи она хоть одно слово по-английски — и они оба пропали.
Ожидание, как ей показалось, было бесконечным. Наконец послышался шум поднимающегося шлагбаума. Машина тронулась с места.
Сюзанна открыла глаза, но назад оборачиваться не смела.
— Где мы? — спросила она Макги.
— Разве ты не поняла, на каком языке мы говорили?
— Неужели...
— Да-да, на русском, — подтвердил он.
Сюзанна потеряла дар речи. Она только безмолвно качала головой.
— В тридцати километрах от нас Черное море, — заявил Макги. — Как раз туда мы и едем. К берегу Черного моря.
— Так мы на территории Советского Союза? Это невозможно. Это какое-то сумасшествие.
— Но это так.
— Нет-нет, — бормотала Сюзанна. — Так не бывает. Просто для меня приготовили очередной спектакль.
— Нет, — твердо сказал Макги. — Выслушай меня.
Выбора не было. Не выбрасываться же ей из машины на полной скорости. Да и уйти далеко она не сможет, в ногах все еще чувствовалась предательская слабость.
К тому же в голосе Макги была неподдельная искренность. Ей очень хотелось верить.
Он продолжал.
— Так вот, агенты КГБ похитили тебя, когда ты проводила свой отпуск в Орегоне.
— Никакой автокатастрофы не было?
— Нет. Эта история с аварией была необходима лишь для того, чтобы спектакль в Уиллауоке начался. На самом деле тебя просто похитили и вывезли из США вместе с дипломатическим грузом.
Сюзанна нахмурилась.
— Но я не могу припомнить ничего подобного.
— На всех этапах операции тебе делались уколы. Лекарство, которое заглушает все чувственные восприятия.
— Но я же должна была помнить по крайней мере то, как меня похищали! — настаивала она.
— Все воспоминания об этом периоде стирались из твоей памяти при помощи специальных приемов гипноза и лекарственной терапии.
— Проще говоря, мне устроили «промывание мозгов».
— Да, если хочешь. Для того чтобы ты включилась в программу «Уиллауок», необходимо было, чтобы все воспоминания, противоречащие этой программе, отсутствовали.
У Сюзанны был еще десяток вопросов о загадочной программе, но она сдержала себя и решила выслушать рассказ Макги до конца.
— После того как ты попала в Москву, тебя поместили в специальную тюрьму на Лубянке. Весьма мрачное место, должен сказать. Первые допросы ничего не дали, ты не отвечала на их вопросы. Тогда они сменили тактику. Нет, они не били тебя, не загоняли под ногти булавки. Они применили весьма жестокую методику, хотя она и не была связана с физическим насилием. Тебе вводили целый спектр различных наркотических веществ с весьма неблагоприятными побочными эффектами. В сущности, такие вещества нельзя вводить человеку, они его могут просто изуродовать. Но в КГБ они применялись очень часто для извлечения ценной информации из тех, кто слишком уж упрямится на допросе. Однако, как только они перешли к этим методам, случилась странная вещь — ты стала утрачивать память даже о тех второстепенных моментах твоего пребывания в «Майлстоуне», которые еще сохранялись у тебя в голове.которые можно было бы вновь воскресить и таким образом создать для тебя настоящий кошмар наяву, им нужно было нечто сопоставимое со страхом смерти.
— "Дом Грома", — едва шевеля губами, пробормотала она, — Эрнест Харш.
— Да, именно так, — сказал Макги. — Именно эти события они положили в основу своей игры. После тщательного изучения твоей биографии КГБ пришел к выводу, что у тебя есть необычная страсть к порядку во всем, они поняли, что ты ненавидишь все, что выходит за рамки здравого смысла. По их гипотезе, твое стремление к рациональности во всем приняло гипертрофированные, маниакальные формы.
— Маниакальные? Да, наверное, — согласилась Сюзанна. — Наверное, я действительно такая. Вернее, была такой.
— По замыслу КГБ, ты должна была быть в первую очередь выведена из равновесия. Для этого тебя поместили в условия, в которых все окружающее мало-помалу становилось все более иррациональным, бессмысленным. В этом искусственно созданном мире мертвые могли являться перед живыми, каждый новый персонаж оказывался совсем не тем, кем он был на самом деле. Они привезли тебя в Уиллауок и поместили в одном из отсеков больницы, специально оборудованном для подобного рода спектаклей. Тебя потихоньку подталкивали к моральному и (или) психологическому слому. Кульминацией кошмара должна была стать сцена в декорациях «Дома Грома». Сценарий последнего акта был очень мрачным. Тебе предстояло быть многократно изнасилованной. Четверо «мертвецов» должны были насиловать тебя и подвергать изощренным пыткам.
Сюзанна замотала головой, не веря своим ушам.
— Меня хотели подтолкнуть к моральному слому?.. Но зачем? Даже если бы им удалось снять блокировку с моей памяти, они все равно не сумели бы получить от меня ничего путного. Перед ними оказалась бы женщина, сошедшая с ума, вот и все.
— Это не так. Психическое помешательство, вызванное кратковременным воздействием насилия, легко поддается лечению, — пояснил Макги. — После того как они сломили бы твою волю, они пообещали бы прекращение пыток в обмен на полное подчинение и сотрудничество.
После этого началось бы активное лечение, восстановление нервной системы до того уровня, при котором возможно возобновление допросов. Они рассчитывали получить от тебя достоверную информацию.
— Погоди, — остановила его Сюзанна. — Погоди. Для того чтобы подобрать двойников, продумать сценарий игры, дооборудовать помещения, нужно время, много времени. Но меня ведь похитили всего несколько недель назад... не так ли?
— И такое состояние длится по сей день.
— Да. Даже под действием сильных наркотиков, с подавленной волей ты не рассказала им ничего. С тобой работали пять дней, пять напряженных дней, и только после этого наконец поняли, что же произошло.
Макги замолчал и снизил скорость. Они подъезжали к населенному пункту. Это, по всей видимости, была деревня, в ней не было ничего похожего на Уиллауок, она вообще не была похожа ни на какой американский городок. Если бы не несколько фонарей вдоль улиц, можно было подумать, что они перенеслись в прошлый век. Жалкие строения с небольшими оконцами производили впечатление средневековых построек.
Они промчались через деревню и вновь выехали на простор. Макги прибавил газу.
— Ты остановился на том, что я забыла обо всем связанном с «Майлстоуном», — напомнила Сюзанна.
