Глава 11
Медсестра разбудила Сюзанну в шесть часов утра. Наступила среда, день был пасмурный, но без дождя.
В половине седьмого пришел Макги. Еще один поцелуй в щеку, пожалуй, более продолжительный по сравнению с предыдущими.
— Я не ожидала, что ты придешь так рано, — призналась Сюзанна.
— Хочу сам посмотреть на результаты твоих анализов, — объяснил Макги.
— Наверное, вчера поздно пришел домой?
— Не угадала. Я быстренько прочитал свой доклад и незаметно исчез. Не стал дожидаться суда Линча.
— А если серьезно, как твой доклад?
— Скажем так — десертом в меня никто не бросался.
— Я же говорила, тебя ждет колоссальный успех.
— Возможно и другое объяснение: десерт был единственным съедобным блюдом из всего ужина и никто не захотел от него отказываться.
— Я не сомневаюсь — ты был великолепен.
— Предупреждаю — переключаться на чтение лекций я не собираюсь. А вообще, хватит обо мне. Насколько я понял, прошлой ночью не обошлось без приключений.
— Боже, неужели им надо было все рассказать тебе?
— Конечно. Тебе придется сделать то же самое. Я настаиваю на подробном рассказе.
— Зачем?
— Затем, что я требую этого.
— А доктора надо слушаться.
— Совершенно верно. Я готов тебя выслушать.
Преодолевая неловкость, Сюзанна рассказала подробно о мертвеце, обнаруженном ею за занавеской. На свежую голову ей самой эта история казалась дикой и нелепой, и она не переставала удивляться тому, что могла хотя бы на время поверить в реальность произошедшего с ней.
Когда рассказ подошел к концу, Макги воскликнул:
— Хорошенькая сказочка! Волосы дыбом встают!
— Не знаю, стал ли бы ты шутить, оказавшись на моем месте.
— Скажи, теперь, все обдумав, ты понимаешь, что это был всего лишь очередной эпизод твоей болезни?
— Ты хочешь сказать — очередная серия из «мыльной оперы» про Сюзанну Тортон?
— Нет, я хочу всего лишь сказать, что это была очередная галлюцинация, еще один приступ болезни, — серьезно проговорил доктор. — Теперь ты это понимаешь?
— Да, — сказала она с подавленным видом.
Он заметил ее настроение и спросил:
— Что-то не в порядке?
— Нет-нет, все хорошо.
Он нагнулся и приложил ладонь к ее лбу, словно хотел проверить, нет ли у нее повышенной температуры.
— Ты себя нормально чувствуешь?
— Да, если все, что происходит, считать нормальным, — угрюмо ответила она.
— У тебя озноб?
— Нет.
— Ты же вся дрожишь.
— Совсем чуть-чуть.
— Не чуть-чуть, а сильно.
Сюзанна сжалась и ничего не ответила.
— Что-то случилось? — продолжал допытываться Макги.
— Я... я боюсь.
— Тебе совершенно нечего бояться.
— Боже, что со мной?
— Я обязательно найду причину.
Сюзанна, как ни старалась, не могла унять дрожь.
Вчера утром, когда она не сдержала своих чувств перед Макги и расплакалась, уткнувшись ему в плечо, она думала, что ее переживаниям наступил предел и дальше ей будет лучше и лучше. Не тут-то было. Вчера она впервые в жизни поняла, что нуждается в других людях, в их помощи, в крепком плече человека, стоящего рядом. Это был страшный удар для женщины, построившей всю свою жизнь на принципах рациональности, изгнавшей из нее все чувства. Но сегодня утром ее ждал новый удар судьбы — еще более жестокий: она вдруг поняла, что люди которым она доверилась, могут когда-нибудь подвести Она всецело поверила Макги, медсестрам, они должны были спасти ей жизнь. Конечно, она не имела в виду, что они подведут ее осознанно, злонамеренно. Просто все они были людьми, обычными людьми со свойственными им слабостями. Не все в их власти. Просто у них может ничего не получиться, вот и все. И тогда она будет на всю жизнь приговорена к чудовищному существованию, в котором не отличишь болезненного бреда от действительности. В конце этого пути ее ждет сумасшедший дом.
Поэтому она не могла унять сотрясавшей ее дрожи.
— Что со мной будет?
— С тобой все будет хорошо, — сказал Макги.
— Но... пока мне все хуже и хуже, — прошептала она, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.
— Нет, ты ошибаешься, никакого ухудшения нет.
— Мне на самом деле гораздо хуже, — настаивала Сюзанна.
— Послушай, Сюзанна, эта ночная галлюцинация в самом деле могла быть мрачнее предыдущих...
— Могла быть?
— Ну хорошо, она была мрачнее, чем все предыдущие...
— Мало того, нынешней ночью кошмар был слишком похож на явь, слишком.
— Да, похож, но заметь, что он привиделся тебе после довольно большого перерыва. Предыдущий был, когда ты приняла двух санитаров за Джеллико и Паркера. То есть тебя, во всяком случае, не бросает постоянно из одного кошмара в другой.
Сюзанна покачала головой и прервала рассуждения Макги:
— К сожалению, все не так. Между этими двумя случаями, о которых ты только что говорил, был еще третий. Я о нем не упоминала. Это... случилось вчера... днем.
Макги нахмурил брови.
— Когда это произошло?
— Я же говорю — вчера днем, после обеда.
— После обеда ты была в отделении физиотерапии у миссис Аткинсон.
— Правильно. После того как я с ней попрощалась, все и началось.
Сюзанна рассказала, как Мэрфи и Фил втолкнули ее в лифт, в котором уже находились четыре негодяя.
— Почему ты вчера вечером ничего мне не сказала? — спросил Макги, он явно был недоволен.
— Ты так спешил...
— Спешил, но не до такой же степени... Разве я не внимательный врач? Я всегда думал, что это именно так. А внимательный врач всегда найдет время для того, чтобы выслушать пациента, у которого нервы на пределе.
— Когда ты вчера заходил, с моими нервами было все в порядке.
— Да? А мне кажется, что ты просто запрятала свои страхи в себя. От этого не становится легче, поверь мне.
— Еще я не хотела, чтобы ты опоздал на свое совещание.
— Это не оправдание, Сюзанна. Я твой врач. Ты должна постоянно держать меня в курсе всех своих дел.
— Извини, — тихо проговорила она, потупив глаза. Она не смела поднять голову и встретить взгляд его неотразимых, синих-синих глаз. Она не могла заставить себя рассказать об истинных причинах своего молчания. Она боялась, что он примет ее за истеричку, что он, чего доброго, начнет в душе посмеиваться над ее нелепыми страхами. Но больше всего она опасалась, что он будет жалеть ее. А теперь, когда ей в голову начали приходить мысли о любви, больше всего на свете она боялась жалости с его стороны.
