chapter 23.
- Сукааа! Ублюдок! Мраааазь! Урою!
Хан ревел, вбивая кулаки в грушу, обрабатывая ее со всех сторон, а перед глазами яма, деревянный ящик, в который он сам положил Киару и прикрыл мягким пледом, а потом забил крышку и засыпал землей. Они стояли там втроем Он, Ангаахай и Мирэ. Никто не плакал. Никто, кроме него. Изнутри. Он был привязан к кошке, настолько сильно, что сейчас вместе с дикой яростью ощущал горечь утраты. Долгие годы она была рядом, и он... да, он ее любил.
Гости давно разъехались. А точнее, он на хер всех разогнал. Они бежали из его дома так, что пятки сверкали. В гневе Хан был страшен, он рушил все вокруг. Через час дом напоминал руины. Дед уехал самым последним, не преминув раздать свои указания и запреты.
- Не смей соглашаться на бой. Ты на виду! Ты больше не мальчик для битья под ставки. Ты - наследник империи-Чон, а не хуев гладиатор!
- Иди к черту, дед! Уходи! Пока я не сказал что-то, о чем мы оба пожалеем!
- Из-за чего? Из-за кошки? Купи себе еще с десяток! Тебя провоцируют, а ты ведешься!
- Уходи!
- Выйдешь на бой - забудь о наследстве!
- Имел я его в зад, твое наследство! Убирайся!
- Давайте, я проведу вас, - тихий голос Ангаахай прервал адски напряженное молчание.
- Не смей вмешиваться в разговор мужчин, девка!
Рявкнул на нее дед, а Хан сжал кулаки и двинулся в сторону старика.
- Все очень расстроены. Давайте, завтра или послезавтра вы приедете к нам, - она смотрела старику прямо в глаза, отгораживая его от Хана, - посидим за чашкой кофе и...
Старик дернул уголком рта, но напряжение начало спадать.
- Я не пью кофе!
- Чай. Я сварю вам чай из трав. Меня мама Хэин учила варить самые вкусные чаи. - повернулась к Чону. - Правда? Ведь мы можем встретиться завтра?
Хан смотрел на свою жену, на это хрупкое существо, посмевшее встать между ним и самим Тэуном Чоном, перед которым все падали ниц, посмела ему перечить, и при этом дед все еще продолжает вести беседу с ней, хотя и зол... а сам Хан ощущает, как тиски ярости уступают место отчаянной тоске и желанием уйти к Киаре и заняться ее телом.
- Можем...
Ответил и бросил взгляд на деда, который с прищуром и внимательно смотрел на Ангаахай. Потом повернулся к внуку.
- Научи ее молчать, пока ее не просили открыть рот!
Развернул коляску и быстро поехал к выходу. Но у самой двери не забыл громко сказать:
- Не смей драться с этой обезьяной!
Хан воткнул лопату в землю и, не глядя на дочь с женой, пошел в дом. Заперся в спортзале, разглядывая мини-копию Киары, сделанную из черного дерева и покрытую лаком. Когда-то он заказал ее у известного мастера. Оплатил его дорогу из Индии к себе домой. Она восседала у стены с его кубками и медалями, охраняла золото его достижений. В дверь зала робко постучали. Он знал кто это, но открывать не хотел. Не привык, чтоб кто-то разделял с ним его эмоции. Одному всегда комфортнее.
- Ты можешь там сидеть один, и я больше не стану тебя беспокоить. Но я здесь. За дверью и скорблю вместе с тобой.
Смотрел на статую, поглаживая ее кончиками пальцев, чувствуя дикое опустошение, какой-то каменный пресс, придавивший его грудь и мешающий дышать. Потом молотил грушу, выплескивая ярость, боль и досаду.
- Убью суку!
Три удара правой
- Загрызу блядь!
Три левой.
- Ты будешь молить о смерти, мраааазь!