— Да. Так вот, по всей видимости, каждый поступавший на работу в «Майлстоун» должен был соглашаться на серию специальных сложных манипуляций, в результате которых человек лишался возможности разгласить сведения о своей работе. Если человек отказывался пройти подобную обработку, это автоматически лишало его права на занятие должности в «Майлстоуне». В дополнение к этому служащие корпорации, вероятно, подвергались процедуре, после которой вся информация о «Майлстоуне» блокировалась, если к человеку применялись методы психического воздействия. В случае применения наркотиков, гипноза или другого сильного средства информация должна была уходить в глубины подсознания, и извлечь ее оттуда становилось практически невозможно.
Только теперь Сюзанна начинала понимать, почему она не могла восстановить в памяти даже внешний вид лаборатории в «Майлстоуне».
— Значит, эта информация все-таки хранится во мне?
— Да. Если нам удастся выбраться отсюда и ты попадешь в Штаты, то в «Майлстоуне» наверняка найдут способ, как разблокировать твою информацию и извлечь ее на свет Божий. Возможно даже, что нигде в другом месте, кроме «Майлстоуна», этого проделать нельзя. Возможно, сама процедура связана с какими-то ключевыми словами, которые можно получить только после абсолютной идентификации по отпечаткам пальцев. Конечно, это всего лишь мое предположение. Если бы мы знали, как это делается, мы бы сами проделали это с тобой. Но мы не знали, и потому нам пришлось прибегнуть к программе «Уиллауок». Суть ее заключалась в том, чтобы разблокировать твою память с помощью серии психологических встрясок.
Они летели сквозь ночь. Пейзаж в этих местах был не такой холмистый, как в окрестностях Уиллауока, деревья встречались все реже. В небе взошла луна, ее призрачный свет серебрил дорогу.
Сюзанна, вжавшись в свое сиденье, со страхом следила за лицом Макги, боясь обнаружить в нем следы нового обмана, новой, еще более жестокой «психологической встряски».
— Блокировка памяти может быть основана на различных видах эмоций — на любви, ненависти, страхе, — но из них самый эффективный тормоз получается, конечно, из страха, — продолжал Макги. — Именно на этой эмоции, на страхе, по-видимому, и основывалась блокировка, которая была тебе внедрена в «Майлстоуне». Вероятно, при помощи методик, связанных с гипнозом и лекарственной терапией, тебе в подсознание была внедрена мысль о том, что при раскрытии доверенных тебе секретов ты мгновенно погибнешь, испытав при этом невыносимую боль. Эту блокировку чрезвычайно трудно, практически невозможно снять, особенно если она внедрялась в подсознание профессионалами. А это как раз твой случай.
— Но вам удалось найти такой способ.
— Ну, я-то не имел никакого отношения к его разработке. Просто в КГБ есть масса специалистов по манипулированию сознанием, по «промыванию мозгов» и так далее, которые и разрабатывают эти методики. Одна из них предполагает, что блокировка, основанная на страхе, может быть снята, если в подсознание человека внедрить страх, еще больший по масштабу. Но найти страх, который был бы больше страха смерти, не так легко. Это касается большинства из нас. КГБ, основательно покопавшись в твоей биографии, обнаружил в ней твое слабое место. Они специально обращали внимание на те события, которые можно было бы вновь воскресить и таким образом создать для тебя настоящий кошмар наяву, им нужно было нечто сопоставимое со страхом смерти.
— "Дом Грома", — едва шевеля губами, пробормотала она, — Эрнест Харш.
— Да, именно так, — сказал Макги. — Именно эти события они положили в основу своей игры. После тщательного изучения твоей биографии КГБ пришел к выводу, что у тебя есть необычная страсть к порядку во всем, они поняли, что ты ненавидишь все, что выходит за рамки здравого смысла. По их гипотезе, твое стремление к рациональности во всем приняло гипертрофированные, маниакальные формы.
— Маниакальные? Да, наверное, — согласилась Сюзанна. — Наверное, я действительно такая. Вернее, была такой.
— По замыслу КГБ, ты должна была быть в первую очередь выведена из равновесия. Для этого тебя поместили в условия, в которых все окружающее мало-помалу становилось все более иррациональным, бессмысленным. В этом искусственно созданном мире мертвые могли являться перед живыми, каждый новый персонаж оказывался совсем не тем, кем он был на самом деле. Они привезли тебя в Уиллауок и поместили в одном из отсеков больницы, специально оборудованном для подобного рода спектаклей. Тебя потихоньку подталкивали к моральному и (или) психологическому слому. Кульминацией кошмара должна была стать сцена в декорациях «Дома Грома». Сценарий последнего акта был очень мрачным. Тебе предстояло быть многократно изнасилованной. Четверо «мертвецов» должны были насиловать тебя и подвергать изощренным пыткам.
Сюзанна замотала головой, не веря своим ушам.
— Меня хотели подтолкнуть к моральному слому?.. Но зачем? Даже если бы им удалось снять блокировку с моей памяти, они все равно не сумели бы получить от меня ничего путного. Перед ними оказалась бы женщина, сошедшая с ума, вот и все.
— Это не так. Психическое помешательство, вызванное кратковременным воздействием насилия, легко поддается лечению, — пояснил Макги. — После того как они сломили бы твою волю, они пообещали бы прекращение пыток в обмен на полное подчинение и сотрудничество.
После этого началось бы активное лечение, восстановление нервной системы до того уровня, при котором возможно возобновление допросов. Они рассчитывали получить от тебя достоверную информацию.
— Погоди, — остановила его Сюзанна. — Погоди. Для того чтобы подобрать двойников, продумать сценарий игры, дооборудовать помещения, нужно время, много времени. Но меня ведь похитили всего несколько недель назад... не так ли?
— Это не так. Психическое помешательство, вызванное кратковременным воздействием насилия, легко поддается лечению, — пояснил Макги. — После того как они сломили бы твою волю, они пообещали бы прекращение пыток в обмен на полное подчинение и сотрудничество.
После этого началось бы активное лечение, восстановление нервной системы до того уровня, при котором возможно возобновление допросов. Они рассчитывали получить от тебя достоверную информацию.
— Погоди, — остановила его Сюзанна. — Погоди. Для того чтобы подобрать двойников, продумать сценарий игры, дооборудовать помещения, нужно время, много времени. Но меня ведь похитили всего несколько недель назад... не так ли?
Макги не спешил с ответом.
— Не так ли? — повторила она свой вопрос.
— В Советский Союз ты попала больше года тому назад, — наконец медленно проговорил он.
— Нет! О-о, нет. Нет, этого не может быть!
— Так было. Большую часть времени ты провела на Лубянке, в камере, томясь мучительным ожиданием. Ты просто не помнишь этого периода. Его стерли из твоей памяти еще до того, как ты прибыла сюда.
Недоумение Сюзанны сменилось приступом яростного гнева.
