Осиное Гнездо

Пролог

То было лето 1999 года. Погода тогда была на редкость знойной: ветер в ту пору фактически не дул, а жара была невыносимой. К тому же, жили мы в Сибири; местность там болотистая, а для комаров это идеальные условия для размножения. Но несмотря на все выше перечисленные минусы, меня и моего старшего брата они мало заботили. Мы были детьми (мне было двенадцать лет, а ему четырнадцать) и просто обожали гулять на улице. Нам было всё равно на комаров или зной, лишь бы не находиться дома.

Тогда мы всей семьёй жили в небольшой деревне, где каждый друг друга знал, поэтому я и Даня ходили буквально куда хотели, с каждым днём узнавая, что – то новое об окружающем нас мире. Дома мы не любили сидеть по двум причинам: во – первых, там было скучно, во – вторых, наши родители часто ругались. Причём иногда их ссоры могли длится часа два или три, и даже после их окончания, в доме оставалась какая – то неприятная атмосфера. В те дни мы с братом старались уходить из дома как можно раньше, а возвращаться как можно позже. И так день за днём.

В один из таких дней я и Даня гуляли возле леса. Чем мы тогда конкретно занимались я уже не помню, помню только то, что было легко и весело. Мы играли на небольшой поляне. Так как эта местность не была заселена людьми, трава там росла намного выше и быстрее, чем в селениях. Она приятно щекотала ноги до колен, а звук её шелеста был очень приятен слуху. Если остановиться и прислушаться к этому окружению, то можно услышать редкое стрекотание кузнечиков или взмах крыльев бабочки. Всё живёт, куда – то движется и преображается. Без остановки. И так день за днём.

Но это мы говорим всего – лишь об одной поляне. Сколько же тогда всего происходит в лесу, что находится рядом? Мне страсть как было интересно узнать, и Дане тоже. Но страх того, что мы можем заблудиться и нас никогда больше не найдут, был сильнее любопытства. По крайней мере для меня. Наверное, я была очень впечатлительной, оттого и трусливой, поэтому довольствовалась малым, никогда не покидая пределов поляны (по заветам моей матери, конечно же). Пока я отдыхала от очередной игры, прислушиваясь к звукам природы лёжа на траве, Даня подошёл ко мне и начал меня расталкивать.

― Эй, Яна!

― Ну, чего тебе?

― У меня тут одна идея появилась, куда бы мы ещё могли сходить.

― И куда же?

― Вон туда, ― он указал пальцем в сторону леса.

― По – моему, это ― плохая идея.

― С чего ты это взяла?

― Мама же говорила нам туда не ходить, вдруг мы там потеряемся?

― Не потеряемся, – он встал на ноги и принялся отряхиваться от травы. – Я же хорошо дорогу запоминаю, так что не бойся.

― Ничего я не боюсь! – воскликнула я, поднимаясь вслед за ним.

― Конечно же, трусишка.

― Я не трусишка!

Прозвище «трусишка» меня всегда немного задевало. Возможно, из – за того, что так оно и было.

Мы шли по узкой тропинке, направляясь в сторону леса. Время близилось к вечеру, и солнце уже готовилось зайти за горизонт, окрашивая небо в нежно – розовые тона. Пока мы шли, я заметила странную вещь: чем ближе мы подходили к лесу, тем тише становилось вокруг. Не было слышно ни жужжания насекомых, ни даже шелеста травы, будто бы в этом месте нет никакой жизни – оно мертво. Образовавшаяся тишина только сильнее угнетала, давила. На секунду мне показалось, что я шагаю в вакууме, и всё, что там есть – это абсолютное «ничто». Но каким – то образом, мне удаётся передвигаться в этом самом «ничто». Странное чувство – его так просто не описать словами. Наверное, чтобы понять это в полной мере, надо самому пережить подобное.

Как бы то ни было, это чувство вскоре отступило. К этому моменту мы уже подошли к лесу вплотную. Вот она – граница между живым и мёртвым, точка невозврата. Мне стало страшно; колени мелко задрожали, на лбу и шее выступил пот, а зубы начали стучать друг об друга. «Может, я ещё могу отказаться?» ― подумала я и уж было хотела сказать об этом брату. Но не успела я открыть рот, как он взял меня за руку, крепко сжав её, и сказал: «Яна, не бойся, я тебя в обиду не дам!» ― он серьёзно посмотрел на меня своими большими карими глазами. В них так и читалась уверенность. Было видно, что Даня ответственно относится к недавно произнесённым словам. И я ему поверила, поверила в то, что старший брат защитит меня от любой напасти.

Собравшись с духом, мы сделали шаг вперёд. Я сильнее прижалась к Дане и зажмурила глаза, простояв так несколько секунд.

― Да, открывай ты глаза уже! Нет здесь ничего страшного!

― Правда?

― Правда.

Я сделала как он мне сказал. И действительно, ничего страшного там не было – лес как лес. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что пейзажи там были воистину живописны; высокие, статные деревья, освещаемые тёплыми лучами заката, выглядели так величественно и превосходно, что аж дух захватывало, а тропа, ведущая вглубь леса, будто бы была покрыта золотом. Среди всей этой красоты я почувствовала себя самым крошечным созданием на планете Земля, и даже недавно гнетущая тишина не мешала мне восхищаться этим великолепием.

― Вот видишь? А ты боялась, – Даня так и продолжал подтрунивать надо мной.

― Нет, не боялась! Я вообще ничего не боюсь!

― Ну – ну, скажешь тоже, – вдруг выражение его лица резко изменилось с насмешливого на слегка удивлённое, – Ой, Яна, возле тебя оса летает!

В детстве я много чего боялась, но насекомые меня пугали больше всех: осы, наверное, были на первом месте в моём списке самых жутких насекомых.

― А! Убери её! – я громко закричала, срываясь с места и прячась за спину брата, в то время как он просто стоял и смеялся.

― Я же пошутил!

― Несмешные у тебя шутки! – оттолкнув его в сторону, я развернулась и пошла дальше. Он пошёл следом за мной.

― Эй, ты обиделась, что ли?

― Да, обиделась!

― Да ладно тебе, нашла из – за чего дуться.

Я ничего ему на это не ответила, продолжая свой путь.

― Ян, ну, не сердись на меня. Я не хотел тебя обижать.

Я всё также его игнорировала.

― Ты что, решила перестать со мной разговаривать?

И снова молчание. После этого он ускорил шаг и, догнав меня, схватил за руку.

― Яна, прости меня, пожалуйста. Я просто пошутить хотел. Я не знал, что ты так сильно обидишься.

― Но ты же знаешь, что я боюсь насекомых.

― Да, знаю. Поэтому и прошу прощения. Ты же простишь меня?

― Ну, ладно, только больше так не делай!

― Как скажешь! – он сжал мою руку чуть крепче, – Только не отходи далеко, а то мало ли.

― Угу.