— Ни в коем случае не скрывай от меня ничего. Рассказывай обо всем, даже о том, что тебе показалось, померещилось. Абсолютно обо всем. Если у меня не будет полной картины твоего состояния, я не смогу докопаться до причин твоего недуга. Мне нужно знать все до мелочей.
Сюзанна покорно кивнула.
— Ты прав. Отныне ничего от тебя скрывать не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Вот и хорошо.
— Но пойми, — продолжала она, не поднимая глаз. — Мне действительно все хуже и хуже.
Он погладил ее по щеке.
Сюзанна подняла на него глаза.
— Послушай, — начал он мягко, ободряющим тоном. — Даже если признать, что приступы болезни идут один за другим, все равно нельзя отрицать, что тебе удается выходить из них без серьезных потерь. Кризис проходит, и ты опять в состоянии проанализировать случившееся. Ты приходишь каждый раз к выводу, что это были всего лишь галлюцинации. Так? Вот если бы ты продолжала после приступа считать, что к тебе на самом деле приходил мертвец, тогда твои дела были бы совсем плохи. Если бы твои дела были так плохи, я стоял бы сейчас здесь перед тобой и обливался бы потом от ужаса, от отчаяния. Точно тебе говорю. Но это же не так. Разве у меня сейчас лоб в испарине? Посмотри. Он сухой. Никакого повода для паники у меня нет. Поэтому я не волнуюсь, не исхожу потом и не могу рекламировать по телевидению лучшее средство от пота — дезодорант «Райт Гард». Так?
Сюзанна улыбнулась.
— Так.
— Я сухой, как спичка. Нет, слушай, я сухой, как передержанная в печке курица по-французски, когда я пытаюсь ее приготовить для гостей. Кстати, ты сама-то умеешь готовить курицу по-французски?
— У меня было несколько попыток.
— Неудачных?
— Удачных. — Сюзанна снова улыбнулась.
— Отлично. Я так и думал — ты прекрасно готовишь.
«Что он хочет этим сказать?» — подумала Сюзанна.
Судя по глазам, он совсем не прикидывается, он действительно интересуется ею так же, как она искренне заинтересована знать побольше о нем. Все же сомнения остаются, она не доверяет до конца своему восприятию.
— А теперь, — бодро продолжал доктор, — прочь все дурные мысли, разрешается думать только о чем-нибудь хорошем.
— Я буду стараться, — пообещала она, однако продолжала дрожать как осиновый лист.
— Так-так, надо не просто постараться, надо приложить все силы. Надо выпрямить спину. Вот так. Это указание врача, надо подчиняться беспрекословно. А теперь я схожу за санитарами, они привезут сюда каталку, и мы направимся вниз, чтобы начать наконец серию анализов и тестов. Ты готова?
— Готова.
— Где улыбка?
Сюзанна улыбнулась.
Он улыбнулся ей в ответ и сказал:
— Запрещается менять выражение лица до следующего указания. — Он направился к двери, обронив: — Я вернусь через минуту.
Макги вышел из палаты, и улыбка тотчас сползла с лица Сюзанны.
Она вновь повернула голову в сторону завешенной пологом кровати.
Дорого бы она дала за то, чтобы этой кровати здесь не было.
Так хочется взглянуть на небо. Пусть даже на пасмурное, на такое, каким оно было вчера. Если бы хоть кусочек неба, у нее не было бы ощущения, что она в западне.
Никогда еще она не чувствовала себя столь несчастной. Она была вымотана, сил не осталось совсем, и это несмотря на то, что выздоровление шло полным ходом. Депрессия. Вот имя ее нынешнего врага. Она подавлена. Подавлена не тем, что посторонние взялись что-то решать за нее. Нет. Больше всего угнетало то, что они решают за нее все. Она беспомощна, как грудной ребенок. Ей одной не победить недуг. Она может только лежать на этой проклятой каталке, подобно безжизненному телу, и ждать, пока они проделают над ней все возможные анализы и опыты.
Еще один взгляд в сторону кровати миссис Зейферт. Полог висит ровно, ткань не колышется.
Прошлой ночью она не просто отдернула занавес, скрывавший больничную кровать. Она отдернула занавес, за которым притаилось безумие. На несколько мгновений она погрузилась в тот мир, из которого немногим удается вынырнуть.
А еще она подумала о том, что было бы, если бы прошлой ночью ей не удалось вырваться из круга галлюцинаций. Что случилось бы, останься она рядом со вздыбившимся трупом Джерри Штейна? К своему ужасу, она знала ответ на этот вопрос. Останься она там, у кровати, дождись она, пока ее погибший возлюбленный встанет во весь рост и поцелует ее своими ледяными разложившимися губами, случись все это с ней, исход был бы очевиден — она сошла бы с ума. Ее сознание не выдержало бы кошмара, оно лопнуло бы, подобно натянутой нити, и уже никому не удалось бы связать эту нить воедино. Ее нашли бы на полу, корчащейся в припадке безумия, с вылезшими из орбит глазами. Ее перевезли бы из больницы округа Уиллауок в какую-нибудь тихую психиатрическую лечебницу. Там она провела бы остаток дней, там, в чудной комнате со стенами, обшитыми мягким поролоном.
Если такое случится с ней еще раз, она не выдержит. Даже для доктора Макги она не сможет этого сделать. Даже ради их будущей жизни вдвоем она не сможет этого пережить. Слишком сильно натянута нить.
«Господи, помоги, — просила она, — пусть врачам удастся найти причину моего недуга. Помоги доктору Макги вылечить меня. Пожалуйста, помоги».
* * *
...Стены и потолок были выкрашены в один и тот же голубоватый цвет. Сюзанна лежала на каталке, голова ее покоилась на невысокой твердой подушке, и она, глядя в потолок, ощущала себя как бы подвешенной где-то совсем рядом с голубыми летними небесами.
Появился Джефф Макги.
— Начнем, пожалуй, с электроэнцефалографии.
— Никогда раньше не сталкивалась с такой штукой, — призналась Сюзанна.
— Ошибаешься, — поправил ее доктор, — мы делали тебе электроэнцефалограмму, когда ты была в коме. Ты, конечно, ничего не почувствовала тогда. А теперь главное — не бояться, это совсем не больно.
— Я понимаю.
— После этой процедуры мы будем иметь полное представление о состоянии мозга. Если где-то есть нарушение, мы увидим его на энцефалограмме почти наверняка.
— Почти?
— К сожалению, этот прибор несовершенен.
Медсестра выкатила прибор из угла процедурного кабинета и поставила его рядом с каталкой.