Со всей дури бил кулаками в несчастную грушу, которая сорвалась с крепления и отлетела в сторону. Глухо ударилась о пол, и эхо разнеслось по пустому залу. Тяжело дыша, глотая камни вместо воздуха и согнувшись пополам, он стоял, опираясь о колени и понимая, что вызов примет. Он проломит череп этой твари, вывернет ей мозги и размажет по всему рингу, а также по мордам его фанатиков. Впервые Хан ощутил себя уязвимым. Ощутил, как у него нашли болевую точку и силой в нее воткнули гвоздь. Пока только гвоздь. Ничего, взамен он зальет все кровью. Достал сотовый и написал смс «Завтра. Давай время и место. И начинай молиться».
Потом подошел к двери и резко ее распахнул - она сидела у стены, обхватив колени тонкими руками. Едва увидела его, вскочила, крепко обняла, обвилась вокруг него, окутывая сладким ароматом, обволакивая его боль своим нежным и теплым пухом. И Хан вдруг подумал о том, что сам не знает, как мог жить без нее раньше.
Вдавил в себя, жадно вдыхая запах золота, рассыпанного по атласным плечам, ища утешения в ее ласке, в ее поцелуях.
- Я знаю, что ты будешь драться, - шепчет и целует его глаза, которые жжет, и, кажется, они высохли до дичайшей боли в склерах, - я хочу поехать с тобой. Не оставляй меня одну. Пожалуйста. Я хочу быть рядом.
* * * * *
Это странное ощущение появилось еще до боя. Какое-то кратковременное двоение в глазах. На мгновения, так, что, тряхнув головой, он снова был в полной боевой готовности.
- Ты в порядке?
Ук размял плечи Хана, потер затылок, сдавил бицепсы, постучал по ним, расслабляя.
- В полном порядке.
- Слабые стороны ты знаешь. К бою готовился?
- На хер мне к нему готовиться? Я его раздеру на части, расчленю!
- Ты помнишь, что нельзя недооценивать соперника?
- Он мне не соперник. Клоун, посмевший меня провоцировать! Я его поломаю!
Посмотрел на свое отражение в зеркале. Давно не выходил на ринг в этом состоянии дикого всплеска адреналина. И тут же снова слегка подвоилось собственное отражение. После травмы головы остались последствия. Врач говорил ему об этом, но кто, блядь, слушает этих эскулапов, готовых по любому поводу приписать инвалидность.
- Что такое? Двоится в глазах?
- Все он, бля, знает!
- Я обязан знать. Что с давлением?
- В норме!
- Ты отказался пройти проверки.
- И срать на них. Или ты во мне сомневаешься? Дай воды.
Тренер протянул бутылку минералки, но Хан отрицательно качнул головой.
- Там на столе... другая.
«Я сама воду для тебя набирала. Там мята и лимон... сделаешь глоток, и силы прибавятся».
Только мысли о ней этих сил и добавляли. Ему казалось, он вырастает до гигантских размеров и способен свернуть небоскребы. Открутил пробку и с наслаждением сделал несколько глотков, думая о том, что после боя он увезет ее, как и обещал, к океану. Её и Мирэ. Теперь у него на одну девочку меньше... и ни с одной из них он больше не готов расстаться.
* * * * *
Вышел на арену, выискивая глазами соперника, и, едва увидел, ощутил стремительный взлет адреналина. Кривляющийся ублюдок мяукал и сгибал пальцы, как поднятые кверху лапы. Это будет первое, что он ему переломает и вырвет - пальцы! Желание убивать зашкаливало и принимало сумасшедшие размеры. Он жаждал смерти твари, посмевшей прокрасться к нему в дом... но смерть слишком просто. Тварь должна рассказать, кто ему помогал. Без соучастников внутри дома провернуть такое было невозможно. Это был кто-то, кому он всецело доверял, кто-то близкий, кто-то стоящий рядом или у него за спиной. И он найдет предателя во что бы то ни стало.
Люди верезжали, улюлюкали, вскакивали с мест, отбивали ритм ногами. Иногда ему хотелось разодрать и парочку из них, а то и всех. Зрители. Неотъемлемая часть всеобщей мясорубки. Жадно желающие смотреть за чужой болью, подсчитывать кровоподтеки, сломанные кости и выпущенные кишки. Он хотел быть хладнокровным, но у него плохо получалось, жажда крови казалась неуправляемой. Как будто он лишился привычного контроля.