Мы прошли чуть дальше, оглядываясь по сторонам. Как же здесь было красиво – я буквально не могла отвести взгляд от этого великолепного окружения. Иногда, мне было интересно, каково это – быть частью природы, муравьём к примеру? Жить в своём микромире, но при этом осознавать, насколько ты мал по отношению ко всей Земле, и что таких же маленьких и незначительных в своих размерах существ как ты миллионы и миллиарды на этой планете, и у каждого из них есть своя история, свой путь и конец. Эта мысль одновременно завораживала и пугала. Будучи ребёнком, я часто думала об этом. Наверное, я была странной; не редко проваливалась в свои мысли, не замечая ничего вокруг, прямо как сейчас.

Стоило мне ненадолго прервать свой поток мыслей и оглянуться, как я поняла, что осталась совсем одна. Дани рядом не оказалось.

― Даня, ты где?! – я закричала, что есть мочи. И вот опять это чувство страха. Как же я его ненавижу! Я ведь даже ничего сделать не могу: дороги назад я не знаю, а брата нигде нет. Неужели он решил меня здесь оставить? Или это ещё одна его глупая шуточка?

― Даня выходи! Это не смешно! – мой голос начал постепенно дрожать, после чего я сорвалась на плач. – Даня...где ты? Не оставляй меня одну! Не оставляй меня!

Я плакала, кричала, била руками о землю. Это была самая настоящая паника. Когда тебе настолько страшно, что ты даже здраво мыслить не в состоянии, ты не знаешь, что тебе делать, как себя вести, словно мышь, загнанная в угол кошкой, отчаянно пытающаяся найти выход, будучи полностью поглощённой страхом.

― Яна! Иди сюда! – этот голос я ни с чем не перепутаю. Это был его голос, голос моего брата.

― Даня, где ты!? – откликнувшись на его зов, я быстро успокоилась и встала на ноги.

― Иди сюда! – повторил он.

Сорвавшись с места, я побежала в сторону, где был Даня. Наверное, в тот момент я бежала быстрее гепарда. Мне не нужно было слышать его голос и идти на него. Я и так знала где мой брат. Точнее, меня будто бы что – то вело к нему – некая невидимая сущность. Возможно, я действовала рефлекторно, до конца не осознавая, чем для меня это может кончиться. Почему – то я думала, что могу доверять этой сущности. Пока я бежала, лес становился всё гуще. Высокие сосны и пышные ели закрывали собой солнце, отбрасывая тень на, постепенно сужающуюся, тропу. Воздух с каждым новым шагом наполнялся тяжёлой влагой. Буквально через несколько секунд я почувствовала странный запах, будто бы там вдалеке что – то гнило. «Господи, и как его в такие дебри вообще занесло?» – мысли по этому поводу не давали мне покоя, и я уже хотела остановиться, вернуться обратно, но почему – то не смогла. Не знаю, что в тот момент мной двигало, ведь даже чувствуя опасность, я не переставала бежать.

Наконец, после изнурительной пробежки, я вышла на поляну. Она разительно отличалась от той, что находиться возле леса; трава здесь была темно – зелёного цвета и росла чуть – ли не до пояса. К тому же, здесь было невыносимо тихо. Прямо как тогда, перед входом в лес. В самом конце этой поляны возвышался дуб. Судя по всему, запах гнили исходил именно от него. Вскоре это дерево должно было погибнуть и осталось ему не долго, а возможно оно уже было мертво.

― Яна, иди сюда! – его голос раздался где – то за дубом.

― Даня, ты что здесь вообще делаешь!? И как тебя сюда занесло?

На это мне ничего не ответили. Пробираясь сквозь заросли высокой травы, я постепенно приближалась к дереву. Почему – то путь до него оказался намного дольше, чем я себе представляла: вроде бы, он находился буквально в пяти метрах от меня, но с каждым моим шагом дуб будто бы отдалялся, а запах гнили становился всё сильней. В какой – то момент мне показалось, что вдохни я ещё немного этого «аромата», и мой завтрак превратился бы в рвоту. «И как он вообще там стоять может?» – Даня был менее брезглив, в отличии от меня, но даже для него – это слишком.

До дуба мне удалось добраться лишь через десять минут. Стараясь не вдыхать слишком много местного воздуха, я попыталась позвать брата снова.

― Даня, выходи уже отсюда! А то из – за тебя мне приходиться терпеть эту ужасную вонь.

В ответ опять молчание. Это уже начинало откровенно раздражать.

― Эй, хватит придуриваться! Ты вообще выходить собираешься, нет?

В очередной раз, гнетущая тишина стала мне ответом. Что же, похоже, другого выбора у меня нет: придётся идти навстречу этой невыносимой вони и моему брату, конечно же. Перешагнув через на удивление прочные корни, я обошла дерево, в надежде на то, что наконец увижусь с Даней и мы вместе пойдём домой. Но Дани там и в помине не было. «Тогда откуда шёл голос, если здесь никого нет?» – ответ на этот вопрос я узнаю лишь через три года.

Находясь в полном замешательстве, я подумала о том, чтобы снова позвать Даню, но услышав слишком знакомый и, в то же время будоражащий мое сознание, звук, я встала как вкопанная. Этот звук полностью сковывал мои движения, каждый раз, когда я его слышала. На то, чтобы развернуть голову в сторону его источника, мне пришлось затратить немалое количество усилий. То, что я впоследствии увидела станет самым ярким событием моего детства и крепко отпечатается в памяти, возможно на всю жизнь. Осы, тысячи ос, облепили буквально всю поверхность дерева, часто махая своими крылышками, плотно прижимаясь к стволу и выталкивая одна другую. В моём сознании оса всегда являлась олицетворением чего – то жуткого и одновременно мерзкого. Может быть страха? Да, точно, оса – мой страх.

Несколько секунд я стояла как вкопанная, не веря тому, что тогда происходило на моих глазах. Лишь когда одна из ос отлетела от дерева, направляясь в мою сторону, я буквально выпрыгнула из своей обуви и убежала прочь, не разбирая дороги. Мне было всё равно куда бежать, лишь бы подальше от этого места. Ветки хлестали меня по лицу, рукам и ногам, рвали моё платье, путались в волосах. Но, кажется, я даже боли не чувствовала, будто бы в один миг лишившись всех нервных окончаний. Наверное, загнанная в угол мышь тоже не чувствует боли, только страх, страх перед неизбежным.

Вдруг земля под моими ногами исчезла, я почувствовала, как проваливаюсь куда – то, а дальше пустота.

Кажется, я находилась в лежачем положении. Меня то и дело качало из стороны в сторону. Было немного прохладно. Внутри моей руки, на сгибе локтя, будто бы находилось что – то лишнее. Рядом слышался непрерывный поток голосов. Изначально он был очень глухим, но потом становился всё громче и громче. Наконец я открыла глаза. Первое, что предстало моему зрению был белый потолок.

― Мама, смотри! Она проснулась!