— Он будет работать лучше, если ты расслабишься.
— Я уже расслабилась.
— Дело в том, что показаниям этого прибора, снятым с человека, находящегося в стрессовом состоянии, доверять нельзя.
— Я точно расслабилась, — повторила Сюзанна.
— Давай проверим. Подними руку.
Она послушно приподняла правую руку.
— Держи ее перед собой, пальцы выпрями. О'кей. Теперь разведи пальцы. — Он внимательно посмотрел, затем удовлетворенно кивнул. — Хорошо. Ты и в самом деле расслабилась, стала спокойнее. Дрожи уже нет.
Переместившись на первый этаж больницы, в лабораторию, Сюзанна действительно немного успокоилась, так как наглядно увидела процесс своего лечения. Как и всякий хороший ученый, она с уважением относилась к происходящему — к тестам, процедурам, анализам. Она видела, что идет планомерный поиск причин ее недуга, одна за другой отбрасываются не оправдавшие себя гипотезы. Ей стало легче, она поверила в правильность того, что происходит.
Она также поверила в Джеффри Макги. Она не сомневалась в его врачебной квалификации и способностях. Он знает, что делает, он знает, как ее вылечить.
После всех процедур причина будет найдена. Это займет определенное время, но другого выхода нет. Сейчас Макги делает только первые шаги к разгадке тайны ее болезни. Он обязательно избавит ее от мук и кошмаров.
Она была уверена в этом.
— Моему спокойствию могут позавидовать улитки, — сказала она.
— Я бы скорее сравнил с морскими ракушками.
— Да?! Почему это?
— Тебе это сравнение больше подходит.
— Неужели я больше похожа на морскую раковину, а не на улитку?
— Нет. Просто в морских раковинах находят жемчуг.
— Ах вот как? — она рассмеялась. — Да, ты выкрутишься из любой ситуации.
— Ага, я парень не промах.
Макги подсоединил восемь проводков к голове Сюзанны, по четыре с каждой стороны.
— Для начала снимем сигналы с левого и правого полушарий мозга, — объяснял он попутно, — затем сравним их. Возможно, разница в сигналах покажет нам, где именно произошел сбой.
Медсестра включила прибор.
— Держи голову ровно, любое резкое движение может повлиять на результат.
Сюзанна покорно уставилась в потолок.
Макги тем временем пристально вглядывался в зеленый подмигивающий экран, который был вне поля зрения Сюзанны.
— Нормальная картина, — произнес он, в голосе чувствовалось легкое недоумение. — Никаких острых всплесков, никаких плоских участков на диаграмме. Хорошая, ровная картина. Все параметры соответствуют норме.
Сюзанна продолжала лежать, боясь пошевелиться.
— Никаких отклонений, — произнес Макги, как бы обращаясь к себе, а не к Сюзанне или медсестре.
Сюзанна услышала, как он щелкнул каким-то переключателем.
— Теперь я смотрю на результаты сравнительного анализа, — пояснил он.
Затем наступила пауза.
Медсестра отошла в сторону и начала готовить другую аппаратуру — то ли для Сюзанны, то ли для какого-то пациента.
Прошло еще несколько минут. Макги выключил прибор.
— Ну как? — сразу спросила Сюзанна.
— Ничего не нашел.
— Совсем ничего?
— Дело в том, что электроэнцефалограф, безусловно, полезная штука, но он ни в коем случае не может дать ответ на все вопросы. Некоторые пациенты с серьезными нарушениями в работе мозга дают на экране совершенно нормальную картину, а другие, без явных симптомов, — диаграмму, от которой волосы дыбом встают. Этот прибор иногда помогает поставить диагноз, но далеко не всегда. Мы начали с него, но впереди еще много процедур.
Сюзанна была слегка разочарована, но надежда продолжала согревать ее.
— Что будем делать дальше?
Макги снял с ее головы провода и сказал:
— Теперь пойдем на рентген. Мы его уже делали, но я хочу повторить.
— Должно быть, хорошая штука.
— О да! Повеселимся вдоволь.
Рентгеновский кабинет представлял собой комнату с белоснежными стенами, всю заставленную множеством сверкающих полированным металлом приборов. Ей показалось, что оборудование кабинета было не самым современным. Она, конечно, не являлась специалистом по рентгеновскому оборудованию, просто ей так показалось. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — откуда в провинциальной больнице может быть суперсовременное оборудование. «Оно устаревшее, но выглядит вполне нормально», — подумала она.
Рентгенолог был совсем молодым человеком, звали его Кен Пайпер. Они подождали, пока он проявит рентгеновские снимки. Когда они были готовы, он закрепил их на специальном экране с подсветкой. Пайпер и Макги о чем-то зашептались, показывая пальцем на снимки.
Сюзанна наблюдала все это с каталки, на которую она перебралась с кушетки под рентгеновским аппаратом.
Первые снимки были просмотрены, настал черед второй серии. Снова шепот и указующие жесты.
Макги закончил просмотр и с задумчивым видом обернулся.
Сюзанна не выдержала, спросила:
— Что-нибудь нашли?
Он вздохнул и ответил:
— Могу сказать, чего мы точно не нашли — мы не нашли никаких повреждений тканей мозга.
— Нет также никаких признаков кровоизлияний, — добавил Кен Пайпер.
— В гипоталамусе тоже нет патологии. Многие пациенты, страдающие болезненными галлюцинациями, имеют нарушения именно в этом отделе мозга, — объяснял Макги. — Никаких следов внутричерепных травм, повышенного внутричерепного давления.
— Вашим рентгеновским снимкам можно просто позавидовать. — Кен Пайпер сиял от радости. — Вам совершенно не о чем беспокоиться, мисс Тортон.
Сюзанна посмотрела на Макги и увидела, что он разделяет ее тревогу. К несчастью, Кен Пайпер ошибался, у нее была масса причин для беспокойства.
— Что дальше? — спросила она.
— Я бы хотел взять пункцию спинного мозга. Эта процедура может дать ответ на вопросы, которые не смогли прояснить рентген и электроэнцефалограмма. Есть параметры, которые можно определить только через анализ спинномозговой жидкости.
Макги позвонил из кабинета рентгенолога в лабораторию и попросил приготовить все необходимое для анализа спинномозговой ткани, которую он собирался взять у пациентки.
Положив трубку, он произнес, обращаясь к Сюзанне:
— Чем раньше мы с этим покончим, тем будет лучше.
* * *
Несмотря на новокаиновую блокаду, Сюзанна все же ощутила боль, но она была к ней готова и не испугалась. Она лишь прикусила губу, гораздо труднее ей было оставаться в неподвижном состоянии из боязни того, что игла сломается при резком движении.
