Глава 27
— Опера? — Дженни нахмурилась. — Серьезно?
Выходной получился на диво плодотворным. Раум с утра уехал, и ничто не мешало сесть, наконец, за учебники и подтянуть хвосты. После пяти часов общей начертательной артефакторики слегка ломило виски, но результат – семь страниц нумерологических выкладок с привязкой к рунам – вселял приятное чувство гордости. Можно сказать, что зачет по самому мозголомному после теормага предмету у нее в кармане.
И вот как раз в тот момент, когда Дженни раздумывала чем заняться дальше, выбирая между общими принципами управления магическими потоками и отечественной историей, в ее комнату вломился демон со словами: "Собирайся, детка. Мы едем в оперу!"
— Я серьезен, как сотрудник похоронного бюро, — Раум широко ухмыльнулся и выложил на стол два картонных прямоугольника с золотым тиснением. — "Роли леди Рейвен" – главная премьера сезона.
— Ты не заболел? — с притворной заботой поинтересовалась Дженни.
Нет, она бы не удивилась, будь это мюзикл. Или казино. Огненное шоу, экстремальная поездка на водном змее... Раум умел и любил развлекаться. Но опера? Не он ли совсем недавно ехидно обмолвился, что от завываний солистов театра "Ла Скатто" даже у демона начинается изжога, а классическая музыка – лучшее снотворное?
— Детка, нельзя быть такой культурно ограниченной, — в его глазах заплясали лукавые искорки. — Искусство не заканчивается дешевыми драмами, которые снимает "Ди Форкалонен Синема Пикчерз". Пришло время отринуть примитивные мещанские развлечения и припасть к живительному истоку вечной классики.
Да, Раум сегодня, определенно, был в ударе. Давно Дженни не видела его в таком хорошем настроении.
— Ну, раз пришло, значит, будем, — покладисто согласилась она, заинтригованная его поведением. — В чем там припадать к классике полагается?
Логика подсказывала, что на столь утонченных развлечениях и дресс-код должен быть соответствующим.
Демон воздел палец к небесам.
— Правильный вопрос, Дженни-умняшка. Внизу тебя ждет стилист и несколько платьев. Поторопись, у вас всего два часа.
"Потратить два часа жизни на одежду и прическу. Нет, ну вот делать мне больше нечего", — ворчала Дженни себе под нос, спускаясь по лестнице.
По правде говоря, она бы с куда большим удовольствием влезла в любимое платье – синее в крупный белый горох – и отправилась с Раумом на экскурсию по синема-студии. Между прочим, он уже неделю обещал ее сводить! Или в маленький бар на окраине Файервей-авеню, где немолодой смуглый блюзмен хриплым чарующе-низким голосом пел песни о несчастной любви. Пел так, что хотелось плакать, сердце в груди трепетало от пронзительной нежности и сладкой тоски, а за спиной словно раскрывались крылья.
Ладно, босс сказал "опера" – значит, опера. Интересно же, что он задумал.
Два часа спустя Дженни стояла перед зеркалом и разглядывала отраженную в зеркальной поверхности смутно знакомую изысканную леди. Платье из атласа – нежно-персикового с золотистым отливом – сверху облегало ее тело, как вторая кожа, а юбка от колена расширялась наподобие рыбьего хвоста. Высокие – выше локтя – шелковые перчатки надежно скрывали клейма изгоя, а всегда непослушные и спутанные кудряшки лежали безупречными гладкими волнами – волосок к волоску. Умелый макияж подчеркивал выразительность глаз, свежесть кожи. Довершал образ роскошной штучки из высшего общества гарнитур из черных бриллиантов в обрамлении золота. Никакой имитации – Раум ди Форкалонен не любит подделки. Только настоящие камни.
Леди поглядывала на Дженни с изрядным скепсисом. "Надеешься, что кого-нибудь обманет этот маскарад?" — говорил ее взгляд.
Дженни фыркнула и показала отражению язык. Маскарады для того и придуманы, чтобы можно было подурачиться, изображая кого-то, кем не являешься.
— Детка... — демон осекся и замер в дверях, рассматривая девушку. — Выглядишь великолепно, — его голос слегка охрип, а скользящий по ее фигуре жадный взгляд лучше любых слов рассказ Дженни, что результат стоил потерянных двух часов жизни.
Надо отдать ему должное – сам Раум в смокинге смотрелся просто потрясающе. Разве что волосы слишком зализаны. Сразу захотелось растрепать их.
— Правда? — кокетливо спросила она, делая вид, что поправляет выбившийся локон.
— Правда, Дженни-красотка, — он подошел и положил руки ей на талию, притягивая девушку к себе. Дыхание на мгновение перехватило, сердце забилось суматошно и часто, а по телу побежали колючие искорки возбуждения. — Но отпускать тебя в таком виде в оперу нельзя, — пробормотал он, почти касаясь губами ее губ.
— Почему?
— Никто и не посмотрит на сцену. Весь зал будет пялиться в нашу ложу, Дженни-не-отвести-глаз.
— Тогда, — она хитро улыбнулась. — Иди один. А я останусь украшать твой особняк.