— СТЕРЛИ? — Она выпрямилась, сжала пальцы в кулаки. — Ничего себе словечко! Стерли! Что я тебе — магнитофонная лента, чтобы меня стирали? Боже, я целый год провела в тюрьме, они похитили у меня этот год, а потом опрокинули на меня кошмар с Харшем и всеми остальными... — От крика ее голос сорвался.
Но теперь она поняла, что верит ему. Почти на сто процентов. Она была почти уверена, что все сказанное было правдой.
— Ты, конечно, имеешь все основания для возмущения, — спокойно сказал Макги, мельком взглянув на нее. — Но, пожалуйста, не обвиняй меня. К тому, что случилось с тобой тогда, в Москве, я не имел ни малейшего отношения. Я впервые увидел тебя только здесь, в Уиллауоке. Мне было совсем непросто дожидаться момента, когда я смогу спасти тебя.
Они ехали какое-то время молча, и гнев Сюзанны понемногу стихал.
Показалось освещенное луной море. Они свернули на магистраль, шедшую вдоль побережья. Здесь уже начали попадаться машины, большей частью грузовики. Сюзанна нарушила молчание:
— А теперь скажи мне, кто ты такой? Какова твоя роль во всем этом кошмаре?
— Чтобы ты лучше поняла, я должен буду сначала рассказать о том, что такое Уиллауок.
У Сюзанны опять появились сомнения.
— Даже за один год они не успели бы построить целый город. Только не рассказывай мне, что все это они построили, чтобы выкачать из меня информацию про «Майлстоун», я не поверю.
— Да, ты права, — сказал он. — Уиллауок действительно построен не сейчас, а в пятидесятые годы. Он должен был представлять собой типичный американский городишко. С той поры он многократно перестраивался и обновлялся, чтобы соответствовать современным требованиям.
— Но с какой целью? Зачем нужен образцовый американский город в самом центре Советского Союза?
— Уиллауок — это учебный центр, — отчеканил Макги. — В этом центре советские агенты глубокого прикрытия учатся быть американцами, учатся американскому образу мышления.
— Что это?.. Агенты глубокого прикрытия? — изумленно спросила Сюзанна. Макги в это время обгонял тяжелый, груженный доверху грузовик советской марки.
— Каждый год примерно триста-четыреста одаренных детей в возрасте трех-четырех лет, пройдя предварительный отбор, приезжают в Уиллауок. Их забирают от родителей, которым объясняют, что их дети избраны для выполнения очень важного задания и что они их больше никогда не увидят. В Уиллауоке все эти дети распределяются по семьям, которые заменяют им их прежнюю родню. После этого начинается новая жизнь, о которой надо сказать прежде всего две вещи. Первое — они подвергаются массированной идеологической обработке, которая призвана сделать из них фанатиков коммунистической доктрины. Не думай, что слово «фанатики» я употребляю здесь для красного словца. Нет, дело куда серьезнее, по сравнению с этими ребятами последователи аятоллы Хомейни — это смиренные овечки. Каждый день два обязательных часа посвящены идеологической подготовке. Кроме того, для воздействия на подсознание ребятам прокручивают идеологические материалы во время сна.
— Похоже, они готовят целую армию маленьких роботов, — заметила Сюзанна.
— Именно. Дети-роботы, роботы-шпионы. Теперь второе — эти ребята вовсю учатся быть американцами, учатся думать по-американски, жить по-американски. В итоге они должны стать американскими патриотами, будучи в душе фанатичными приверженцами коммунистической доктрины. В Уиллауоке говорят исключительно на американском варианте английского языка. Эти дети не знают ни одного слова по-русски. Все книги — на английском, все фильмы — на английском. Телепередачи записываются с трех американских телепрограмм и передаются вперемежку во все дома Уиллауока по закрытой системе вещания. Так что у этих детей примерно тот же фон телепередач, что и у их сверстников в США. За этим очень строго следят. После того как эти ребята пропитаются насквозь американским образом мышления, американской культурой, их отправляют в США, снабдив безукоризненно выполненными документами. Им в это время от восемнадцати до двадцати одного года. Часть из них попадает в американские колледжи и университеты. У каждого есть тщательно проработанная легенда, к тому же каждый факт из этих легенд поддерживается американцами, симпатизирующими Советам, так что сомнений в их американском происхождении почти никогда не возникает.
Эти тайные агенты постепенно пробираются на важные посты в промышленности, администрации, они спокойно работают на протяжении десяти, двадцати лет, делают карьеру. Часть из них никогда не будет востребована Советами, они так и будут жить в образе американских патриотов, будучи в глубине души настоящими русскими. Другую, большую часть будут использовать для шпионажа и диверсий. Их и используют — каждый день, каждый час.
— Боже! — воскликнула Сюзанна. — Но на это же уходят безумные деньги! Даже трудно себе вообразить, каких средств это требует. И что, эти затраты хоть немного окупаются?
— Во всяком случае, советское правительство считает, что окупаются, — мрачно сказал Макги. — В истории этих операций действительно было несколько ошеломляющих удач. Им удалось внедрить своих людей на руководящие посты в аэрокосмической промышленности. Выпускники Уиллауока служат офицерами в американском флоте, сухопутных войсках, авиации. Я думаю, их не больше нескольких сотен, но некоторые работают на крупных должностях. В американских средствах массовой информации тоже есть люди из Уиллауока, благодаря им удается проводить операции, связанные с дезинформацией. С точки зрения Советов наличие одного преданного им сенатора пары конгрессменов, одного губернатора штата и множества влиятельных чиновников — это уже успех, он оправдывает любые затраты.
— Боже мой! Боже!
Сюзанна забыла на время о своем возмущении, пораженная размахом зловещего замысла, открывшегося ей.
— Кстати, превращений выпускников Уиллауока в двойных агентов практически не происходит, они слишком хорошо натренированы, слишком фанатичны. Больница, в которой ты находилась, кроме своего прямого назначения — она является одной из самых лучших в СССР, — служит еще и исследовательским центром, где проводятся работы по контролю за поведением и воздействием на психику. Именно благодаря этим исследованиям стало возможным превращение детей Уиллауока в послушных роботов. Именно поэтому стало возможным создание самой надежной шпионской сети в мире.
— А что же ты? Ты-то как здесь оказался, Джефф Макги? Что ты здесь делаешь? Да, наверное, тебя и зовут как-то по-другому.
— Да, — сказал он. — Мое настоящее имя Дмитрий Никольников. Я русский, родился в Киеве. Было это тридцать семь лет назад. Фамилию Макги я получил здесь, в Уиллауоке. Я был одним из первых выпускников, правда, тогда, на начальном этапе, они пытались делать агентов из подростков пятнадцати-шестнадцати лет. Это потом они перешли на детей младшего возраста. Так вот, я один из тех немногих, кто стал «двойным агентом». Правда, они пока об этом не подозревают.