Голова резко заболела. Каждое произнесённое слово будто удар, отдавалось пульсацией в черепной коробке. Я медленно перевела взгляд с потолка на, рядом сидящих, людей. Брат с матерью выглядели одновременно напугано и расстроенно. Моя мама отличалась в особенности; её губы мелко подрагивали, а глаза были красные и блестели в свете люминесцентных ламп, от, накопившейся в них, влаги.

Ещё раз оглянув помещение, я поняла, что нахожусь в машине скорой помощи. Как оказалось, инородный предмет в моей руке являлся иглой от капельницы. Машина продолжала ехать в неизвестном мне направлении. Я ощущала жуткую слабость во всём теле, а ещё у меня невыносимо болела спина. Кое – как найдя в себе силы, я повернула голову в сторону мамы и, что – то промычав, подозвала её поближе. Она чуть сгорбившись наклонилась ко мне.

― Что случилось, Яна? Чего – то хочешь? – она говорила в нос, а голос её звучал как – то подавлено.

― А куда мы едем? – голос мой был совсем тихим и слабым.

― В больницу.

― А зачем?

― Осмотреть тебя надо. Ты же в яму упала.

― Я не помню такого.

― Потом вспомнишь. Отдохни лучше, а то вон как тебе досталось.

― Угу.

Даня всё это время молчал, понуро опустив взгляд. Похоже, ему было стыдно за случившееся. Хотелось бы мне его хоть как – то приободрить, сказать, что я на него не злюсь, но тогда он будет винить себя ещё сильнее, поэтому лучше всего было просто промолчать.

В больнице я пролежала около двух недель. У меня был перелом ноги, растяжение мышц и сотрясение. Тогда меня поселили в палату на некоторое время. Мама и брат навещали меня чуть – ли не каждый день, приносили гостинцы, рассказывали всякие истории. Наверное, такие визиты должны были меня приободрить и порадовать, но я оставалась к ним равнодушна, как и ко всему остальному. Когда врачи приходили брать у меня кровь на анализ, я не плакала и не боялась, как все остальные дети, хотя раньше вела себя точно также. Я не знаю почему стала такой.

Близился день моей выписки. Тогда мама с братом навещали меня последний раз, а вскоре должны были забрать домой. Когда они вошли в палату, я поприветствовала их всё тем же безразличным взглядом. Вероятно, их это очень сильно расстраивало. И я это понимала, но ничего не могла с этим поделать. Мама держала в руках пакет с яблоками, после чего поставила его на стол и вышла (кажется ей нужно было поговорить о чём – то с врачом), сказав Дане «сидеть тут тихо». Хотя он и так в последнее время был тише воды, ниже травы. Подойдя ближе, брат сел у подножия моей кровати, опустив голову. В таком положении он просидел около минуты, будто бы что – то обдумывая. Наконец, он поднял на меня взгляд полный грусти и сожаления.

― Яна, прости меня. Пожалуйста прости, – он говорил шёпотом, было такое чувство, что ещё немного и он расплачется.

― За что простить?

― За то, что повёл тебя в этот проклятый лес, за то, что не доглядел за тобой, за то, что из – за меня ты попала в больницу, прости меня, Яна! – в его голосе чувствовалась мелкая дрожь. Неужели он всё это время винил себя в случившемся?

― Но я на тебя не обижаюсь.

― Всё равно прости, – он был на грани от того, чтобы расплакаться.

― Если тебе от этого станет легче, то я прощаю тебя, – сказав это, я широко раскинула руки в стороны, – Иди сюда.

Он крепко меня обнял, поглаживая по спине. Пока мы так сидели, брат уже смог успокоиться. Когда он от меня отстранился, то я смогла увидеть, вновь расцветшую, улыбку на его лице. Возможно, раньше я бы за него искренне порадовалась, но сейчас я ничего не чувствовала. Какая жалость! Впрочем, и её я тоже не чувствовала.

― Даня, а можешь рассказать, как я потерялась. А то, я ничего не помню.

― Если честно, сам не знаю. Я просто отвлёкся на секунду, а тебя и след простыл. Я тебя звал, звал, а ты не откликалась. Потом я побежал домой, рассказал обо всём маме. Она тогда очень сильно разозлилась. Мы тебя очень долго искали, а когда нашли, ты лежала в яме без сознания. Мама вытащила тебя оттуда, но в чувства привести не смогла и позвонила в скорую. Дальше сама знаешь.

― Понятно.

После падения я помнила только то, что потерялась в лесу, и каких – либо несостыковок в истории Дани не замечала. Но чувство недосказанности всё равно не давало мне покоя. Что же, ответы не заставят себя долго ждать. Хотя порой я думаю, что лучше бы жила в счастливом неведении.

Часть I

1

Сначала я не понимала, что происходит. Вокруг ничего не было, кроме сплошного мрака. Он окутывал моё сознание, лишая всех пяти чувств. Словно я была эмбрионом в утробе матери. Чёткой грани между переходом из бессознательного состояния в сознательное не было. Когда я окончательно пришла в себя, то почувствовала неприятную влагу, обволакивающую ноги чуть выше колен. Посмотрев вниз, я поняла, что стою в каком – то водоёме, напоминавшем озеро. Вода здесь была невероятно мутная, почти чёрная. Возможно, она казалась таковой из – за неба, которое носило такой же оттенок. Вдалеке виднелся берег. Недолго думая, я пошла вперёд, пробираясь сквозь водную гладь. Ступив на сушу, я заметила странную вещь: песок здесь был белым, как соль или снег. «И что это за странное место? В любом случае, мне нужно возвращаться домой. Но как это сделать? Может стоит попросить у кого – нибудь помощи?» – разные мысли приходили ко мне в голову одна за другой. Вокруг не было ни души, поэтому искать выход мне пришлось самой.

Обдумав несколько вариантов, коих было не так много, я решила пойти вдоль берега, в надежде наткнуться на что – то полезное. Шла я около пяти минут, в поисках возможного пути домой. Увы, кроме бескрайней дороги в виде белоснежного берега, мне так ничего и не удалось найти. Я уже хотела возвращаться, как вдруг заметила вдалеке силуэт, смутно напоминавший человека. Мне удалось рассмотреть его лучше, когда я подошла чуть ближе; это был мужчина средних лет, в белой майке и чёрных штанах на резинке. Он стоял босиком около воды и смотрел куда – то вдаль. Почему – то мне показалось, что мы давно знакомы. Может быть, я виделась с ним раннее и просто не могу этого вспомнить?

― Извините, не могли бы вы мне помочь? Я тут потерялась и не могу найти дорогу назад.

Он всё продолжал буравить взглядом бескрайние просторы, не замечая меня, и, сунув руку в карман, достал оттуда пачку сигарет, после чего закурил. Сделав пару затяжек, мужчина развернулся ко мне в пол – оборота.

― Потерялась, значит? – голос у него был грубый и басистый, немного с хрипотцой. Осознание пришло не сразу, только когда он заговорил, я поняла кто передо мной стоит.

