Сердцеед

    «25 января примерно в 5 часов вечера совершенно убийство Ларисы ***, известной актрисы, в её личном коттедже. Соседи услышали крик и вызвали полицию, наряд прибыл быстро, однако убийцу они не застали. Экспертная служба не обнаружила никаких следов. У тела убитой повреждена грудная клетка. По неаккуратным разрезам видно, что убийцу спугнули. Ни следов от ботинок, ни отпечатков пальцев…» — юный детектив, не стесняясь за рулём читать с экрана телефона доклад от своего коллеги из участка, ранним утром ехал на место преступления в небольшой коттеджный посёлок. Он игриво улыбался, ведь уже сам успел нарыть материал. Его подозрения пали на бывшего мужа убитой, которого она до этого крепко опозорила перед прессой.

    А письмо тем временем продолжало пестрить фактами: «…Дом хорошо сохранился с прошлого века, им давно никто не владел, так что у нее не возникло конфликта с выкупом коттеджа у товарищества. В ходе опроса выяснилось, что ссор с соседями тоже не было…»

     — Да-да, всё это известно. Она планировала реставрацию, но тут это несчастье, — он саркастичным тоном отметил, что всего за пару часов нашел множество деталей и что таким докладом его уже не удивить.

   «Оливер, выезжай на место незамедлительно, дело сенсационное: она была человеком публичным, расследование требуют в экстренном порядке. Наша группа там недалеко шарит по лесам. Убийца не успел бы далеко скрыться. Но результат не гарантирован. Найди хоть какую-нибудь зацепку, ибо мы пока бессильны».

    — Обожаю этот слезливый тон, — он отшвырнул телефон на соседнее сиденье, где лежала папка с прочими бумагами, и на выдохе кинул взгляд в окно. Стекло местами запотело. Через него можно было бы видеть нетронутый шагами снег на полях, что раскинулись по обе стороны от дороги, однако ещё даже не начало светать. Как и советовали в письме, он выехал настолько быстро, насколько мог, чтобы попасть на свеженькое. Задумчивость мужчины прервал звук смс. Он нехотя потянулся к телефону и увидел сообщение от контакта с именем «56»: «Вчера был прекрасный вечер. Куда ты так быстро убежал? Я у тебя точно единственная?»

   Он громко расхохотался и, не переставая следить за дорогой, кинул ответ: «Разумеется».

    — Если не считать остальных 55.

  Нужный дом величественно возвышался над другими на высоком холме: поэтому трудно представить, насколько громко кричала бедняжка, раз её услышали соседи. Оливер беспардонно припарковался прямо под окнами, едва не задев старую яблоню. Прошагав по хрустящему белому покрову, он остановился около порога, где на двери ярко красовалась жёлто-чёрная ограждающая лента. Он, светя фонариком мобильника, нашел на стене рычажок, благодаря которому всё вскоре залилось бледным светом от лампочек. Освещение дома казалось ему отвратительным и неестественным.

    — Ой, а наследили-то, наследили! — весь ковёр при входе был безобразно заляпан следами от ботинок, − то же мне, экспертная служба.

    Первым делом недовольный и ворчащий мужчина направился к месту, где до этого лежало тело. Скрипящий от старости порожек поприветствовал его своим долгим неприятным хрипом. Внутренняя отделка дома оставляла желать лучшего. Вся мебель чудилась прогнившей насквозь, так как каждый деревянный шкафчик разил черными пятнами. Таков закон времени: ему подвластно всё. Перейдя из террасы в гостиную, он обнаружил обведенный мелом на деревянном полу силуэт трупа. Багровые пятна впитались в доски, а в комнате стоял запах гнилья и сырости.

   — Почему такая вонь? За такой маленький срок тело бы не успело разложиться, — Оливер принялся прокручивать в голове ситуации, при этом тщательно вглядываясь в каждый изгиб мела. Общий вид словно гипнотизировал его, пока из открытой им двери не дунул сквозняк: от него и покачнулась верхняя открытая дверца стеллажа. Он вздрогнул от неожиданности и обратил внимание на ту полку, — Стеллаж не она завозила, слишком он уж плохо выглядит, стоит здесь бог знает сколько, — детектив оценивающе провёл рукой по стенке, — И что только такая дамочка смогла найти в такой рухляти? Понимаю, внешне выглядит величественно, под стать её популярности, но изнутри…Проще новый дом построить. Мерзость.