Вытягивая жидкость в шприц, Макги покосился на измеритель давления и прокомментировал:
— Давление в норме.
Пару минут спустя, когда была взята последняя проба, Сюзанна облегченно вздохнула и вытерла рукой слезинки, появившиеся на глазах во время болезненной процедуры.
Макги посмотрел на свет пробирку с образцом жидкости.
— Пока можно сказать только то, что она — прозрачная.
— Как долго придется ждать результатов? — спросила Сюзанна.
— Совсем недолго, — ответил Макги. — А пока займемся остальными анализами. Как насчет того, чтобы сдать кровь?
— Ради выяснения истины готова на все, — дурачась, заявила Сюзанна.
* * *
Около десяти часов утра Макги отправился в лабораторию узнать, как идет работа. За Сюзанной пришли Мэрфи и Фил, чтобы помочь ей добраться до палаты. Она понимала, что санитары не виноваты в кошмаре, посетившем ее вчера, и никакого злого умысла у них и в помине не было — все это лишь привиделось ей в бредовом сне, но побороть себя до конца не смогла — пришлось выдавливать из себя дружелюбную улыбку.
— Все население третьего этажа страшно скучает без вас, — начал Фил, выходя с каталкой в коридор.
— Очень много скорбных лиц, людям трудно перенести разлуку, — добавил Мэрфи.
— Не может быть, — притворно удивилась Сюзанна.
— Точно-точно, — подтвердил Фил.
— Вообще без вас на третьем этаже очень мрачно, — пожаловался Мэрфи.
— Как в темнице, — подхватил Фил.
— Как на кладбище, — поправил товарища Мэрфи.
— Как в больнице, — выдал сравнение Фил.
— Так мы и находимся в больнице, — серьезно проговорила она, включаясь в игру и пытаясь не падать духом. До лифта им оставалось совсем немного.
— Вы абсолютно правы! — воскликнул Мэрфи.
— Это — больница, тут не может быть никаких сомнений, — с важным видом подтвердил Фил.
— Но когда вы рядом, волшебница...
— ...все поет, сверкает...
— ...как на роскошном курорте...
— ...словно в сказочной стране, где всегда светит солнце...
— ...словно живешь в экзотической, невиданной стране...
— ...вроде Месопотамии.
Они доехали до лифта, и Сюзанна затаила дыхание.
— Фил, я же говорил тебе вчера — никакой Месопотамии давно уже не существует.
Один из санитаров нажал на кнопку, вызвал лифт.
— Тогда куда же, по-твоему, я езжу каждую зиму, Мэрфи? В моем туристическом агентстве мне говорили, что эта страна называется Месопотамией.
— Боюсь, Фил, что тебя в этом агентстве водят за нос. Скорее всего они посылают тебя каждый год в Нью-Джерси.
Двери лифта раздвинулись. Сюзанна сжалась в комок. В лифте никого не оказалось.
— Но, Мэрфи, я точно никогда не был в Нью-Джерси.
— Я рад за штат Нью-Джерси, Фил.
«Черт возьми, я больше не могу, — подумала Сюзанна, когда они выруливали из лифта в коридор третьего этажа. — Я просто не смогу жить, подозревая каждого встречного. Я не выдержу постоянного ожидания новых ужасов. Я ведь жду, что кошмар может начаться за каждой дверью, за каждым углом».
Да есть ли вообще на земле человек, способный вынести эту пожизненную пытку, это бесконечное путешествие через дебри кошмаров, мимо круглосуточных балаганов, где демонстрируют смертельные ужасы.
Разве есть человек, который согласится жить такой жизнью?
* * *
Джессики Зейферт в палате не было.
Занавес убрали.
Санитар снимал с кровати постельное белье и отправлял его в корзину. На вопрос Сюзанны он ответил:
— Миссис Зейферт стало хуже. Ее пришлось срочно переправлять в палату интенсивной терапии.
— Бедная женщина.
— Это должно было случиться в какой-то момент, — сказал санитар. — Хотя я согласен, ее действительно очень жаль. Такая милая старая леди.
Сюзанна искренне сочувствовала Джессике Зейферт, но одновременно ощущала безмерное облегчение, оставшись в одиночестве в своей палате.
Необыкновенно приятно было смотреть прямо с кровати в окно, хотя день казался пасмурным и предвещал грозовое ненастье.
* * *
Минут через десять, после того как Мэрфи и Фил попрощались с Сюзанной, в палате появилась миссис Бейкер с подносом в руках.
— Вы сегодня утром остались без завтрака. А вам вовсе ни к чему поститься, вы же не такая толстушка, как я. Вот мне действительно стоило бы недельку обойтись без еды.
— Вы правы, я ужасно голодная.
— Я в этом ни капли не сомневаюсь. — Медсестра поставила поднос на столик у кровати. — Как вы себя чувствуете, милая моя?
— Меня искололи, как подушечку для иголок, — пошутила Сюзанна, ощущая тупую боль в спине, оставшуюся после неприятной процедуры.
— Наверное, доктор Макги все делал сам?
— Да.
— Вам, считайте, повезло, — сообщила миссис Бейкер, снимая крышку с подноса. — Здесь у нас есть врачи, которые далеко не так аккуратны, как доктор Макги.
— Боюсь, из-за меня он опоздает на свой частный прием.
— У него нет приема по средам в первой половине дня. Только после обеда.
— О, я совсем забыла! — воскликнула Сюзанна. — Мы вчера так мало виделись, что я даже не успела вас спросить. Как прошел вечер в понедельник?
Миссис Бейкер растерянно заморгала и наморщила лоб.
— Вечер в понедельник?
— Как прошло ваше свидание? Ну вы же сами мне говорили — партия в боулинг, ужин с гамбургерами?
Медсестра все не могла взять в толк, о чем говорит Сюзанна. Затем просияла.
— О! Свидание! Конечно. С моим весельчаком-столяром.
— С плечами, не влезающими в дверной проем, — повторила Сюзанна слова медсестры про ее красавчика.
— И сильными, но нежными руками, — сказала миссис Бейкер с тоской в голосе.
Сюзанна улыбнулась.
— Так-то лучше. Такое, наверное, не забывается.
— Да, это был запоминающийся вечерок.
— Рада за вас.
Миссис Бейкер лукаво улыбнулась.
— Мы погуляли, конечно, с размахом. Я имею в виду не только партию в боулинг.
Сюзанна от души рассмеялась.
— Вот как, миссис Бейкер, вы, оказывается, любительница погулять. Не знала, не знала.
Озорные глаза медсестры блеснули из-под очков.
— Если не добавлять пряностей, жизнь станет невыносимо пресной.
Сюзанна расправила салфетку и заткнула ее за ворот своей голубой пижамы — она успела в нее переодеться после того, как вернулась с первого этажа.
