Глава 2. Кожа и пульс.
Рё умел слушать. Он никогда не перебивал, глядел прямо в глаза, задавал вопросы, которые заставляли собеседника раскрываться. Мисако говорила о своей жизни, детстве, о том, что боится одиночества. Он улыбался, и она принимала его за сочувствие.
В мастерской пахло краской и маслом. Лампа отбрасывала жёлтый свет, который мягко падал на его лицо. Она писала портрет, но чем дольше смотрела, тем сильнее её сердце било тревогу.
— Почему ты всё время улыбаешься? — спросила она.
— Потому что, когда перестаёшь, мир становится честным. А честный мир страшен.
Когда картина была почти готова, он подошёл сзади и провёл рукой по её волосам.
— Тебе когда-нибудь снилось, что ты задыхаешься?
Она удивлённо повернулась.
— Нет…
— Значит, ты не знаешь, как сладко бывает отпустить.
Её тело упало на пол мягко, как подкошенный цветок. Рё аккуратно уложил её рядом с мольбертом. Лицо на картине было живым, а реальное уже стало маской.