    Мужчина прошелся вдоль комнаты: под ногами затрещали доски, и блеклый свет мгновенно подмигнул. На другом конце помещения перед ним предстала закрытая дверь, очевидно, ведущая на кухню. Неведомая сила сознания молила его не то что не открывать, но даже не прикасаться к наполовину ржавой ручке. Но такова его работа. Он просто обязан «вылизать» место преступления, пока не найдет зацепки, иначе это заденет его профессиональную гордость.

    Шершавая ручка легла в ладонь, несмазанные столько времени петли издали кряхтящий звук, в нос сразу ударил запах. Слегка отворенная дверь больше не поддавалась, словно что-то за ней мешало её открытию. Детектив плечом пытался вытолкнуть её, но конструкция стояла намертво.

   — Взрослый мужик дверь пропихнуть не может?! Эксперты же туда точно заходили.

    С долью ярости он, разогнавшись, врезался крепким ударом. Несчастная дверь, резко распахнувшись, стукнулась о стену кухни, а Оливер по инерции влетел в помещение и с громким стуком приложился лбом о подоконник. Писк заполнил голову, проступила кровь. Тошнотворная вонь, которой разила комната, подействовала на него как нашатырь. Он вскочил и начал двигать уже побежденной им дверью, та открывалась и закрывалась легко, будто ей никогда ничего и не мешало. Общая ситуация заставила его нервно сглотнуть вставший в горле ком. И именно в этот момент проступила рвота. Мужчина рывком подбежал к раковине.

     — Что у неё здесь стухло?! — однако холодильник оказался пуст.

   Смесь раздражения и необъяснимого страха въелась в его мысли и погрузила тело в объятия дрожи. Равно хищному зверю, подгоняемому к охотничьей ловушке, детектив отворял все ящики подряд в поисках ненавистного гнилья. Все они не выдерживали такого напора и зачастую просто падали, заставляя старый пол вновь издавать свои хриплые стоны. Тяжело дыша и вытирая со лба алый яд, он, наконец, смотрел на причину запаха. Еле сдерживаемый смешок скользнул в воздухе.

    — Дохлая птица. Глупость какая, — она была буквально вывернута наизнанку, когда он нашел её в щели между ящиками, — местные коты, наверное, побаловались, а я тут истерики устраиваю, — облегчение прошлось по его позвоночнику и расслабило напряженные мышцы. Но только лишь мышцы, потому что в голове шла тяжелая борьба с непониманием происходящего: ведь, что происходило с этой проклятой дверью, вернее, что её держало тогда, мужчина объяснить не мог.

     — Итак, на фото от следственной группы было видно, что на этом столе была чашка, как сказали потом в отчёте, с ещё не остывшим чаем, — память его не подвела: на синенькой скатерти выделялось кольцо от кружки, — это значит, она спокойно себе попивала чаёк незадолго до смерти, но что-то заставило её пойти в гостиную, именно пойти самой, ведь следов что её тащили нет, — он прикоснулся к месту, где до этого стоял сосуд с напитком, и напряженно закрыл глаза в раздумьях, — Рассматривать версию с грабителем (как делает это сейчас следствие), который проник в дом ради легкой наживы, думая, что тут никого нет, а потом наткнулся на дамочку и замёл следы, я не буду. Слишком глупо; какой осёл полезет в старый дом, где горит свет хотя бы на кухне? Может, она как раз ждала гостя?

    Клубок размышлений был запущен. Оливер старался погрузиться в это полностью и даже войти в азарт, чтобы преодолеть, как бы он ни хотел это скрыть, боязнь.

   — Здесь должен иметься ещё коридор, совмещенный с проходом в спальню и лестницей на второй этаж, их осматривать нет смысла: основное действие проходило от кухни до гостиной, — как грифы над мертвой плотью, он снова кружился над линиями мела.