Мухаммад стоял напротив и играл бицепсами.
- Слышал, ты привел с собой белую курочку. Когда ты сдохнешь, я натяну ее на свой член, и мы помянем тебя. Я буду ее жарить. Тынь-тынь-тынь.
Соответствующие движения бедрами вперед и руками назад, а Хан стискивает челюсти, стараясь совладать с адской ослепляющей яростью. Бросил взгляд на ряд, в котором сидит Ангаахай, и на секунду сердце забилось чаще. Как она смотрит только на него во все глаза, подавшись вперед. Не улыбается. ее глаза расширены. И он видит - ей страшно. За него. Разве так можно притворяться. И ему впервые верится, что его... да, его любят. Не за что-то. А вопреки всему.
Вначале Хану казалось, что он не может сосредоточиться на бое из-за своей злости, пропустил несколько ударов и постарался взять себя в руки, отключить все мысли. Особенно о мертвой Киаре. Но у него не получалось. Во время короткого перерыва сделал еще несколько глотков воды, пытаясь набраться тех самых сил... думая только о ней. Подарить ей победу и забыть о ринге навсегда.
Но вместо сосредоточенности на лице и выпадах противника начало казаться, что перед ним не Мухаммад, а... его отец. Вначале лицо то появлялось, то исчезало, и Хан наносил сокрушительные удары противнику. А потом у Мухаммада появилось несколько лиц. Одно родного отца, одно отчима и третье лицо мертвой жены Хана. Все они смеялись над ним и держали в руках кинжалы. У них было сотни рук. Хан старался увернуться от каждой из них, бил в головы, но попадал всегда мимо, головы исчезали, и одна громко ржала над ним, а его ослепило болью, он шатался и летал по рингу, как резиновая кукла.
Взгляд на трибуны, поиск... и отчаянное понимание, что ее там нет. Нигде нет. Сокрушительный удар в голову, и он летит назад, падает навзничь на спину, широко открыв глаза, смотрит на прожекторы вверху. Слышит голоса, счет вслух, и лицо заливает кровью. С диким ревом встает и наощупь идет на врага, не важно, какое у него лицо и где оно. Похер. Главное найти, сдавить руками и раздробить... бешеный рев толпы. Все тело наливается какой-то сатанинской силой, и вот он уже сверху, с наслаждением прислушивается к дикому ору противника и мягкому треску кистей. Хан рвет и ломает. Что именно - не важно. Под ладонями жесткие курчавые волосы Мухаммада. Раздается сильный треск, и Хан воет на весь зал... еще хруст, и его безуспешно пытаются оттащить в сторону. А он ломает и... и понимает, что ломается вместе с этой мразью. И что лучше бы он там сдох.
Бешено вращая глазами, всматриваясь в четверящиеся лица, он ищет ее и ищет. Издалека слышит:
- Оторваны уши. Перебиты все пальцы, Сломан позвоночник. Уносите.
Его самого выводят куда-то, в дверь ломятся фанаты, кто-то орет о ставках и компенсации для покалеченного и полумертвого Мухаммада.
Его предали... ему что-то подсыпали в воду... Анализ уже готов. Это наркотик, он вызывает галлюцинации и слабость в мышцах. Но как? Кто? ОНА НЕ МОГЛА. Только не она. Не... Ангаахай. Она на такое не способна. А Хан держится за звенящую голову и смотрит в никуда, пока охранник дрожащим голосом докладывает о том, что Ангаахай сбежала из зала, пока шел бой. У нее были помощники.
- Кто?
- Пока не знаем, но уехала она на машине, явно ожидающей у входа.
«Я сама воду для тебя набирала. Там мята и лимон... сделаешь глоток, и силы прибавятся».
- Её уже ищут, прочесывают каждый квадратный метр. Найдут и привезут к вам.
- Не надо.... Найдите и закопайте ее живьем.
- Где?
- Насрать где.
И вырубился от адской боли в голове.