Я всегда знала, что делать в таких ситуациях – бежать без оглядки. Но не успела я сорваться с места, как он схватил меня за руку и ударил под дых, выбивая весь воздух из лёгких.

― Куда это ты собралась? Думаешь сбежать можешь?

Я упала на колени, согнувшись пополам. Ударь он посильней, меня бы уже стошнило. Я попыталась приподняться и как можно быстрее уйти отсюда, но этот человек не желал меня отпускать. На этот раз, замахнувшись, он пнул меня, да так, что я два раза перевернулась, упав на спину. Боль в мышцах живота всё увеличивалась, отдаваясь пульсацией. Подойдя ко мне вплотную, ногой он надавил на мою ключицу, чтобы я не смогла встать, а после присел на одно колено. Прочитать какие – либо эмоции на его лице не представлялось возможным, он будто бы не был способен их испытывать. Хотя, если приглядеться лучше, то можно увидеть огоньки радости и наслаждения в его глазах.

― Эх, Яна. Глупая Яна. Неужели ты так и не поняла, что никогда не сбежишь от меня? Где бы ни была, чтобы ты ни делала, я всегда смогу найти тебя.

Я ничего не стала ему говорить. Я ненавидела этого человека, ненавидела больше всего на свете. После того случая в лесу, когда я разом лишилась всех эмоций, чувство ненависти к этому человеку и по сей день остаётся самым сильным их проявлением.

― Чего молчишь? Язык отнялся? Может скажешь что ― нибудь?

― Пошёл на хер! – чуть ли не прорычав, сказала я ему, после чего плюнула в его наглую рожу.

― А вот это ты зря себе позволила.

Вытерев слюну со своего лица, он, зажав сигарету, которую всё это время курил, между средним и указательным пальцем, отстранил её от своих губ. Одной рукой он стряхнул пепел с окурка, а другой схватил меня за волосы и резко потянул их вверх.

― Пусть это послужит тебе уроком.

Прямо там, где на шее находиться сонная артерия, я почувствовала невыносимую боль. Он тушил об меня сигарету, крутя её на одном и том же месте, со всей силы вдавливая окурок в кожу. Запах никотина ударял в нос, из – за него кружилась голова, а на глаза наворачивались слёзы. Звуки, которые я при этом издавала сложно назвать криком: это было что – то между стоном и животным рычанием. В тот момент реальность вокруг меня словно стала рассыпаться.

― Надеюсь, ты меня поняла, Яна.

После этих слов мгла снова начала меня окутывать, точно паук, настигший свою жертву в объятиях смертоносной сети. Но даже находясь в этом омуте, я слышала, как кто – то звал меня.

― Яна...Яна...Яна, проснись!

В один миг всё оборвалось, и я резко поднялась на кровати, тяжело дыша, огляделась и поняла, что находилась дома. «Значит, это был всего лишь сон!» – подумала я с облегчением. Рядом с моей кроватью стояла мама, глядя на меня то ли устало, то ли разочарованно.

― Опять кошмары? – спросила она.

― Угу.

― Снова он?

― Угу.

― Ясно.

Она не на долго удалилась из комнаты, после чего вернулась со стаканом воды в одной руке, и пилюлей в другой. Боже, как же я их ненавидела.

— Вот, пей, – мама протянула мне пилюлю.

― Мам, может не надо.

― Пей, я сказала.

Спорить было бесполезно: мама всё равно заставит меня её выпить, не словами, так силой. Я быстро проглотила пилюлю, запив её водой. Безвкусная капсула, миновав корень языка и немного тревожа рвотные рецепторы, прошла по пищеводу до желудка, где, вероятно, растворится, нагоняя на меня сонливость. Отдав стакан, я снова улеглась на кровать. Мама уже собиралась уйти из комнаты, как вдруг остановилась в дверном проёме, пожелав мне спокойной ночи, после чего ушла к себе. Бедная женщина, сколько же всего свалилось на её плечи. Надеюсь, когда – нибудь она обретёт свой желанный покой.

Уснуть мне удалось только через полчаса. На этот раз, мне ничего не снилось.

2

Утро выдалось на редкость приятным. Лучи солнца проникали в комнату через слегка приоткрытые шторы, мягко прикасаясь к лицу. За окном слышался редкий щебет воробьёв, стрекотание кузнечиков и шум проезжающих мимо машин. Это утро было действительно прекрасно.

Потянувшись, я встала с кровати и вышла из комнаты. С кухни доносился запах чего – то жаренного – наверное, мама опять что – то готовила. Как оказалось, это были оладья. Они шипели на сковородке, прожариваясь до хрустящей корочки. Мама всегда очень хорошо их готовила, но делала это редко, ведь у неё было не так много свободного времени.

― Привет, мам.

― Привет, Яна. Как тебе спалось сегодня после лекарства?

― Чуть лучше.

― Кошмары не снились?

― Не – а.

― Ну вот, а ты ещё нос воротила! Впрочем, хорошо, что не снились, – её голос такой мягкий и нежный, как будто колыбель, успокаивающая беспокойного ребёнка, – Я оладья приготовила – возьми, поешь.

Взяв небольшую тарелку, я положила туда несколько оладий, после чего проследовала к столу и приступила к трапезе. Пока я ела, то заметила спортивную сумку в прихожей, стоявшую возле двери. Она казалась очень плотной и, вероятно, была доверху набита всякими вещами.

― Мам, а что это за сумка там в углу стоит? – спросила я.

— Это Данина сумка, ― чуть приглядевшись, сказала она, – Он же в поход собирается, вот и решил собрать всё с вечера.

― Понятно.

Ещё будучи ребёнком, Даня обожал находиться на природе: ходил в походы или на рыбалку. Сейчас ему семнадцать лет, он стал намного серьёзней и взрослей, чем был, когда – то, но своим старым привычкам не изменял.

― Я тут подумала, – сказала мать, садясь напротив меня, – Может тебе стоит с ним пойти?

― Зачем?

― Прогуляться немного, развеяться.

― Не хочу.

― Яна! – она посмотрел на меня с неким укором, немного прикрикнув, – Ты и так целыми днями дома сидишь, никуда не выходишь! Пойми же, от того, что ты без конца сидишь в своей комнате, тебе лучше не станет!

― Но и хуже я себя от этого не чувствую.

Возможно, в чём – то мама и была права, но выходить из своей зоны комфорта мне всегда тяжело давалось.

― Чего вы тут шумите? – из дверного проёма своей спальни показался Даня. Он устало потирал глаза, смотря на нас немного раздражённо.

― Уже проснулся, соня? – сказала я с долей сарказма в голосе.

― Замолчи.

― Мама, а он опять меня затыкает.

― Хватит! Не ругайтесь! Ох... – она устало вздохнула, – Даня, ты же сегодня в поход собираешься?

― Да, а что?

― Я вот думаю, может быть, Яну с собой возьмёшь, а то толку ей дома сидеть?

Даня как – то безразлично посмотрел на меня, словно ему нет дела до того поеду я с ним или нет.