— Боюсь, что ждать осталось недолго — они скоро обнаружат трупы тех четверых.
— Ну, к тому моменту мы будем уже далеко.
— Ты так уверенно это говоришь.
— Ничего другого не остается, — улыбнулся он. — О других вариантах просто не хочется думать.
Сюзанна вновь изумилась силе этого человека.
Именно сила, дремавшая в нем, привлекла ее к нему и разожгла ее страсть.
«Неужели я по-прежнему влюблена в него?» — удивилась она.
«Да».
«Нет».
«Возможно».
— Сколько тебе было лет, когда ты попал в Уиллауок?
— Я же говорил — это было тогда, когда они брали сюда только подростков. Я приехал сюда в тринадцать лет, а закончил обучение в восемнадцать.
— С тех пор прошло почти двадцать лет. Тебя не отправили в США? Почему? Почему ты был в Уиллауоке, когда я появилась здесь?
Макги не ответил, он был занят тем, что происходило на дороге. Идущие впереди машины начали притормаживать, а затем и вовсе остановились.
Их машина также замерла на месте.
— Что происходит? — заволновалась Сюзанна.
— Это контрольно-пропускной пункт при въезде в Батуми.
— Что это?
— Они осуществляют контроль за движением по этой дороге, вот и все. В Батуми нам необходимо попасть, так как именно там мы сможем сесть на корабль, который уходит за границу.
— Звучит так, словно ты собираешься на воскресную прогулку.
— Это действительно может обернуться приятной прогулкой, — сказал Макги. — Если нам еще чуть-чуть повезет.
Машины время от времени трогались с места и ползли с черепашьей скоростью. На посту у каждого водителя проверяли документы. На плече у проверяющего висел автомат.
Второй страж порядка был занят тем, что при помощи фонарика осматривал содержимое фургонов и кузовов.
— Они кого-то ищут? — шепотом спросила Сюзанна.
— Не знаю. Обычно на этом посту не бывает такого тщательного контроля. Может быть, они ищут нас? Сомневаюсь. По моим подсчетам, они обнаружат наш побег из Уиллауока не раньше чем к полуночи. У нас в запасе есть еще один час. Скорее всего здесь не происходит ничего существенного. Просто дежурная проверка документов.
Очередной грузовик проехал под шлагбаум, и колонна опять тронулась с места. Между постом и их машиной оставалось еще три грузовика.
— Они скорее всего ищут контрабандистов, — предположил Макги. — Если бы искали нас, их было бы в десять раз больше, и они бы тщательнее проводили проверку.
— Неужели мы такие важные птицы?
— Да уж, поверь мне. Если они упустят тебя, они проиграют одну из самых крупных разведывательных операций.
Еще один грузовик выехал за пределы поста.
Макги продолжал:
— Если бы им удалось расколоть тебя и получить нужные сведения, они не преминули бы этим воспользоваться. А это означало бы ни больше ни меньше как изменение баланса сил между Западом и Востоком в пользу Востока. Ты, девочка, для них очень важная птица. А если они еще узнают, что я перешел на другую сторону, они вообще будут вне себя. Они постараются сделать все, чтобы не дать нам уйти. Особенно это касается меня, так как они прекрасно представляют себе, сколько проваленных агентов появилось в США после моего ухода. Они наверняка захотят поговорить со мной на эту тему. — Макги усмехнулся.
— Ты действительно «провалил» многих агентов?
— Я «провалил» всех.
Они уже подъехали к посту. Макги опустил стекло и протянул проверяющему документы. Часовой бросил на них беглый взгляд и тут же вернул.
Макги сказал часовому «спасибо». Тот уже отвернулся и ждал, когда подъедет следующая машина.
Они въехали в Батуми.
— Ну точно, вылавливают контрабанду, как я и думал, — облегченно вздохнул Макги.
Они мчались теперь по улочкам портового города.
Сюзанна спросила:
— Если ты закончил свое обучение здесь в восемнадцать лет, то почему же тебя не отправили в США?
— Меня туда и отправили. В Штатах я закончил медицинский колледж, у меня была специализация по поведенческой психологии. Но к тому времени, как я получил серьезную работу, связанную с доступом в систему министерства обороны США, я уже не был фанатиком коммунистической доктрины. Меня ведь начали «обрабатывать» поздно, в подростковом возрасте. Это совсем не то, что начинать в три-четыре года. Двенадцать лет до моего приезда в Уиллауок я жил обычной жизнью и имел возможность позднее сравнить американскую и советскую системы. Свой выбор я сделал без колебаний. Я понял, что свобода для меня дороже всего. Я пошел в ФБР и рассказал им все о себе и об Уиллауоке. На первых порах меня использовали для передачи Советам дезинформации. Американцам нужно было разобраться в намерениях русских. Примерно пять лет тому назад было решено, что я отправлюсь обратно в СССР в качестве двойного агента. ФБР инсценировало мой «арест». Был громкий процесс, но я на нем больше молчал. В газетах меня обозвали «молчаливым агентом».
— Боже, я что-то припоминаю! Этот процесс наделал много шума.
— Особенно много крика было по поводу того, что я не признавался, на какую страну работаю. Хотя меня схватили за руку при передаче секретных документов и всем было ясно, что я советский агент, я разыгрывал роль великого молчальника. Мои начальники из КГБ были в восторге.
— Именно на это и был рассчитан спектакль.
— Конечно. После суда меня приговорили к длительному сроку заключения, но не прошло и месяца, как я был обменен на американского агента, пойманного в Москве с поличным. Я вновь оказался в СССР и был встречен как герой. Еще бы! Я ведь не выдал секрет Уиллауока и сети агентов глубокого прикрытия. Я был знаменитым «молчаливым агентом». Меня направили в мою «альма-матер». Таким образом, была достигнута цель, поставленная ЦРУ.
— Именно на это и был рассчитан спектакль.
— Конечно. После суда меня приговорили к длительному сроку заключения, но не прошло и месяца, как я был обменен на американского агента, пойманного в Москве с поличным. Я вновь оказался в СССР и был встречен как герой. Еще бы! Я ведь не выдал секрет Уиллауока и сети агентов глубокого прикрытия. Я был знаменитым «молчаливым агентом». Меня направили в мою «альма-матер». Таким образом, была достигнута цель, поставленная ЦРУ.
— Значит, после этого ты уже передавал информацию с обратной стороны, отсюда?