    Внезапно раздался длительный треск, а затем и звуки бьющего тока. С оглушительным щелчком во всём доме погас свет. Пара лампочек на мгновения заискрилась, словно в попытке сопротивляться этому. Детектив застыл на месте, прекратив свои рассуждения вслух. Пару минут он не двигался вовсе и соблюдал полную тишину, сквозь которую были слышны учащенные удары его сердца.

   — Твою мать… — проговорил он шёпотом, — здесь и так стрёмно, так ещё и проводка, похоже, перегорела.

    Мужчина нащупал в кармане телефон. Его экран, как спасательный круг для утопающего, предоставил время.

    — Начало пятого утра, рассвет скоро. Покопаюсь пока с фонариком.

     Он не хотел признавать своего страха и отсидеться в машине. Это было бы слишком позорно, да и так было бы что рассказать потом знакомым и прочим девушкам, как он, бесстрашный и благородный, в потемках продолжал искать улики в весьма пугающем месте. Если бы не было этой удушающей тьмы в доме, то можно было бы видеть сияющую улыбку Оливера от этой мысли, но сейчас её скрывала мгла.

    — Кажется, это тот коридор,—  фонарь озарил узкий дверной проём.

    По его же словам, ему не нужно было осматривать остальную часть помещений, но от одной мысли, что он до утра останется стоять на месте, его кровь застывала в жилах. Он принял решение таким образом отвлечь себя, тем более, если этот коридор находился подальше от устрашающей кухни. Теперь полный осмотр дома казался ему нелишним.

    Первым делом свет упал на деревянную лестницу вверх и только потом уже на окно рядом с ней.

   — Я не буду смотреть в окно, я не буду смотреть в окно, не буду, — по непонятным причинам его пугало то, что могло сейчас находиться снаружи. Мурашки замаршировали по его спине, но по-дурацки противоречиво, следуя резкому импульсу, его голова скосилась в сторону окна. Прямо под деревом стоял огромный массивный силуэт. Это было похоже на всепоглощающее чёрное пятно, которое угрожало всем своим присутствием. Шумно выдохнув грудью, Оливер молниеносно направил телефон на потенциальную опасность, — Тьфу ты черт! Это моя машина! Сам же поставил её почти под окнами. Как маленький, ей богу.

    Детектив прошарил рукой каждую стену коридора в надежде что-то да зацепить, но никаких улик и никаких следов. Однако одна из стен удивила его своим состоянием: часть её была наполовину разобрана. Он, не стыдясь, принялся дальше отрывать внутреннюю отделку, видимо, ища что-то необычное внутри стены. Шанс невелик, но как огромен соблазн. Оторвав очередную доску и осветив это место, он заметил торчащий кусок потрепанной веревки, и как назло его тут же стал снова преследовать запах гнили. Игнорируя позывы опять извергнуть свой ужин, Оливер сильно дернул за веревку, и, о боги, лучше бы он этого не делал…

     Где-то с потолка, где местами тоже отсутствовала отделка, через огромное расстояние между двумя стойкими бревнами скользнуло что-то частично пушистое, а затем с разгону врезалось мужчине прямо в лицо. Судорожно отпихивая от себя непонятное, герой печальных событий отпрянул в всепоглощающей панике. На веревке было подвешено тело мертвого кота. Его маленькое тельце было неаккуратно разорвано и лишено внутреннего составляющего. Видимо, дерганье другого конца петли спровоцировало обрушение этого «тайника», который сейчас продолжал покачиваться и демонстрировать слипшуюся в крови шерсть.

    — Птица, кот… Да Лариса *** была живодеркой в таком случае. Не откопал улики, так откопал сенсацию, — только он закончил, как под тяжестью своего веса бывший четверолапый грузным ошмётком плюхнулся на пол, — Господи, ладно ещё просто убить, но выпотрошить…

   Он долго приходил себя. Да, Оливер видел и испытывал многое, но столько страха, как за одну эту ночь, он не ощущал за всю свою прошедшую жизнь, вместе взятую. Голова стала тяжелой, хотелось почувствовать наконец внутреннее спокойствие.