― В принципе, можно, – ответил он, – Ян, если поедешь, то начинай собираться уже сейчас. Я тебя тут долго ждать не буду.

После этих слов он ушёл в ванну, а я продолжала сидеть за столом, неторопливо доедая свои оладьи.

― Ешь быстрей и иди собирайся! Сказали же, что ждать не будут!

― Как скажешь, мам, ― я встала из – за, стола и пошла собираться. Мать в любом случае найдёт способ выпереть меня из дома, разница только в том, как она это сделает: со скандалом или без него. Я давно уже поняла, что с ней лучше не спорить.

3

В маршрутке было до ужаса душно. Казалось, что я в шаге от того, чтобы задохнуться в окружении головокружительной смеси запаха пота людей и ещё Бог знает, чего. Я сидела рядом с братом, прикрывая свой нос и рот ладонью. Ехали мы в этой гнилой карете уже около часа. «И куда ему приспичило в такую даль?» – этот вопрос не давал мне покоя с того самого момента, как мы сели в эту маршрутку.

― Перестань так делать, – он одернул мою руку от моего лица, – За всё время, что мы здесь сидим, можно было давно привыкнуть.

― Ну вот ты и привыкай, – сказала я, натянув край толстовки до переносицы, – Я этим заниматься не буду. И куда мы вообще едем? Сидим тут уже битый час, а толку? Надо было дома остаться. Зачем ты только согласился взять меня с собой?

― Я согласился на это только по просьбе мамы. Знал бы, что ты так ворчать будешь, отказался бы без раздумий.

― Понятно всё с тобой. А куда мы всё – таки едем – то?

― Помнишь деревню, где мы раньше жили?

― Помню. Туда значит едем?

― Да. Там ещё лес есть. Вот там мы и разобьём наш лагерь, так сказать.

― А мы одни пойдём или ещё с кем – то?

― С Ярославом и Леной.

— Это те самые, которые по соседству с нами жили?

― Да, они самые.

― Что ж, может быть поехать с тобой было не самой плохой идеей.

Ярослав и Лена были братом и сестрой, и жили через пару домов от нас. Мы довольно хорошо ладили и часто гуляли вместе. В основном я общалась с Леной, а Даня с Ярославом, но когда мы собирались все вчетвером, то нам становилось действительно хорошо: мы постоянно, о чем – то разговаривали, смеялись, шутили, и никто из нашей маленькой компании не чувствовал себя лишним. Во время подобных прогулок всё казалось таким правильным. Будто бы всё происходит так, как и должно быть. Жаль конечно, что после того как мы с мамой переехали, нам пришлось разлучиться, но всё, что не делается, делается к лучшему, не так ли?

Солнце уже давно как находилось в зените и не слабо пекло, постепенно забирая все мои силы. Я положила голову на плечо брата и немного прикрыла глаза.

4

Проснулась я от того, что кто – то легонько потряс меня за плечо.

― Вставай, мы уже приехали, – сказал Даня.

Выйдя из маршрутки, первое что я сделала, это вдохнула чистый и свежий воздух. Запах трав и цветов был словно бальзам на душу, после того смрада, что стоял в маршрутке. Вышли мы на какой – то старой автобусной остановке, где на маленькой и обшарпанной лавочке сидели двое людей: парень и девушка, а рядом с ними лежала большая спортивная сумка, прямо как у Дани. Они о чем – то разговаривали вполголоса, пока не заметили нас.

― О, Даня, ты уже приехал! – произнесла девушка, вставая с места и подходя к нам. Одета она была в старую на вид майку и штаны цвета охры. Её рыжие волосы были собраны в хвост, а на лице красовались веснушки, глаза карие и немного тусклые, губы чуть пухлые. При разговоре с ней можно было заметить, что у неё есть небольшая щель между зубов. Последнее для некоторых могло показаться проблемой, но ей это даже придавало некий шарм. Сомнений быть не могло – это была та самая Ленка, открытая, лёгкая на подъём, и вечно улыбающаяся. Такой она была в детстве, такой осталась и сейчас.

Она посмотрела на меня, немного прищурившись, после чего улыбнулась ещё шире, хватая меня за плечи.

― Яна, ты что ли?

― Привет, Лена.

― Боже, как же я по тебе скучала! – она крепко обняла меня, и я обняла её в ответ. Хватка у неё была достаточно сильной, но при это сама Лена обладала худощавым телосложением, – И какими же ветрами тебя сюда занесло?

― Меня мама заставила сюда приехать.

― А что это она так?

― Из – за того, что я, типа, постоянно дома сижу.

― Без «типа». Она просто постоянно дома сидит, – вставил свои пять копеек Даня.

― Ну – с, постоянно сидеть дома – это конечно не дело. Ай – да до меня дойдём! – всё тем же радостным голосом воскликнула Лена, зазывая меня жестом пойти за ней.

― А зачем нам до тебя идти?

― Палатку забрать надо – она дома осталась.

― А почему вы сразу не взяли с собой палатку?

― Не знаю, просто так получилось.

― Просто она ворон считать любит, – сказал парень, который сидел рядом с Леной на лавочке. Мы даже не успели заметить, когда он успел к нам подойти. Одет он был весьма просто: черная футболка и старые потёртые джинсы. Стригся он видимо под ноль. Глаза и губы у него были такими же, как и у Лены. Это был её старший брат – Ярослав. Я мало, что о нём помню, так как по большей части он общался с Даней, а не со мной. По – моему из всей нашей компании он был самым тихим.

― Так, а ну – ка рот закрой! – ответила ему Лена, – За собой бы лучше следил.

― Ты мне тут не огрызайся! Истеричка, блин.

― Давайте вы не будете ссориться хотя бы один раз! – сказал Даня, слегка прикрикнув на них.

Он тяжело вздохнул, будто бы ему уже не впервой разнимать этих двоих, после чего раздал нам указания.

― Яна, ты пойдёшь с Леной, сходите за палаткой, а мы с Ярославом пойдём в лес и будем ждать вас там. Лена знает куда идти, так что заблудиться вы не должны. Всё ясно?

― Ясно, – ответили мы с Леной в один голос.

5

Дорога до дома Лены выдалась намного длинней, чем я предполагала. Благо солнце уже пекло не так сильно, в ином случае наш путь выдался бы куда более тяжёлым. В начале, шагая по пыльной деревенской дороге, проходя мимо частных одиноких домов и коттеджей, мы с Леной особо не разговаривали. Странно, вроде бы так давно не виделись, наверняка у каждой из нас есть много вещей, которые мы бы хотели друг другу сказать, но сейчас, идя бок о бок к её дому, я не могу найти какую – либо тему для разговора.

Первой молчание всё – таки решила прервать Лена.

― Ну так, как у тебя дела?

― Нормально.

― Ты школу уже, наверное, закончила, да?

― Нет, я в десятый класс хочу пойти.

― А разве в школе всего не девять классов?

― Это в деревенской только девять, а в городской их всего одиннадцать.

― Вот как, значит. И что, все до одиннадцатого класса сидят что ли?