— Да, у меня были два связника в Батуми — рыбаки. Маленький бизнес, разрешенный властями. У каждого из них свое небольшое судно. Они — грузины. Мы же находимся на территории Грузинской ССР. Так вот, многие местные жители отнюдь не симпатизируют правительству, которое сидит в Москве. Я передавал мои сообщения этим рыбакам, а те, в свою очередь, — турецким рыбакам, которые выходят на ловлю в этот район Черного моря. Затем эта информация каким-то образом попадает в ЦРУ. Один из этих рыбаков и переправит нас к туркам, так же, как он до этого переправлял секретные документы. По крайней мере, я надеюсь, что так оно и будет.
В Батумский порт мог попасть далеко не каждый смертный. Даже те, кто ежедневно отправлялся на лов рыбы должны были пройти проверку. На одном из постов проверяли грузовые машины, следующие в порт, через другой проходил военный транспорт; рабочие, рыбаки и служащие порта шли через проходную. Сюзанна и Макги, оставив машину, отправились пешком.
Территория порта была освещена очень скудно, но у проходной горел яркий фонарь. Документы проверяли двое солдат с «Калашниковым» за плечами. Они сидели в своей будке и о чем-то оживленно спорили. Никто из них, видимо, не собирался покидать теплое помещение и выходить к турникету. Макги протянул документы в окошко будки. Старший по званию проверил их и тут же вернул, ни на секунду не прерывая разговор со своим помощником.
Солдат нажал кнопку, турникет открылся, и Макги с Сюзанной как ни в чем не бывало прошли на территорию порта.
Сюзанна крепко вцепилась в руку Макги, и они не спеша пошли в темноте к рядам мрачных зданий, загораживающих вид на бухту.
— Куда теперь? — прошептала она.
— Теперь к рыбацкому причалу. Нам нужно судно под названием «Золотая сеть».
— Как просто!
— Да, пожалуй, даже слишком, — произнес он с беспокойством в голосе.
Макги обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на проходную, и было видно, что он все еще опасается погони.
* * *
Леонид Голодкин, хозяин «Золотой сети», рыболовецкого судна, на котором, кроме всего прочего, было установлено и мощное холодильное оборудование, был коренастым мужчиной с обветренным лицом и сильными натруженными руками.
Один из матросов вызвал его на причал, и они начали о чем-то оживленно беседовать с Макги.
Сюзанна не могла понять ни одного слова из их разговора, но сомнений в том, в каком настроении находится капитан Голодкин, у нее не возникало. Капитан был явно раздражен и чем-то напуган.
Обычно Макги передавал свои сообщения через спекулянта водкой, который жил неподалеку от порта. Макги и Голодкин встречались чрезвычайно редко, а на судно к Голодкину Макги вообще никогда не приходил. Вплоть до сегодняшнего вечера.
Голодкин время от времени нервно оглядывался по сторонам, вероятно, подозревая, что за ними могут следить. В какой-то момент Сюзанна даже подумала, что он может не пустить их на борт. Но, еще немного поговорив, Голодкин открыл дверку, и они по трапу перешли на корабль. Он поторапливал их, явно опасаясь, что его гостей заметят с берега.
Спустившись по винтовой лестнице вниз, они пошли по мрачному, тускло освещенному коридору. Этот корабль явно не нравился Сюзанне. Каюта капитана находилась в самом конце коридора и была очень неуютной. В ней стоял простой стол с недопитой бутылкой бренди, книжный шкаф и четыре стакана. Кровать, очевидно, находилась за занавеской, которая была в этот момент задернута. Голодкин предложил им сесть. Показав рукой на бутылку, Макги спросил:
— Не хочешь выпить немного?
Сюзанну не оставляла нервная дрожь. Она просто не знала, что с ней делать.
— Да, пожалуй, — согласилась она. — Может, полегчает.
Макги, обратившись по-русски к Голодкину, попросил дать ему стаканы, но, прежде чем тот успел ответить, занавеска отъехала в сторону... и перед ними возник доктор Леон Витецкий. В руке у него был пистолет с глушителем, он улыбался.
Сюзанну словно ударило током. Она почувствовала, что ее снова предали, и это привело ее в бешенство. Она посмотрела на Макги. Как она могла поверить этому человеку?!
Однако Макги, казалось, был также ошарашен неожиданным появлением Витецкого. Он начал подыматься со стула, пытаясь нащупать рукоятку пистолета в кармане своего плаща.
Капитан Голодкин перехватил его руку и забрал у него оружие.
— Леонид, — обратился Макги к капитану, в голосе его чувствовалось возмущение. Он добавил еще несколько слов по-русски, которых Сюзанна не поняла.
— Не стоит накидываться на капитана, — вмешался Витецкий. — У него не было выбора. А теперь — сядьте на место.
Макги неохотно сел. Он виновато взглянул на Сюзанну и произнес:
— Я не знал, что все кончится этим.
Ей страшно хотелось верить ему. Лицо у Макги было пепельно-серым, он выглядел так, словно только что столкнулся лицом к лицу со смертью. «Но он — великолепный актер, — напомнила она себе. — Он много дней водил тебя за нос. Возможно, он и сейчас разыгрывает из себя жертву».
Витецкий обошел вокруг стола и уселся в капитанское кресло.
Голодкин стоял у двери, сохраняя на лице невозмутимое выражение.
— Мы следим за вами уже два с половиной года, — сказал Витецкий, обращаясь к Макги.
Макги покраснел. Он был явно не готов к такому повороту событий, и его замешательство казалось совершенно искренним.
— За вашими контактами с Леонидом мы также наблюдаем уже давно, — продолжал Витецкий. — Капитан согласился работать с нами сразу же с того момента, как мы обнаружили, что он выполняет функции одного из ваших связников.
Макги перевел взгляд на Голодкина.
— Это действительно так, Леонид? — спросил он.
Голодкин нахмурился и что-то пробормотал по-русски.
Сюзанна смотрела на Макги, а тот впился глазами в капитана. Он казался полностью сломленным.
— Леониду ничего не оставалось, кроме как играть на нашей стороне, — говорил Витецкий. — У нас в руках были все рычаги для того, чтобы влиять на него. Я имею в виду прежде всего его семью. Ему, конечно, было не очень легко играть роль двойного агента, но деваться некуда. Он нам очень помог, и я уверен, в будущем поможет еще больше.
— Леониду ничего не оставалось, кроме как играть на нашей стороне, — говорил Витецкий. — У нас в руках были все рычаги для того, чтобы влиять на него. Я имею в виду прежде всего его семью. Ему, конечно, было не очень легко играть роль двойного агента, но деваться некуда. Он нам очень помог, и я уверен, в будущем поможет еще больше.