— Я подозреваю, что речь идет о чем-то более весомом, чем щепотка пряностей.
— Да, иногда приходится добавлять их целыми большими ложками.
— Понятно. Миссис Бейкер, вы настоящая кутила.
— Нет, я всего-навсего человек, приверженный методистской вере. Но методистам, конечно, не чуждо ничто человеческое. А теперь, моя милая, к столу! Вам предстоит съесть все, что находится на этом подносе. Как приятно видеть, что вы идете на поправку. Надо не снижать темпов.
В течение следующего получаса Сюзанна завтракала и посматривала в окно, за которым бушевала непогода. Низкие серые тучи застилали все небо.
В начале двенадцатого вошел Макги.
— Извини, пришлось задержаться. Результаты анализа уже давно готовы, но мне надо было побывать в палате интенсивной терапии у Джесси Зейферт.
— Как она?
— Угасает с каждым часом.
— Бедная женщина.
— Да, обидно, что уходят такие люди. Но мы не можем ей больше ничем помочь, и слава Богу, что ей не придется долго мучиться. С ее темпераментом было трудно переносить болезнь, постоянную неподвижность. Бедняжка так страдала в последние недели, что ее было просто жалко. — Он сокрушенно покачал головой, а затем неожиданно прищелкнул пальцами, вспомнив важную мысль. — Послушай, я понял одну вещь, когда был там, наверху, у Джесси. Знаешь, почему у тебя могли возникнуть галлюцинации, связанные с Джерри Штейном, когда ты увидела Джесси? Я понял, что есть одна вещь, которая подтолкнула твою психику к кошмару.
— Подтолкнула?
— Да. Это инициалы[10].
— Инициалы, — повторила Сюзанна, не понимая, что он имеет в виду.
— Ну да, инициалы. Разве ты не видишь — они одни и те же у обоих.
— О-о, я бы ни за что не заметила.
— Ты не заметила это на уровне сознания, но твое подсознание наверняка остановилось на этой детали. Я уверен, что так оно и было. Именно это совпадение инициалов заставило тебя сосредоточиться на пологе ее кровати и вызвало в тебе ужас. Если дела обстоят таким образом, то, наверное, есть своя причина и у других кошмаров, то есть они возникают не спонтанно, а под воздействием определенных факторов. Какая-то незримая ниточка связывает совершенно невинные эпизоды со страшными воспоминаниями о «Доме Грома», и у тебя сразу же начинается приступ болезни.
Эта догадка явно воодушевила Макги, но Сюзанна не разделяла пока его чувств.
— Если все это так, то разве что-нибудь меняется?
— Конечно, тут еще многое надо продумать. Но это обстоятельство обязательно надо учесть, когда будет ставиться окончательный диагноз и решаться вопрос, в чем корень недуга — в физиологии или в психике.
Сюзанне такой поворот в разговоре был явно не по душе.
Хмурясь, она заговорила:
— Если мои кошмары не следствие травмы головного мозга, если все они не случайны, тогда что же, мне придется лечиться у психоаналитика?
— Нет, нет, — замахал руками Макги, — у нас просто нет никаких оснований делать такие выводы. Мы, как и собирались, будем продолжать обследование головного мозга, так как имеется как минимум два основания для этого диагноза — травма головы и трехнедельная кома.
Сюзанна, безусловно, хотела бы, чтобы причина ее болезни была в состоянии ее мозга. Если речь идет о кровоизлиянии, о травме мозга, то медицина может ей помочь.
Она верила в возможности терапии и хирургии, потому что в ее понимании эти дисциплины были наукой. Психиатрия же представлялась ей по большей части шарлатанством, она не верила психиатрам и боялась их.
Она упрямо замотала головой.
— Нет-нет, ты ошибаешься, никакого толчка в виде инициалов не было и быть не могло. Мое состояние никак не связано с больной психикой.
— Я бы с удовольствием согласился с тобой, но, с другой стороны, мы не должны упускать ни одной мало-мальски правдоподобной версии.
— А я ее отметаю. Сразу же.
— А я — нет. Я врач и должен всегда оставаться объективным.
При этих словах он взял ее за руку, и ей сразу стало легче.
Она спросила:
— Так каков результат моего анализа?
Свободной рукой Макги задумчиво почесал за ухом.
— Анализ на протеин не показал никаких отклонений от нормы. Кроме него, мы проверили состояние крови. Если бы обнаружилось слишком большое количество красных кровяных телец, это могло означать, что где-то в головном мозге произошло кровоизлияние.
— Но цифра оказалась нормальной, — опередила его Сюзанна.
— Да. Если бы оказалось слишком много белых кровяных телец, это означало бы, что в организме есть инфекция.
— Но и этот тест показал норму, так?
— Да.
Холодные, безжалостные факты загоняли ее в угол. «Ты здорова, — выпаливали прямо ей в лицо эти факты. — Твое тело работает прекрасно. Твой мозг работает безукоризненно. Вот с психикой у тебя непорядок. Это не болезнь тела, Сюзанна, это болезнь души. Ты — душевнобольная. Ты — чокнутая, Сюзанна. По тебе плачет сумасшедший дом».
Она старалась прогнать от себя эти назойливые страшные мысли, старалась заглушить в себе хор сомнений, терзаний, тревог.
Она жалобно и с надеждой спросила:
— Ну хоть что-нибудь ненормальное показал этот анализ?
— Ничего. Мы даже проверили твою спинномозговую жидкость на содержание сахара. Есть вирусы, которые понижают уровень сахара, но в твоем случае была норма. Чуть ниже, чем обычно, но на это не обращают никакого внимания.
— Получается, что я хрестоматийный пример здоровой женщины тридцати двух лет?
Макги был явно встревожен затянувшимися поисками верного диагноза.
— К сожалению, нет. Где-то затаилась болезнь.
— Где?
— Не знаю.
— Звучит не очень-то ободряюще.
— Мы будем продолжать исследования.
— Наверное, это затянется надолго?
— Нет. Мы постараемся поставить диагноз как можно быстрее.
— Каким образом?
— Ну, во-первых, я сегодня же возьму рентгеновские снимки, электроэнцефалограмму и все результаты анализов домой, чтобы еще раз внимательно их изучить. Может быть, удастся найти какую-то деталь, ускользнувшую от нашего внимания.
— А если не удастся ничего найти?
Он замешкался, не зная, как сказать, и наконец проговорил:
— В общем... есть еще один тест, который придется пройти.
— В чем он заключается?
— Там довольно сложная процедура.
— По твоему лицу можно догадаться, что непростая.