— Хороший план, — демон притворно вздохнул. — Но мне без тебя будет слишком скучно. Так что пусть смотрят и завидуют.
— Сначала опера, теперь комплименты? Нет, Раум, ты точно заболел.
— Обижаешь, детка. Разве я похож на того, кто станет говорить девушке комплименты? — притворно возмутился демон и собрался было поцеловать ее, но Дженни отстранилась.
- Сотрешь помаду.
- Сотру, - весело согласился он. И все-таки поцеловал - глубоко и жадно. Так, что голова закружилась. Дженни в ответ обвила его шею и все же запустила пальцы в прическу. Маленькая месть за помаду.
— Теперь ты тоже накрашен, — хихикнула она, куснув его за губу напоследок.
— Я это переживу, — он удерживал Дженни в объятиях, и смотрел на нее все тем же жадным взглядом. Взглядом, под которым совершенно не хотелось никуда ехать.
— Может ну ее – это оперу? — неуверенно предложила она.
На его лице отразилась минутная борьба, а потом демон криво ухмыльнулся и выпустил девушку из рук.
— Как можно, Дженни-плебейский-вкус? Разве ты не жаждешь приобщиться к истинному искусству?
— Не особо, — проворчала она, отворачиваясь к зеркалу, чтобы поправить макияж.
— А придется.
***
Оказалось, что опера – это даже хуже, чем Дженни представляла. Во-первых, исполнение было на атолийском. Во-вторых, от непривычной манеры пения и слишком пафосной музыки у девушки разболелась голова. Сидящие в соседних ложах аристократы бросали на них с Раумом любопытные взгляды сквозь лорнеты, и это внимание было неприятным. Слышать чужие разговоры Дженни не могла, но догадаться об их содержании не составляло труда.
Актеры в громоздких костюмах казались нелепыми, вымученно-театральными. Да еще и Раум...
Демон скучал, и чтобы развлечься нашептывал своей спутнице на ухо циничные пояснения по поводу происходящего на сцене – пошлые и безумно смешные. Так что насладиться исполнением не удалось – все силы уходили на борьбу со смехом.
— Ну как тебе высокое искусство? — спросил он, когда сцена бала завершилась на самой драматичной ноте и занавес опустился, знаменуя окончание первого акта. — Получилось воспарить к горним высям на крыльях восторга?
— Ужасно! Это самый бессмысленный час в моей жизни.
— Крепись, впереди еще два, — пообещал с улыбкой демон. — Но я постараюсь скрасить их для тебя, по-возможности объясняя происходящее.
— Вот как раз о твоей работе суфлера я хотела бы поговорить, — Дженни сложила руки на груди и нахмурилась.
— О, не стоит благодарности, детка.
— Не стоит, — согласилась она. — Поэтому не соизволил бы ты помолчать в следующем акте?
— Как можно? — Раум широко распахнул глаза и уставился на нее с обманчиво-невинным изумлением. — Ведь если я не буду переводить, ты ничего не поймешь.
— Я читала программку.
— Она не передает всех нюансов.
— Раум, зачем мы здесь? — строго спросила девушка.
— Приобщаемся к прекрасному. Я прямо чувствую, как с каждой секундой пребывания здесь становлюсь утонченней и духовней. Кузен Армеллин мог бы мной гордится.
— Не держи меня за дуру! — она разозлилась. — Ты не любишь это даже больше, чем я.
Клан ди Форкалонен занимался производством и тиражированием современного, массового искусства. Того самого, о котором маститые критики привыкли говорить, фыркая через губу. И, насколько Дженни успела изучить Раума, наследник медийной империи вполне разделял массовые вкусы, не упуская случая ехидно пройтись по всяким снобствующим эстетам.
— От тебя ничего не скрыть детка, — он поднялся. — Пойдем, прогуляемся. В перерывах не принято сидеть в ложах.
Дженни покачала головой.
— Я не пойду.
Ей не хотелось знакомиться с другими богатеями, отвечать на неудобные вопросы кто она и почему сопровождает Раума, ловить осуждающие взгляды и шепотки. А даже если осуждения не будет – она все равно из другого мира. И никогда пропасть, разделяющая ее и Раума ди Форкалонена, не ощущалась так болезненно и явно, как здесь – среди золота и хрусталя, в окружении изысканных женщин в дорогих платьях и ухоженных мужчин в смокингах.
Он нахмурился.
— Не отлынивай! Ты серьезно думаешь, что в оперу ходят ради этих, — пренебрежительный кивок в сторону сцены, — завываний? Все самое интересное происходит в антракте.
— Пусть оно происходит без меня.
Обычно сюрпризы Раума ей нравились. Но не этот. Дженни с ходу могла бы придумать десяток куда более приятных способов провести вечер выходного дня. Например, посидеть над учебником теормага.
— Пожалуйста, детка.
Что-то в его голосе заставило Дженни присмотреться в демону внимательнее. Раум не шутил. Для него действительно было важно, чтобы она сопровождала его сейчас. Почему? Что он задумал?
И почему нельзя все рассказать прямо, как есть? Зачем играть в конспиратора?
— Ладно, — Дженни вложила ладонь в протянутую руку.