― Нет, можно уйти после девятого, если тебе, чтобы работать по специальности, высшее образование особо не нужно.

― А тебе значит нужно?

― Да.

― Ясно. Кем хоть стать планируешь?

― Юристом.

― Это который с бумажками всякими постоянно возится?

― Можно и так сказать. Зато им платят хорошо.

― Сколько?

― Шестьдесят тысяч в месяц.

― Хм... Неплохо.

― А у тебя какие планы на жизнь?

― Ну, я с ними ещё не определилась, скажем так. Пока что я работаю продавщицей в одном магазине на полставки, скорее всего там и буду работать в дальнейшем. Но полноценным работником я смогу стать только года через два.

― Только через два? Получается, что тебе сейчас шестнадцать?

― Ага. А тебе, кстати, сколько лет? Тоже шестнадцать?

― Мне пятнадцать, но в августе будет шестнадцать.

― Ясно. Слушай, а ты всегда так разговаривала?

― Что ты имеешь в виду? – я посмотрела на неё в недоумении.

― Ну знаешь, ты звучишь так подавлено что ли? Раньше такой радостной была, постоянно улыбалась, рассказывала что – нибудь, а сейчас тебя будто бы подменили.

Что же, в какой – то степени она была права. Правда, причины подобных перемен я не знала и знать не хотела.

― Люди же меняются со временем. Кто – то в большей степени, кто – то в меньшей.

― Да, но перемены в тебе как – то сильно настораживают. Может случилось что?

Хоть я и люблю свою подружку всем сердцем и душой, но чёрт бы её побрал вместе с её проницательностью.

― Всё со мной нормально, так что не стоит тебе волноваться понапрасну.

― Как скажешь.

После ещё пятнадцати минут ходьбы мы завернули за угол и остановились перед железными воротами. Они были покрашены в серый цвет, но во многих местах краска давным – давно отсохла и, как следствие, отвалилась, открывая вид на постепенно ржавеющее железо. Когда Лена достала ключ из правого кармана своих штанов и попыталась открыть ворота, то те отворились с неприятным скрипом.

― Прошу, проходите в мою скромную обитель, – сказала Лена, выставив руки перед собой в пригласительном жесте.

Когда я прошла во двор, то картина, представшая передо мной, не слабо удивила меня, ведь дом, в котором жили Лена с Ярославом, запомнился мне далеко не таким, каким я его видела сейчас. В каком – то смысле, он выглядел ветхим: доски, которыми были выложены стены этого дома, посерели от старости, черепица на крыше со стороны казалась через чур шершавой, а на тонком стеклянном окне были заметны трещины. К левой стороне дома прилегал сарай, или что – то похожее на него. Казалось, что эта небольшая постройка может разрушится от одного лёгкого дуновения ветра. В общем, всё выглядело так будто в этом доме никто и не живёт вовсе. На несколько коротких мгновений я застыла в ступоре, не веря, что когда – то мне очень даже нравилось приходить сюда на ночёвку.

― Проходи внутрь, чего стоишь как вкопанная? – раздался звонкий голос Лены, пока она стояла возле двери этой лачуги.

Чуть не споткнувшись на деревянных ступеньках, которые то и дело, шатались из стороны в сторону, я наконец – то перешагнула порог их дома. Внутри всё было немного лучше: дощатый пол был относительно приемлемым, обои на стенах хоть и были местами ободраны, всё равно это лучше голых стен. Но что особенно сильно бросалось в глаза, так это, царивший во всём помещении, беспорядок: куча грязной посуды, чьи – то разбросанные на диване и полу вещи. В комнате Лены и Ярослава был примерно такой же бардак.

Лена быстро подошла к своей кровати и принялась разбирать кучу наваленного там белья, и через несколько мгновений в радостном восклицании достала сложенную палатку.

― Ага! Наконец – то нашла! Что ж, можно выдвигаться, – она посмотрела на меня с нескрываемой радостью, но потом её лицо исказилось в недоумении, – Ты чего так приуныла? Случилось что?

― Нет, ничего. Просто, я запомнила этот дом немного другим. Сейчас здесь всё так сильно изменилось, – я подбирала слова как могла. Мне не хотелось, как – то задеть или обидеть Лену, но срывать свои чувства и впечатления у меня всегда плохо получалось.

― А, понимаю о чём ты, – как ни в чём не бывало сказала она, – Если честно, мне тоже эта халупа уже порядком надоела. Вот бы съехать отсюда как можно скорей.

― Но здесь же раньше было очень даже хорошо и уютно, я это отчётливо помню.

― Это потому, что раньше было кому домом заниматься. Мы же с бабушкой и дедушкой жили. В основном всем бабушка занималась, а дед ей помогал. Вот... – она тоскливо вздохнула, после чего продолжила свой рассказ, – Потом бабушка умерла и дом наш остался без присмотра, так сказать. Дед после её смерти вообще никаким стал. На, подержи, – она всучила мне палатку, которую всё это время держала в руках, после чего подошла к комоду и достала оттуда пачку сигарет.

Стоило увидеть курящую Лену, как голова кругом пошла – сразу же вспомнился кошмар, что снился мне этой ночью.

― Будешь? – сказала она, протянув полупустую пачку сигарет мне.

― Нет, я не курю.

Она немного саркастично усмехнулась, но потом произнесла:

― Впрочем, правильно делаешь.

― Лена, а тебе разве можно курить?

― Нет, нельзя, но как видишь, меня это не останавливает. Только ты Ярику не рассказывай, а то, не хватало мне ещё его лекции бесконечные слушать, о том, как надо жить, – в её голосе слышались нотки раздражения.

― Ясно.

Наконец выйдя на улицу, мы направились в сторону леса. Шли мы в полной тишине, и лишь звуки ветра, периодически колышущего листву, нарушали это умиротворённое молчание. Лена всё курила свою сигарету, время от времени пуская дым изо рта или носа, кажется, не замечая ничего вокруг. Я долгое время периодически поглядывала на неё, так и не решаясь спросить то, что меня тревожила с тех пор как мы встретились на остановке. Но, набравшись смелости, мне всё – таки удалось начать с ней диалог.

― Кстати, Лена, можно тебя кое о чём спросить?

― Конечно, спрашивай.

― Тогда, на остановке, почему вы с Ярославом чуть не поссорились?

― Дурак он потому что! – уже чуть громче сказала Лена, – Вечно говорит мне что и как делать! Достал! С хрена ли он вообще решил, что если он старший, то может командовать мной?! К тому же он всего лишь на год старше меня!

Судя по всему, Лена страдала обычным юношеским максимализмом, в отличие от её брата. Тот почти всегда был спокоен и редко вступал с кем – либо в конфликты, кроме своей сестры, конечно. Как по мне, поведение Лены было откровенно глупым, но думаю, когда она наконец вступит во взрослую жизнь, то поймёт, что вела себя не совсем правильно.