Макги все еще не мог поверить случившемуся:
— То есть вы хотите сказать, что каждый раз, когда я передавал сообщения Леониду...
— ...он передавал их нам, — подтвердил Витецкий. — Мы просматривали сообщения, вносили необходимые изменения и передавали дезинформацию для ЦРУ. Далее Леонид действовал уже по плану, то есть передавал сообщения туркам.
— Дерьмо, — процедил сквозь зубы Макги.
Витецкий захохотал. Он взял со стола стакан с бренди и отпил из него несколько глотков.
Сюзанна наблюдала за мужчинами, и ей все больше становилось не по себе. Она начала убеждаться, что все происходящее сейчас — правда, а не розыгрыш. Она понимала, что Макги действительно хотел спасти ее и что его на самом деле предали. Это означало, что теперь для них был потерян великолепный шанс обрести свободу.
Обращаясь к Витецкому, Макги сказал:
— Если вы знали, что я собираюсь бежать вместе с Сюзанной, почему вы не задержали меня раньше, еще до того, как я проник в ваш фальшивый «Дом Грома»? Вы бы, по крайней мере, смогли продолжать игру с ней.
Витецкий еще раз приложился к стакану с бренди.
— Мы уже поняли, что ее не удастся сломить. Она совершенно неадекватно реагировала на программу, которая к ней применялась. Вы же сами наблюдали это.
— Да, вам удалось наполовину свести меня с ума, — тихо проговорила Сюзанна.
Витецкий посмотрел на нее и кивнул.
— Вот именно, лишь наполовину. Нас это не устраивало, мы не смогли полностью сломить вашу волю. Эксперимент мог бы кончиться банальным тихим помешательством. Нам же нужно было совсем другое. Тогда мы решили свернуть эксперимент и начать действовать по запасному варианту.
— Что это еще за запасной вариант? — спросил Макги.
Витецкий обратился к Голодкину с несколькими фразами на русском языке. Голодкин кивнул и вышел из каюты.
— Что вы еще задумали? — повторил вопрос Макги.
Витецкий ничего не ответил. Он только чему-то улыбнулся и опять пригубил бренди. Сюзанна, тоже обеспокоенная, спросила у Макги:
— Что происходит?
— Не знаю, — сказал тот.
Он протянул ей руку, и Сюзанна коснулась ее. Он улыбнулся, пытаясь ободрить ее, но чувствовалось, что сам он тоже боится.
Витецкий нарушил молчание:
— Неплохое бренди. Наверное, через спекулянтов достали. В госторговле такого не купишь, разве что в каком-нибудь закрытом спецраспределителе для партийных боссов. Надо будет спросить у капитана, как разыскать этого спекулянта.
Дверь открылась, и в каюту вошел Леонид Голодкин. Вместе с ним вошли еще двое.
Один из вошедших был Джеффом Макги.
Вторая была Сюзанной Тортон.
Еще два двойника.
Они были даже одеты точно так же, как Джефф и Сюзанна.
У Сюзанны кровь, казалось, застыла в жилах. Она, не мигая, смотрела на свое ожившее отражение.
Лже-Сюзанна улыбнулась. Сходство было поразительным.
Бледный, как мел, Макги посмотрел сначала на своего двойника, затем на Леона Витецкого и спросил:
— Что все это значит, черт побери?
— Вот это и есть наш запасной вариант, — улыбнулся Витецкий. — Мы разработали его еще в самом начале операции, но, естественно, не посвятили в него вас.
Лже-Сюзанна сказала, обращаясь к настоящей Сюзанне:
— Чертовски волнующе оказаться в одной комнате со своим оригиналом.
Сюзанна была в шоке.
— Она и говорит моим голосом!
— Ничего удивительного, — проговорил лже-Макги, — мы же работали с записями вашего голоса почти целый год. — Голос его звучал точно так же, как голос настоящего Макги.
Витецкий смотрел на двойников с таким выражением, словно он был их создателем. Он явно гордился и не скрывал этого. Затем, обращаясь к настоящему Макги, сказал:
— Вас застрелят и утопят, когда корабль выйдет в открытое море. Эти двое отправятся в Штаты вместо вас. И наша Сюзанна приступит к работе в корпорации «Майлстоун». — Он повернулся к Сюзанне и продолжал: — Дорогая моя, нам, конечно, было бы приятнее получить необходимые сведения от вас. Это дало бы нам выигрыш во времени. Но ничего не поделаешь, придется наверстывать упущенное, внедрив нашу Сюзанну в «Майлстоун». Примерно через год мы рассчитываем получить необходимый нам объем информации. А может быть, нам удастся таким путем получить больше сведений, чем мы получили бы от вас. — Витецкий снова обратился к Макги: — Мы рассчитываем, что ваш двойник займет серьезный пост в разведывательных органах, может быть, он подключится к американским разработкам в области контроля за поведением. Таким образом мы получим еще один весьма ценный источник информации.
— У вас ничего не выйдет, — сказал Макги. — Да, эти люди говорят нашими голосами, хирурги сделали все возможное, чтобы они были похожи на нас, как близнецы. Но одного вы не в силах сделать — дать им отпечатки наших пальцев.
— Совершенно верно, — согласился Витецкий. — Но у нас есть возможность выйти из этого положения. Дело в том, что в США для идентификации отпечатков пальцев существует система, о которой мы прекрасно осведомлены. Американцы называют ее СИСБ — система идентификации для служб безопасности. Она подключена к центральному компьютеру министерства обороны США. Так вот, мы в какой-то момент получили доступ к этой компьютерной системе. Поэтому нам ничего не стоит убрать из системы данные о ваших отпечатках и ввести в нее новые данные на лиц, которых мы собираемся внедрить. В компьютерный век, как видите, стало гораздо проще решать многие проблемы.
— Да, похоже, это сработает, — вырвалось у Сюзанны. Ей было страшно при мысли о том, как ее тело сбросят за борт в холодные воды Черного моря.
— Конечно, сработает, — потирая руки, произнес Витецкий. — Скажу вам больше, мы собирались проделать этот трюк с двойниками даже в том случае, если бы нам удалось получить от вас всю информацию. — Витецкий допил до дна свое бренди, крякнул от удовольствия и встал из-за стола, поигрывая пистолетом. — Капитан, свяжите-ка руки этим людям.
У Голодкина наготове уже была веревка. Он приказал Макги и Сюзанне встать и связал им за спиной руки.
— Теперь, — скомандовал Витецкий, — отведите их в другую каюту. — Обратившись к Макги и Сюзанне, он добавил: — Ваши двойники еще навестят вас. Им надо будет расспросить вас о ваших привычках, им ведь необходимо полностью войти в образ. Советую вам говорить правду, в наш вопросник мы включили контрольные вопросы, на которые уже знаем правильные ответы. Если вы начнете врать, у нас есть способы наказать вас за это. Эти люди не пожалеют вас.