— Это церебральная ангиограмма. Мы применяем ее обычно по отношению к больным, страдающим тяжелыми формами паралича. Если им предстоит операция на сосудах головного мозга, то без этого теста не обойтись.
— В чем он состоит?
— Мы вводим в кровь радиоизотопы. Это делается через артерию в области шеи. Неприятная процедура.
— Я догадываюсь.
— Да, болезненная.
Сюзанна инстинктивно потрогала свою, шею.
Макги продолжал:
— К сожалению, эта процедура несет с собой определенный риск для пациента. Небольшой процент пациентов после этой процедуры получает осложнения. Иногда бывает смертельный исход. Заметь, что я не употребил слов «ничтожно малый процент».
— Да, ты сказал «небольшой процент», и это означает, что такие случаи довольно редки, но опасность нельзя сбрасывать со счетов.
— Именно так.
— По-видимому, это какой-то усложненный вариант рентгеновского обследования?
— Да. Как только радиоизотопы попадают в мозг, мы делаем серию снимков, отслеживая их путь по всем сосудам мозга. Это дает наиболее полную картину состояния сосудистой системы. Мы определяем размер просветов во всех сосудах, определяем точное место кровоизлияния, тромба. Это очень точный метод, при нем ни одна мелочь не ускользает.
— Кажется, это именно то, что нужно в моем случае.
— Обычно я прибегаю к ангиограмме только в самых тяжелых случаях — при потере речи, при параличе или при инсульте, когда пациент не может надеяться на возвращение к полноценной жизни.
— Это как раз про меня, — мрачно сказала Сюзанна.
— О нет. Совсем не про тебя. Между тяжелым поражением мозга при инсульте и галлюцинациями такого типа, как у тебя, — колоссальная разница. Поверь мне, твой случай куда более легкий.
Они замолчали и долго держали друг друга за руки, не произнося ни слова. Затем Сюзанна заговорила:
— Предположим, ты не найдешь ничего нового в результатах анализов.
— Предположим.
— Будешь ли ты готовить меня в этом случае к ангиограмме?
Макги закрыл глаза и молчал.
Сюзанна заметила, как подергивается его левое веко.
— Я просто не знаю, — медленно начал он. — Это зависит от многих вещей. Вообще я исповедую старое правило врачей: «Если не можешь принести пользу, не делай по крайней мере вреда». Я хочу сказать, что, если обнаружится хоть малейший намек на то, что твоя болезнь не связана с состоянием тканей мозга...
— Она связана только с этим, — оборвала его Сюзанна.
— Даже если будет необходимость в ангиограмме, я хотел бы подождать несколько дней, чтобы ты окрепла.
Сюзанна облизнула пересохшие губы.
— Если и ангиограмма не обнаружит никаких отклонений, а галлюцинации будут продолжаться, что тогда?
— Этой процедурой мы исчерпаем все методы, доступные современной медицине в подобных случаях.
— О-о, нет, этого быть не может.
— Да, к сожалению, мы будем вынуждены отвергнуть диагноз недуга, связанного с физическим состоянием мозга, и должны будем перейти к другого рода обследованиям.
— Нет, только не это!
— Сюзанна, у нас нет другого выхода.
— Нет.
— Нет ничего стыдного в обследовании психиатра. Это всего лишь...
— Я не стыжусь, просто не верю в то, что это может помочь.
— Современная психиатрия достигла...
— Нет, — оборвала она разговор. Она ни на минуту не могла допустить, что ее будут годами лечить, что ей предстоят долгие годы кошмаров. — Нет. Причина наверняка есть, она в состоянии моего мозга. Ее надо отыскать. Ты сможешь сделать это. Она наверняка существует.
Макги решил не настаивать.
— Я сделаю все, что в моих силах.
— Очень тебя прошу.
— еще не все возможности исчерпаны.
— Вот-вот, я же говорила.
Макги, должно быть, заметил, как Сюзанна облизывает пересохшие губы.
— Хочешь выпить воды? — предложил он ей.
— Да, с удовольствием.
Он подал ей стакан с водой, и она выпила его большими жадными глотками.
— Ты так ничего и не вспомнила о своей работе? — поинтересовался Макги.
Вопрос застал ее врасплох. В последний раз корпорация «Майлстоун» всплывала у нее в памяти, когда ей звонил Филипп Гомез. Это было в понедельник утром. С тех пор прошло много времени — больше двух суток. Мало того, она старалась не вспоминать о своей работе, гнала прочь мысли о ней, словно с ними было связано что-то смертельно опасное. Она на самом деле испытывала страх. Простое упоминание доктора о «Майлстоуне» окатило ее ледяным ужасом. Неизвестно откуда в сознании возникло убеждение, что галлюцинации — кошмарные встречи с мертвецами — каким-то образом связаны напрямую с ее работой в «Майлстоуне». Это убеждение было и странным, и тревожным одновременно.
Макги, вероятно, заметил ее беспокойство, он нагнулся к ней и спросил:
— Сюзанна, что-то случилось?
Она поделилась странной мыслью о том, что галлюцинации и ее работа в «Майлстоуне» каким-то образом связаны между собой.
— Ты говоришь — связаны? — Макги был явно озадачен. — Но каким образом?
— Не имею ни малейшего представления. Я просто чувствую, что связь существует.
— То есть ты хочешь сказать, что у тебя были подобные галлюцинации еще до автокатастрофы?
— Нет, разве такое могло быть?
— Ты не можешь точно сказать — были галлюцинации или их не было?
— Не было. Точно не было.
— Как-то неуверенно ты говоришь.
Сюзанна попыталась сосредоточиться и вспомнить получше.
Макги терпеливо ждал ответа.
— Я абсолютно уверена, что галлюцинации начались у меня только после аварии. Такие вещи не забываются. Случись такое со мной раньше, я бы вспомнила.
Макги склонил голову набок и вопросительно посмотрел на Сюзанну.
— Ты и я предполагаем, что в основе твоего недуга лежит травма мозга, которая произошла после автокатастрофы. Так?
— Да, именно так.
— Но тогда эта травма никак не может быть связана с твоей работой в корпорации «Майлстоун». Если же твои галлюцинации связаны со стрессами на работе или с чем-то подобным...
— ...тогда надо говорить о психической основе моей болезни, — закончила она мысль Макги. — Это мог быть нервный срыв, что-то вроде этого.
— Да, именно это я и хотел сказать.
— Но никакого нервного срыва и в помине не было.
— Тогда откуда возникла связь с твоей работой в «Майлстоуне»?
Сюзанна нахмурилась:
— Не знаю.
— Значит, тебе, наверное, это просто показалось.
— Может быть. Но я все равно...
— Боишься чего-то?
— Да.