    — Пока в машину, хватит, − шагнул было уже в сторону выхода, — спальня…Самое личное помещение в доме. В темноте с фонариком непредусмотрительно, конечно, но я должен найти хоть что-то, — мужчина осветил проход из коридора в покои, и напряженно выдохнул, — Иногда мне кажется, что они у меня железные.

     Небольшая уютная спальня с неаккуратно застеленной кроватью и рядом типичных темно-коричневых шкафов встретила его с большой радостью. Перерыв все тумбочки, он не обнаружил ничего весомого, кроме баночек с кремом, пижам и прочих личных вещей. Все до единого шкафы уже давно потрескались, и старый дубовый лак, как грибной дождик, сыпался на пыльный ковёр. Пустые полки падали от каждого прикосновения: жуки-точильщики уже много десятилетий съедают здесь все подпорки. Оливер заметно торопился. Он не уйдет, пока не изучит досконально, но оставаться здесь без света с одним телефоном ему не хотелось. Он наспех выворачивал пододеяльники одной рукой и жадно вцеплялся взглядом в каждую новую вещь.

   — Ничего. Никаких записок, личных дневников. Никаких следов присутствия еще одного человека, — под полом что-то брякнуло, когда он наступил, — доска отошла, наверное.

     Проклиная свою любопытность, мужчина отодвинул ковёр и закашлялся от пыли, что поднялась густым облаком. Движением руки он подергал доску, и та податливо зашаталась. Детектив на секунды поёжился:

   — Если там очередной труп…

   Доска поднята. Внизу, на черновом полу, лежала вещь, похожая скорее на шкатулку, чем на труп. Оливера это приятно удивило. Шкатулка не выглядела дорого, скорее старинно: черная с серыми вставками. В ней могло быть всё, что угодно. В том числе и улики.

    — Верно, следствие ищет либо на самом месте преступления (то есть в гостиной), либо за пределами дома, ибо преступники обычно стараются выкинуть следы как можно подальше. Какой остолоп станет искать здесь? Как удобно.

    Но содержимое, судя по всему, должно было остаться загадкой. Эта небольшая коробочка оказалась запечатанной: серебряная замочная скважина надежно хранила манящую тайну. Только проблема ли это для находчивого детектива? Его задача лезть туда, куда даже эксперты не лезут, и находить то, что, казалось бы, намеренно уже похоронено. Одной рукой подсвечивая, а другой ловко манипулируя верной скрепкой, Оливер уже и не помнил в порыве интереса, что там до этого его напугало. На лице проступила ухмылка, глаза горели. Крышка открылась и тут же сошла с петель. Внутри находилась старая и отсыревшая тетрадка, похожая на кусок ткани. Только он взялся за край обложки, как этот кусок остался у него между пальцев.

    — Сколько ей лет? — действуя как можно осторожней, мужчина отвернул рандомную страницу, — «22 мая 1920 года. Великолепный же сегодня день. Ближе к обеду хотелось бы сходить на рынок и приобрести сервиз. Цвета ночного неба выглядит некомпетентно для гостей, но он нравится мне до безумия…». Дневник? 20-го года? — он, еле касаясь, продолжал переворачивать листы, — 23 мая, 24…, — Оливер перелистнул сразу на последнюю запись и, затаив дыхание, читал про себя текст:

    «4 сентября 1920 года. Это случилось. Она разбила мне сердце. Всё, чего я хочу − заполнить пустоту внутри себя».

     — Любовные сопли? Что ж, дальше страницы чисты. К делу о Ларисе*** это не относится. Сомневаюсь, что это даже имеет историческую ценность.