Сюзанна покосилась на двойника Макги. Он улыбался, но его улыбка ей очень не понравилась. Он был копией Макги во всем, кроме одного — в его глазах не было сочувствия и душевности. Этот человек, кажется, и впрямь был способен на то, чтобы пытать и издеваться над другими людьми.
Сюзанна содрогнулась от ужаса.
— Теперь я вынужден попрощаться, — сказал Витецкий. — Мне придется остаться на берегу. — Он ехидно сощурился. — Приятного путешествия!
Голодкин вывел Сюзанну и Макги в коридор, Витецкий и двойники остались в капитанской каюте. Голодкин молча вел своих пленников по коридору, не реагируя на вопросы Макги. Они спустились еще ниже, в трюм корабля, туда, где находились рефрижераторные секции. Воздух здесь был насквозь пропитан рыбьим запахом.
Он завел их в крохотный отсек шириной не больше четырех метров. По стенам были развешаны канаты, несколько бухт было сложено на стеллажах. На полу валялись запасные блоки для корабельных лебедок.
Голодкин приказал им усесться на свободную скамью. Связал им ноги, проверил, не ослабли ли узлы на руках. Выходя, он погасил свет, и помещение погрузилось в полную темноту.
— Я боюсь, — прошептала Сюзанна.
Макги промолчал.
Она услышала, что он возится с каким-то предметом, раздался непонятный скрип.
— Джефф?
Макги не отвечал. Ему, видимо, удалось встать, было слышно, как тяжело он дышит.
— Что ты там делаешь? — чуть слышно проговорила Сюзанна.
— Т-с-с, — был его ответ.
Через мгновение она поняла, что кто-то прикоснулся к ней, и едва не вскрикнула от ужаса, прежде чем поняла, что это сделал Макги. Ему каким-то образом удалось освободить руки, и теперь он пытался развязать узлы за спиной Сюзанны.
Освободив ей руки, он приник прямо к ее уху и тихо зашептал:
— Вряд ли нас подслушивают, но осторожность никогда не помешает. Голодкин не затянул узлы за моей спиной, он, наоборот, ослабил их.
Сюзанна размяла слегка затекшие руки.
— Как ты думаешь, он сможет еще чем-нибудь помочь нам?
— Вряд ли, — ответил Джефф. — Он и так слишком многим рискует. Нам отныне стоит рассчитывать только на самих себя. У нас просто не будет больше такой возможности.
Макги помог ей развязать веревки, стягивающие ноги. Затем он поднялся и начал ощупывать стены в поисках выключателя. Наконец в их каморке зажегся свет.
Сюзанна сразу поняла, что он задумал. Поняв, что им предстоит, она содрогнулась.
Макги подошел к одной из стен, на которой висели рыболовные снасти, и снял два гарпуна, предназначенных для крупной рыбы. Острые крюки на концах гарпунов ярко отсвечивали даже при слабом свете лампочки.
Сюзанна приняла из рук Макги один из них и прошептала:
— Я не смогу.
— Но у нас нет другого выхода.
— О Боже!
— Или мы, или они.
Сюзанна кивнула.
— Ты справишься, я уверен, — сказал он. — Если нам повезет, то и все остальное нам тоже удастся. Я уверен, они не в курсе, что Голодкин запер нас в отсеке, в котором полно оружия.
Макги выбрал самое удобное место для нападения и показал Сюзанне, где встать ей.
Затем он погасил свет.
Они оказались в полном мраке.
* * *
Макги услышал какой-то шорох. Он напрягся, прислушался, но затем понял, что это было, и успокоил Сюзанну:
— Это всего лишь крыса.
Сюзанна не отвечала.
— Сюзанна?
— Со мной все в порядке, — шепотом отозвалась она. — Крыс я не боюсь.
Макги, несмотря на всю серьезность их положения, не мог не улыбнуться.
Они замерли в долгом, казавшемся бесконечным ожидании.
«Золотая сеть» вздрогнула всем корпусом и завибрировала, это заработал двигатель корабля. Где-то прозвенел корабельный колокол. Двигатель набрал обороты, корабль, видимо, уже отходил от берега.
Прошло, вероятно, десять или пятнадцать минут, судно наверняка уже покинуло пределы Батумского порта, когда за дверью послышались чьи-то шаги. Макги приготовился и поднял гарпун. Дверь распахнулась, в отсек упал свет из коридора. Вошли двойники, женщина шла впереди, мужчина сзади.
Макги стоял слева от двери. Он сделал шаг вперед, размахнулся и нанес удар по своему двойнику. Удар пришелся по животу, Макги рванул свое страшное оружие, выворачивая внутренности жертвы наизнанку. Двойник рухнул, словно рыба, попавшаяся на крючок. Удар был так неожидан и страшен, что лже-Макги не смог даже позвать на помощь.
В руках у лже-Сюзанны был пистолет с глушителем. Она обернулась и выстрелила в Макги. Звука выстрела практически не было слышно.
Мимо.
Еще выстрел.
Макги почувствовал, как пуля обожгла ему руку.
Сюзанна выступила вперед и ударила лже-Сюзанну со спины.
Из горла женщины хлынула кровь, она выронила из рук оружие.
У Макги защемило в груди. Хотя он прекрасно понимал, что перед ним всего лишь копия его любимой, вид ее окровавленного лица, искаженного страшной мукой, потряс его до глубины души.
Лже-Сюзанна упала на колени, затем повалилась набок, глаза выкатились из орбит, рот был открыт в крике, который так и не успел вырваться из ее груди.
Макги обернулся и посмотрел на своего двойника. Мужчина корчился на полу, зажимая руками вываливающиеся внутренности. Он был в агонии, еще мгновение — и из глаз его ушла жизнь.
«Будто присутствуешь на собственной кончине», — горько подумал Макги, глядя на застывшее лицо двойника.
Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Он никогда не испытывал удовольствия от убийств, хотя всегда был готов защищаться до конца.
Но отныне он вряд ли сможет поднять на кого-нибудь руку.
Сюзанна отвернулась и пошла в угол отсека. Она припала к стене, ее рвало.
Макги прикрыл дверь.
* * *
Чуть позже они уже сидели в каюте, предназначенной для их двойников. Сюзанна спросила:
— Как ты думаешь, Голодкин знает, кто мы такие — двойники или настоящие?
Макги встал, подошел к иллюминатору.
— Знает.
— Почему ты так уверен в этом?
— Он ведь ни разу не обратился к тебе — он знает, что ты не можешь ответить ему по-русски.