— Это вполне объяснимо, — сказал Макги. — Ты боишься корпорации «Майлстоун» примерно по той же причине, по которой ты боялась полога над кроватью Джесси. Ты не видела, что находилось за занавеской, поэтому воображение рисовало самые немыслимые картины. Твоя работа тоже таит для тебя в данный момент нечто неизвестное, забытое. Часть твоей жизни как бы закрыта от тебя занавесом, и ты начинаешь воображать Бог знает что, начинаешь пугать саму себя. Возможно, это происходит из-за того, что микроскопическая травма находится именно в той части мозга, где хранились воспоминания о «Доме Грома», об ужасах, которые тебе пришлось там пережить. Из-за этой травмы ты и зацикливаешься на этих воспоминаниях, как только твое воображение получает возможность работать свободно, без всяких ограничений. Тебя постоянно относит туда, на тринадцать лет назад. Так что твои галлюцинации никак не связаны с твоей работой, не имеют с ней ничего общего. Причина — «Майлстоун» никак не связан с «Домом Грома». Ты просто подсознательно пытаешься связать их, так как... ну, скажем, по той причине, что кошмар в «Доме Грома» был самым сильным переживанием в твоей жизни и превратился для тебя в навязчивую идею. Понимаешь?
— Да.
— Но корпорация «Майлстоун» все так же вызывает у тебя страх?
— Всякий раз, когда о ней упоминают, у меня мороз по коже.
В подтверждение ее слов кожа на руке, там, где рукав пижамы слегка задрался, покрылась мурашками.
Макги все время их разговора стоял, склонившись к Сюзанне. Теперь он выпрямился и затем сел на край кровати. Руку Сюзанны он не выпустил ни на минуту.
— Я вижу — ты сама не своя, — ласково сказал он. — У тебя даже рука похолодела. В начале разговора она была теплая, а как только мы заговорили о твоей работе, она стала ледяной.
— Ну вот, ты же сам видишь.
— Да, но все эти ощущения лишь внешние проявления твоей зацикленности на одном из эпизодов жизни. Это кошмар в миниатюре, из той же серии, когда ты видишь разгуливающих по палате мертвецов. Другого логического объяснения просто не существует, тебе совершенно незачем бояться «Майлстоуна», твоих бывших коллег.
Сюзанна в знак согласия кивнула. Новая сторона ее болезни еще больше выбила ее из колеи.
— Я понимаю, что бояться глупо, но ничего не могу с собой поделать.
— Надо переубедить себя, заставить.
Сюзанна тяжело вздохнула.
— Знаешь, до чего я уже дошла? Я начинаю жалеть, что на свете не существует таких вещей, как призраки.
Представляешь? Я уже жалею, что мертвецы не могут возвращаться из могил, как в мультиках с ужасами. То есть я хочу сказать, что в этом случае бороться мне с ними было бы куда легче. Не надо никаких пункций спинного мозга никаких ангиограмм. Не надо мучиться бесконечными терзаниями по поводу происходящего. Надо просто позвать священника и попросить его изгнать отсюда всю нечистую силу, прогнать ее обратно в ад, туда, откуда она явилась.
Макги исподлобья посмотрел на нее. В глазах у него читалась нескрываемая тревога.
— Эй, мне что-то не нравятся эти разговоры.
— Не беспокойся, — успокоила Сюзанна. — Я вовсе не собираюсь увлекаться мистицизмом. Прекрасно знаю, что никаких призраков на свете нет. Да к тому же, если бы они и были, они совсем не были бы похожи на то, что мне довелось увидеть. Призраки — это же нечто нематериальное, прозрачное. Или нечто в белых простынях с дырками вместо глаз. Вот это призраки. Они совсем не похожи на вполне реальные создания, у которых и руки-то теплые. Именно они все время посещают меня. — Тут Сюзанна улыбнулась. — Э-э, я, кажется, догадалась, почему ты так забеспокоился, когда я заговорила о призраках! Потому что, если это призраки, тогда ты больше не сможешь ничем мне помочь. Врачи ведь не занимаются изгнанием дьяволов, верно?
Макги улыбнулся в ответ.
— Верно.
— Ты испугался, что я откажусь от твоих услуг, променяю тебя на какого-нибудь священника с молитвенником и крестом.
— Неужели правда променяешь?
— Нет, никогда. Боже, не хватало мне еще понадеяться на священника. Вдруг... я буду исповедоваться священнику, который сам потерял веру в Бога? Представляешь? Или обращусь к священнику-католику, а призраки в состоянии исчезнуть только от молитв протестанта. Нет, от этого польза небольшая.
Она была уверена, что Макги прекрасно видит, как тяжело ей заставлять себя шутить. Он явно отдавал себе отчет в ее подавленном состоянии. Несмотря на это, он не показывал виду и шутил вместе с ней. Она слишком глубоко погрузилась в мрачные размышления нынешним утром, слишком близко принимала их к сердцу и поэтому остро нуждалась в разрядке, в том, чтобы сменить тему разговора. Он поддерживал ее в этом.
— Насколько я понимаю, изгнание нечистой силы происходит вне зависимости от веры, — начал он. — Ты сама подумай, какая неразбериха могла бы начаться, если бы потусторонние силы брали бы во внимание человеческую логику, если бы они разбирались, кто католик, кто протестант. Ведь в мире масса религий, и, если священник-католик не может изгнать дьявола из прихожанина-протестанта, тогда и распятие бессильно против вампира иудейской веры.
— Тогда как, по-твоему, отогнать иудейского вампира?
— Не знаю, может быть, попробовать мезузу[11].
— Или предложить этому вампиру ветчину на завтрак?
— Ну, это подействует только на истово верующего вампира из иудеев. А как же тогда насчет мусульманских вампиров?
— Знаешь, — сказала Сюзанна. — Все это так сложно. Я, по-видимому, не стану отказываться от твоих услуг и призывать священника.
— Как приятно знать, что ты нужен.
— Конечно, нужен, — успокоила она его. — Ты мне очень нужен. Ты мне необходим. — Она вдруг поняла, что голос у нее задрожал и вместо шуточного тона в нем появилась чувственная нота. — Я не могу без тебя, я это поняла. — Она сама не ожидала от себя таких слов, не ожидал их и Макги, но она уже не могла остановиться, а могла только говорить и говорить и признаваться ему в том, что она чувствовала в эти последние два дня. — Я не могу без тебя, Джефф Макги. Если хочешь, я могу повторять это целый день без перерыва, пока не охрипну.
Он смотрел на нее во все глаза, и глаза эти были в этот момент так прекрасны, как никогда.
Она попробовала прочитать, что кроется за взглядом этих синих глаз, но не смогла понять.