    Со стороны гостиной послышался галоп. Что-то, звонко стукаясь о пол, передвигалось перебежками. Детектив от шока уронил тетрадь. Всё затихло. А затем раздалось снова. Частые удары по деревянным доскам были быстрее, чем стук пальцами по столу очень нервного человека. На дрожащих ногах он выглянул в коридор, светя в нужную сторону. Что-то в гостиной звучно повалилось. Оливер думал про себя:

    «Выключи фонарь, идиот. Это убийца пришел заметать за собой. Нужен эффект неожиданности» − да, он выключил телефон, да, с горем пополам убедил себя, что это ходит именно человек, но с места не сдвинулся; так и остался стоять в коридоре, смотря в темноте туда, откуда доносились звуки. Галоп становился ближе и вот силуэт застыл в проёме на входе в коридор. В горле детектива пересохло. Он успел понять, что это какая-то собака, раз силуэт такой низкий и стоит на четвереньках. За окном грянул грохот. Машина залилась залпом сигнализации. Свет от фар очень удачно осветил то, что на самом деле стояло перед ним.

     Оно и правда стояло на четвереньках, но с вывернутыми обратно локтями и коленями. Было трудно осознать, что находится на месте спины: спина или всё же брюхо. Лицо было закрыто чёрными и сальными волосами. Если бы не перевернутая и не переломанная поза, это было бы похоже на женщину. На выпирающих вывернутых суставах оно понеслось на ошарашенного Оливера, издавая те самые противные стуки об пол.

    Крик застрял в горле, ноги подкосились. Перебрав весь известный мат, он рванул на лестницу. В истинном ужасе он не шел по ней, а карабкался руками и ногами. Для этой твари лестница не проблема, оно всё так же галопом поднималось за ним, костями вдаряясь прямо в ступени. В перемешку с истеричными воплями мужчина брыкался ногами. Он уже и не помнил, как быстро забежал в комнату на втором этаже и закрыл дверь. Ладони дрожали. Оливер накидал все стулья и тумбочки прямо под дверь и сел, облокотившись спиной о правую стену. Он часто дышал, ему было плохо. Но звуков вне комнаты больше не было слышно.

    — П…почему не светает? — шептал он себе под нос, как вдруг в кармане завибрировало; звонил тот самый коллега из участка.

   — Ты там на месте? — в ответ тот пытался кричать о помощи, молить о подмоге, но, видимо, шок настолько ударил в голову, что, вместо слов, вышел лишь набор тихих и несвязных букв, — Я тебя не понял. Прекращай давай дурачиться. Я тут планировку дома откопал каким-то чудом. На втором этаже с правой стороны какая-то пустота, чердак, наверное, посмотри, а-то наши и не заметили, наверно. Там будто прямо за стеной, вход только из комнаты, получается.

     Он медленно опустил трубку. За спиной в стене раздался стук.

    Тело сковало судорогой, когда всё там же за стеной зазвучали грузные шаги. Дверь старого шкафа распахнулась. Оттуда вылилась тьма и заполонила половину комнаты. Она плотным занавесом приближалась к детективу. Он не знал, чего ожидать, откуда ожидать. Все внутренности его опустились, ужас щекоткой распространился по телу. Ощущение неизвестности мучило и медленно распаляло воображение. Темень сделала свой скачок, схватив его за ладыжку, и протащила через шкаф во внутрь.

    Оливер задыхался и цеплялся за всё вокруг. Он не знал, откуда шел свет, но с его помощью видел сердца, гнилые, людей и животных. Они лежали аккуратными рядами позади от звериных тушек. Перед ним нависло «это». На груди его сплошная дыра, пробитая насквозь. Мужчина не видит его лица, но понимает, почему никто не нашел следов, ведь оно не касается земли, а парит в воздухе. Огромная грузная ладонь с острыми когтями потянулась к грудной клетке Оливера, чтобы обрести потерянное и желанное…

   С протяжным воем он вскакивает с кровати весь вспотевший и напуганный.

   — Сон. Я дома. Всё в порядке.

  На тумбочке пискливо зазвонил телефон. Нехотя он всё же взял трубку.

   — Оливер? Тут дело неотложной важности, я тебе уже отчет на почту кинул. Убили Ларису ***…

  Он не дослушал и дрожащим пальцем скинул входящий.

 Справа за стеной раздался стук.

     "Тук-тук. Я слышу, как бьется твое сердечко".