― Знаешь, мне кажется Ярослав заботится о тебе таким образом. Вероятно, он просто слишком наседает на тебя, но зла явно не желает.

― Ты его попросту не знаешь. Ему лишь бы выпендриться. Вечно корчит из себя хрен – пойми – что. Бесит!

― Как скажешь.

Докурив сигарету, Лена кинула её куда – то в сторону, немного притоптав.

― Эй, ты! – из далека мы услышали чей – то надрывистый хриплый голос, вздрогнув от неожиданности, – Ты чего на моём газоне мусоришь?!

Обладателем этого грубого баса был старик лет пятидесяти, с седыми волосами и уже начинающей появляться плешью. Нос у него был слегка горбатым, глаза мелкие, глубоко посаженные. Из – под его старой белой майки виднелось пивное пузо. Также он был одет в старые треники и изношенные шлёпки. Но больше всего мне запомнился шрам на его лице, проходящий от вершины лба до левого виска. Белой полосой он сильно выделялся на загорелой коже, пересекая бровь чуть выше века.

― А где написано, что он твой?! И вообще, нашёл из – за чего ругань разводить! Это же просто окурок!

― Ага, «просто окурок»! Сначала ты мне говоришь, что это «просто окурок», потом другой так скажет, третий! – он пнул окурок, да так, что тот улетел на другую сторону дороги. – Бросай свои сраные окурки где – нибудь в другом месте! Вон, лучше бы книгу пошла прочитала! Малолетка, а уже курит! Дура!

― Пошёл ты, старый козёл! Пошли, Ян, а то тут психованные всякие живут.

На это старик ничего не ответил, лишь проворчал себе что – то под нос и ушёл к себе домой, громко хлопнув дверью.

6

Пройдя чуть дальше от его дома, я резко почувствовала укол совести. В каком – то смысле, мне было стыдно за поведение своей подруги. Может быть старик и не был особо вежлив с нами, но мусорить где попало тоже неправильно. Лену совесть особо не мучила, но я чувствовала, что обязательно должна извиниться перед этим человеком.

― Лена, ты, наверное, дальше иди, я потом тебя догоню. Мне быстро нужно кое – куда сходить.

― Чего? Куда это ты вдруг намылилась?

― Потом расскажу, – с этими словами я убежала в сторону дома того старика, крикнув ей вслед, – Не переживай, я быстро!

― Эй, куда же ты?! Мы ведь почти пришли!

Я уже не разбирала слов, которые она пыталась мне донести своим надрывистым тонким голосом, всё больше удаляясь от неё.

Когда его дом наконец показался из – за, горизонта, я замедлила свой шаг и, добравшись до своей цели, подошла к двери. Сначала, не решаясь постучать в силу своей стеснительности, я просто буравила её взглядом, но потом, собравшись с духом, постучала. По ту сторону послышалось недовольное ворчание, после чего замок щёлкнул и дверь отворилась. Старик посмотрел на меня сверху вниз, стоя у порога. В его глазах уже не было того гнева, с которым он смотрел на Лену. Только усталость отражалась в его помутневших хрусталиках.

― Чего тебе надо? – его голос был всё таким – же хриплым, но раздражительности в нём явно поубавилось с нашей первой встречи.

― Я хотела извиниться за поведение своей подруги. Просто она сегодня немного не в себе, поэтому, пожалуйста, не злитесь на неё.

Он посмотрел на меня с неким подозрением, но потом как – то беззлобно усмехнулся.

― Ладно тебе, я уже давно не злюсь на твою подругу. К тому же, я тоже сегодня немного не в себе. Тебя как звать – то?

― Яна. А вас как зовут?

― Меня Михаил. А твою подругу Леной зовут, да?

― Да. Вы её знаете?

― Слышал о ней. Она вроде сестра Ярослава.

― Так вы и с Ярославом знакомы?

― Он мне пару раз по хозяйству помогал. Хороший парень, вежливый, но сестра его полная противоположность. Непутёвая она какая – то.

― Вот значит, как.

― Я тебя, кстати, раньше здесь не видел. Ты приезжая?

― Можно и, так сказать. Я приехала сюда с братом. Мы с друзьями собираемся пойти в поход.

― В поход? И куда же вы пойдёте, в этой – то глуши?

― По словам брата, здесь недалеко находиться лес. Туда и пойдём.

Его лицо в миг сделалось мрачным и угрюмым.

― Ясно.

― Что – то не так?

― Нет, ничего. Просто место там нехорошее. Я бы туда ни за что не сунулся. Даже под страхом смерти. Впрочем, я, наверное, всё слишком утрирую. Ты иди уже, тебя вероятно заждались.

― Да, вы правы, мне уже нужно бежать. До свидания.

― Пока, Яна.

По правде говоря, мне бы хотелось ещё расспросить его о том, почему он считает это место таким плохим, но заставлять ждать остальных было бы не вежливо с моей стороны.

7

― О! Явилась не запылилась! – Лена стояла всё на том же месте, где я её на время покинула, – Ты где пропадала?

― Да так, по делам кое – каким бегала.

― По каким таким делам?

― Разве это так важно? Я ведь уже вернулась, и со мной ничего не случилось. И вообще, давай лучше пойдём дальше, всё – таки нехорошо заставлять людей ждать.

― Ага, только чья бы корова мычала, – Лена опять начала надо мной усмехаться, но сразу же успокоилась, – Впрочем ладно, не хочешь говорить где была – не говори. Может, это действительно не так уж и важно.

Как же мне нравится эта не навязчивость в характере Лены. Не хочешь – не говори, хочешь – говори. Ах, вот бы все люди были такими же простыми как она.

8

Буквально через двадцать минут ходьбы мы приблизились к нашему месту назначения. Было около шести часов вечера, солнце уже собиралось уходить за горизонт, окрашивая небо в нежно – розовые тона. Вокруг царила гнетущая тишина, будто бы шагаешь не по лесной поляне, населённой всякой разной живностью, а по пустоши, где испытывали ядерное оружие.

Когда мы подошли к лесу вплотную, меня настигло странное, и вместе с этим ужасающее, чувство. Чем – то оно напоминало страх, только по ощущениям было в несколько раз хуже; словно мою грудь что – то ударило изнутри и стало разливаться по всему телу жидкой тягучей субстанцией. Мои ноги подкосились, а в глазах на миг потемнело. Скорее всего, я бы упала в обморок, если бы Лена не придержала меня тогда за плечи.

― Эй, Яна, с тобой всё хорошо?

До того, как полностью прийти в себя, меня посетило ещё одно, на этот раз знакомое мне, чувство – отчаяние. После я уже ничего не чувствовала, мне резко стало на всё плевать. Плевать на Лену, плевать на Ярослава, даже на Даню и маму. Плевать на весь этот мир.

Похоже таблетки, которыми меня постоянно пичкала мама, полностью потеряли свою эффективность. Впрочем, развернуться и пойти назад я уже не могла, да и смысла в этом не видела.

― Да, со мной всё нормально. Давай двигаться дальше.