Она ждала от него ответа и лихорадочно соображала, не сделала ли она какую-нибудь глупость. Не ошиблась ли она, не напридумывала ли Бог знает чего, чего на самом деле нет? Может быть, все его слова и жесты — это всего лишь врачебный прием. Если это так, то ближайшие мгновения будут самыми тяжелыми и неприятными в ее общении с окружающими. Какой будет позор!
Она уже начала было страшно жалеть о том, что она только что сказала, она хотела бы вернуть назад эти несколько минут.
В это мгновение он нагнулся и поцеловал ее.
Это был совсем не такой поцелуй, какими он жаловал ее в последние дни, — нет, это был поцелуй страсти. Он поцеловал ее прямо в губы, нежно, но сильно, умоляя и требуя ответа. Она ответила на его поцелуй с такой поспешностью и страстью, какой сама от себя не ожидала. На сей раз в ней ничего не осталось от недотроги, от «железной женщины». Она ни на секунду не задумалась о последствиях своего порыва, она отдалась ему всецело. Это совсем другое, такого у нее раньше никогда не было. Она растворилась в этом поцелуе, она забыла про все на свете. Это было не только соединение губ, это было соединение страстей. Макги взял ее лицо в свои руки, словно боясь, что она отпрянет от него. Он не мог допустить и мысли об этом.
Когда они отпустили друг друга и посмотрели глаза в глаза. Сюзанна увидела во взгляде Макги целую бурю переживаний — счастье, удивление, смущение.
Он тяжело дышал.
Она тоже чувствовала, что задыхается.
В какой-то момент ей показалось, что она увидела в его глазах что-то еще, что-то... мрачное. Ей на одно мгновение показалось также, что и страх мелькнул в его взгляде. Мелькнул и исчез, исчез, словно юркая летучая мышь.
Страх?
Прежде чем она успела сообразить, что это могло означать, еще до того, как она успела проверить, не ошиблась ли она, молчание было нарушено, и странный отблеск в глазах Макги улетучился.
— Для меня это было так неожиданно, — начал он. — Я даже...
— А я боялась, что ты меня не поймешь или...
— Нет. Нет. Я просто... не ожидал...
— ...и для меня тоже это было неожиданно...
— ...для нас обоих.
— Я думала, что правильно тебя поняла... Ну, в общем, я чувствовала, как ты ко мне относишься...
— ...а этот поцелуй положил конец всем сомнениям...
— Да! О Боже!
— Какой это был поцелуй! — воскликнул он.
— Удивительный!
Они снова слились в поцелуе, но на этот раз он длился недолго. Макги явно с обеспокоенностью поглядывал на дверь. Она не могла осуждать его. Он оставался врачом, а она — пациенткой, и продолжительным объятиям было не время и не место. Но как же ей хотелось обнять его, прижать к себе, обладать им и покориться ему. Придется ждать.
Она спросила:
— Ты давно?..
— Сам не знаю. Наверное, еще тогда, когда ты лежала без сознания.
— Неужели? И ты тогда влюбился в меня?..
— Ты была так прекрасна.
— Но ты же совсем не был знаком со мной.
— Значит, это нельзя было тогда назвать любовью. Но это было чувство. Я чувствовал...
— Как приятно слушать.
— А после того как ты пришла в сознание...
— Ты понял, что я неподражаема, и дело было сделано.
Он улыбнулся.
— Точно. И я еще обнаружил, что у тебя есть то, что миссис Бейкер называет «умением выкарабкиваться». А мне всегда нравились те, кто умеет это делать.
Они помолчали.
Она спросила:
— Разве бывает, что все происходит так быстро?
— Но так произошло.
— Нам надо очень о многом поговорить.
— О миллионе разных вещей, — улыбнулся он.
— О миллиарде, — поправила она его. — Я ведь почти ничего не знаю о твоей жизни.
— Прошлое его было покрыто мраком, — пошутил он.
— Нет, серьезно, я все-все хочу о тебе знать, — сказала она, не выпуская его рук. — Все-все. Но, мне кажется... здесь не самое лучшее место для этого...
— Да, здесь не поговоришь.
— Место, слегка не подходящее для того, чтобы возлюбленным поближе узнать друг друга.
— Придется пока изображать из себя врача и пациента. Я думаю, уже скоро, когда ты будешь лучше себя чувствовать, мы сможем найти более спокойное место...
— Пожалуй, ты прав, — согласилась она. Но как же ей хотелось, чтобы это время наступило сейчас, чтобы они могли позволить себе все, что только можно себе вообразить. — Но неужели мы будем играть в нашу игру на полном серьезе, неужели мы не сможем хоть капельку отойти от роли? Ты же сможешь хотя бы целовать меня в щеку? Ну хоть иногда?
Джефф улыбнулся и прикинулся, что всерьез думает над ее вопросом:
— Ну... вот... давай рассудим... насколько я помню, в клятве Гиппократа нет запрета для врачей целовать пациентов в щеку.
— Может быть, сейчас сразу и приступим?
Он поцеловал ее в щеку.
— А если серьезно, — продолжал он, — то самое главное для нас сейчас — сделать все для твоего быстрейшего выздоровления. Если все будет нормально, тогда мы сможем позволить себе и все остальное.
— Ого! У меня появился новый стимул поскорее встать на ноги.
— Я уверен, что дело быстро пойдет на лад, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Мы оба приложим к этому все усилия.
Посмотрев на него в это мгновение, Сюзанна вдруг поняла, откуда несколько минут назад у него был в глазах страх. Он не высказал сейчас никаких сомнений в успехе лечения, но его жгли сомнения — это читалось по глазам. Он, как и всякий разумный человек, не мог исключать и полного провала. Значит, он боялся, испытывал страх? Да. Он же имел на это право. Да, он испытывал страх от того, что связался с женщиной, которая в любую минуту может сорваться в истерику, с женщиной, у которой впереди вполне реально маячит сумасшедший дом.
— Не тревожься за меня, — попросила она.
— Постараюсь.
— Я же сильная.
— Я знаю.
— У меня хватит сил. Если ты немного поможешь мне. Он снова поцеловал ее в щеку.
Сюзанне вновь пришли в голову мысли о призраках. Она на самом деле хотела бы верить в существование потусторонних сил. Как просто было бы решать все проблемы! Призраки. Их же можно прогнать чтением молитв, орошением святой водой. Если веришь. Как стало бы ей легче жить, знай она, что причина ее кошмаров — во внешнем мире. Она знала, что так не бывает, но неистребимая вера в чудо продолжала жить в ней. Она почему-то верила, что призрак-Харш и его подручные призраки в какой-то момент окажутся реальностью, а сама она совершенно здоровой.
Прошло совсем немного времени, и чудо произошло. Или, во всяком случае, нечто, очень похожее на чудо.