— Итак, мы отправляемся теперь в Штаты и начинаем снабжать русских дезинформацией. А они считают, что их верные агенты шлют им бесценные сообщения. Так?
— Да, — усмехнулся Джефф. — Но это может произойти только в том случае, если мы каким-то чудом узнаем, какие каналы передачи информации собирались использовать наши двойники.
Они помолчали. Макги не мог оторвать глаз от погружающегося в ночной мрак моря.
Сюзанна вглядывалась в свои ладони, проверяя, не осталось ли на них следов крови. Затем она сказала:
— Там в бутылке бренди, которую оставил Голодкин, еще есть что-нибудь?
— Да, немного.
— Мне надо выпить глоток.
— Я налью тебе два.
* * *
...Они плыли на корабле. Уже рассветало.
Сюзанна проснулась оттого, что в горле у нее замер душащий ее крик.
Макги включил лампу.
Некоторое время Сюзанна не могла понять, где она находится.
Поняв, она все равно не могла прийти в себя, так как сон ее все еще был с ней, а она уже знала, что сны зачастую оборачиваются явью.
Джефф присел к ней на кровать и попытался успокоить.
— Ну же, Сюзанна, все в порядке. Все хорошо. Мы плывем на корабле, нам уже ничто не грозит.
— Неправда, — всхлипнула она.
— Что ты имеешь в виду?
— Здесь есть команда.
— И что с того?
— Харш, Куинс, Джеллико и Паркер. Они все в этой команде.
— Нет, нет, — уговаривал он ее. — Просто тебе это приснилось.
— Они здесь! — панически вскрикнула она.
— Нет, нет, спектакль окончен, — погладил ее Макги. — Он уже больше никогда не возобновится.
— Но они здесь!
Он был не в силах переубедить ее. Пришлось одеться и идти на палубу, где команда судна уже начинала готовить снасти для рыбной ловли. Они обошли также все помещения на корабле. Только после того, как Сюзанна вгляделась в лицо каждого матроса, ей стало легче, она поверила, что ни Харша, ни его компаньонов на борту нет.
* * *
Завтракали они у себя в каюте, чтобы не ставить в неловкое положение Голодкина, который не мог обращаться к Сюзанне по-русски.
Сюзанна спросила:
— Где им удалось отыскать двойников для Харша и его дружков?
— Советская агентура в Штатах раздобыла фотографии Харша и остальных. Это были газетные фотографии, а также фото из архивов колледжа, — объяснил Макги. — Затем были отобраны несколько русских, имевших с ними небольшое сходство. Для того чтобы дополнить это сходство, им сделали пластические операции. Кроме того, применялся грим.
— Но глаза Харша...
— Это были специальные контактные линзы.
— Как в кино.
— Что ты говоришь?
— Я говорю, что там тоже много специалистов по спецэффектам.
— Да, эти люди поработали на славу.
— А труп Джерри Штейна?
— Мрачноватая деталь, правда?
Сюзанну пробрала дрожь.
— Эй, — склонился к ней Макги. — Успокойся.
Сюзанну трясло.
Он сжал ее в своих объятиях.
* * *
...Когда они перебрались на турецкое судно, ей стало легче.
Теперь у них была более комфортабельная каюта. Меню также изменилось к лучшему.
За завтраком, состоявшим из холодного мяса с сыром, Сюзанна наклонилась к Макги и сказала:
— Должно быть, я действительно важная птица для Штатов, если ради моего спасения они готовы были рискнуть своим агентом.
— Дело в том... что первоначальный план предусматривал совсем другое, — проговорил Джефф после недолгой паузы.
— Вот как!
— Первоначально совсем не предполагалось, что я буду вывозить тебя в Штаты.
Сюзанна не понимала.
Он объяснил:
— Предполагалось, что я ликвидирую тебя еще до того, как станет ясно, что программа Уиллауок сработала. Немножко воздуха, попавшего из шприца в вену, и ты умираешь от эмболии головного мозга. Очень просто, как видишь. И на мне нет никаких подозрений. Я бы остался работать на прежнем месте, и Советы остались бы без всякой информации о «Майлстоуне».
Сюзанна побледнела. Она отложила вилку в сторону.
— Почему же ты не прикончил меня?
— Потому что я в тебя влюбился.
Она смотрела на него, мигая и ничего не понимая.
— Да-да, это так, — наконец сказал он. — В течение тех нескольких недель, когда мы готовили тебя к программе, когда через гипноз внушали тебе, что ты должна пойти в полицейский участок, затем в дом к Шипстатам, я совершенно потерял от тебя голову. Я восхищался твоей волей, твоей силой. Было очень и очень непросто внушить тебе программу, заставить тебя подчиняться. Ты оказалась... крепким орешком.
— И ты влюбился в «крепкий орешек»?
Он улыбнулся.
— Да, можно и так сказать.
— И не смог поднять на меня руку?
— Нет.
— Они же с ума сойдут там, в Штатах, когда увидят что ты вернулся.
— Ну и черт с ними.
* * *
Два дня спустя Сюзанна опять проснулась ночью в своей комнате в резиденции посла США в Стамбуле и страшно закричала.
К ней тут же вбежала служанка. Затем охранник. Затем сам посол и Макги.
— Прислуга, — всхлипывала Сюзанна, припав к груди Джеффа. — Прислуга, ей ни в коем случае нельзя доверять.
Макги попытался ее успокоить:
— Ты же сама видишь, никто из них даже близко не похож на Харша.
— Не знаю. Всех я не видела.
— Сюзанна, сейчас же три часа ночи, — напомнил охранник.
— Я должна увидеть всех, — как раскапризничавшийся ребенок, хныкала Сюзанна.
Посол посмотрел на нее, затем на Макги. Затем скомандовал охраннику:
— Соберите здесь весь обслуживающий персонал.
Ни Харша, ни Куинса, ни Джеллико, ни Паркера среди прислуги посла США в Турции не оказалось.
— Простите меня, — сказала Сюзанна.
— Ничего, ничего, — успокоил Макги.
— Это займет еще немного времени, — пообещала она.
— Конечно, конечно.
— Может быть, всю оставшуюся жизнь, — добавила она.
* * *
Неделю спустя в Вашингтоне, в гостиничном номере, оплаченном американским правительством, Сюзанна впервые легла в постель с Джеффом Макги. Им было хорошо вдвоем. Они подходили друг другу как нельзя лучше. Их движения были плавны, они сразу нашли ритм, устраивающий их обоих. Впервые с того момента, как она покинула Уиллауок, Сюзанна спокойно спала обнаженная рядом с Макги. И никакие сны ей не снились.