9

Мы размеренно шли по узкой тропинке леса, продвигаясь в его глубь. Казавшаяся ранее гнетущей, тишина, уже не настораживала так сильно, а наоборот, даже успокаивала. Пейзаж, на мой взгляд, был откровенно скуден и лишен какой – либо живописности: ничем непримечательные деревья плотно прилегали друг к другу, затрудняя наш путь, а, изредка встречающиеся, кустарники то и дело пачкали нам обувь и царапали одежду.

― Блин, эти кусты всегда были такими грязными и колючими? – спросила я, в сотый раз отряхивая грязь со своих джинсов.

― Нет, не всегда. Просто у нас тут неподалеку завод открыли, вот вся пыль и грязь теперь на них и оседает. Я вот помню, что здесь раньше даже лишайники росли, а теперь и их нет.

― Ясно. А в этом лесу абсолютно все растения такие грязные?

― Нет конечно. Господи, Яна, ты в поход хоть когда – нибудь ходила?

― Ни разу.

― Что ж, тогда твоя мама правильно сделала, что выперла тебя из дома. Но ты особо не переживай. Я уверена тебе с нами понравиться. А вон и наши парни. Эй, ребята, мы здесь!

Немного в дали, на небольшой поляне, Даня и Ярослав подготавливали место для ночлега. Они уже успели собрать хворост и расставить подле него два сухих бревна.

― О, пришли, наконец – то. Мы уж думали, что до ночи будем вас тут ждать, – причитал Даня.

― Мы бы пришли раньше, если бы у кое – кого вдруг не нарисовались важные дела, – саркастично произнесла Лена, посмотрев на меня.

― Какие ещё дела? – Даня посмотрел на меня с неким укором, задавая этот вопрос.

― Не важно. Главное, что мы с Леной пришли и принесли вам палатку.

Несколько секунд он сверлил меня своим испытывающим взглядом, но не получив ответа, устало вздохнул, после чего сказал, что потом обо всём меня расспросит. «Ну, конечно же!» ― подумала я. Обычно, когда Даня так говорил, то забывал о своём обещании примерно через пять минут, если случай не был серьёзным. И этот случай как раз – таки сущий пустяк, о котором никто и не вспомнит.

Пока Даня с Ярославом разводили костёр, мы с Леной ставили палатку. Уже было около семи вечера, а в это время комары и мошки проявляют намного большую активность, чем днём. Так как я была в толстовке и джинсах, меня эти существа особо не беспокоили, в отличие от Лены, которая то и дело отмахивалась от назойливых насекомых как могла.

― Всё я так больше не могу! – воскликнула Лена, стоило нам в кои – то веки разобраться с палаткой, – Ярик! Где у нас спрей от комаров?

― В сумке должен быть, посмотри там.

Лена пулей метнулась к сумке, судорожно выискивая спрей. Найдя его, она подбежала ко мне, всучив баллончик.

― Яна, набрызгаешь меня, пожалуйста? Только тщательно.

― Да, хорошо, – я отрыла спрей, направив его на Лену, – Закрывай лицо руками.

Я обрызгала её этой отравой буквально с ног до головы, но и этого ей показалось мало: она отобрала у меня спрей и, зажав нос и рот одной рукой, принялась чуть ли не поливать себя ядом, приговаривая, что я якобы не умею даже спрей распылять нормально.

― А по – моему, ты просто комаров боишься, вот и выливаешь на себя литрами всякую отраву. Ты вообще в курсе, что брызгать её на себя в таких количествах вредно?

― Ничего не вредно. Комариные укусы явно вредней будут.

― Ты говоришь об этом так, будто бы они насмерть способны тебя заесть.

― Во – первых, типун тебе на язык, а во – вторых, комары реально способны насмерть заесть.

― Разве?

― Да, а ты не знала?

― Впервые о таком слышу.

― Вообще в древние времена, в Сибири, был такой способ казни: человека раздевали догола, отводили куда – нибудь вглубь леса и привязывали к дереву. Там его насмерть и заедали.

― Боже, какой кошмар.

― Кстати, я слышала, что где – то здесь неподалёку есть место, где эти самые казни раньше и проводили.

В последнее верилось куда меньше, поэтому я посмотрела на Лену взглядом полным скептицизма.

― Не веришь мне? – спросила она.

― Вериться с трудом. К тому же, откуда ты это знаешь?

― Учительница по литературе как – то рассказала.

― Ах, так ты оказывается на её уроках не только ворон считала.

― Да ну тебя! – она искренне рассмеялась от моего сарказма, но почему – то я не могла разделить с ней этой радости, даже если мне сильно хотелось.

― Эй! Вы с палаткой там уже разобрались?! – крикнул нам Ярослав из далека.

― Разобрались! – безучастно ответила ему Лена.

― Доставай спички! Сейчас костёр разжигать будем!

― Ладно, – закатив глаза, Лена нехотя ушла за спичками.

10

Было около девяти часов вечера. Парни уже давно успели развести костёр, возле которого мы собрались нашей старой компанией, разговаривая о чём – то между собой. Точнее все остальные разговаривали о чём – то друг с другом, я же по большей части молчала, постепенно погружаясь в свои мысли.

― Блин, костёр уже затухает. Нужно ещё хвороста подкинуть, – сказал Даня, обращаясь к Ярославу.

― У нас больше нет хвороста – тот, что ты недавно кинул, был последним.

― Я же говорил тебе, надо побольше хворосту набрать, а ты как всегда, лишь бы закончить всё как можно быстрее.

― Ладно тебе, сейчас сходим, соберём ещё.

Мой брат действительно оказался прав: от, когда – то ярких языков пламени, что освещали окружающее нас пространство, постепенно оставались лишь пепел и черные обугленные ветки, которые равномерно краснели где – то на концах.

― Ха, а ещё мне что – то за рассеянность предъявляет! Лентяй! – говорила Лена в след своему брату, громко хохоча.

― А кто ж виноват в том, что ты такая безалаберная?

― Да вы оба друг друга стоите, – прервал едва не начавшуюся ссору Даня.

Мальчишки ушли, пообещав вернуться в скором времени. Мы с Леной так и продолжали сидеть в неловкой тишине, но потом она все же подала голос, только говорила очень тихо, будто бы за что – то извиняясь.

― Слушай, Ян, а можно тебя кое о чём спросить?

― Конечно, спрашивай.

― Мне тут Даня один раз сказал, что ты не можешь испытывать эмоции – это правда?

Ох, этот чёртов Даня! Хотелось бы мне на него разозлиться и треснуть по этой пустой башке. Впрочем, какая разница, расскажу я об этом Лене или нет? Хуже мне от этого точно не будет.

― Не совсем. Я могу испытывать эмоции, но не так сильно, как остальные люди. Они у меня притуплены в каком ― то смысле.

― И так со всеми эмоциями?

― Почти со всеми. Кроме страха. Его я ощущаю так же, как и все остальные. Но только в том случае, если страх рационален. Вероятно, этому виной инстинкт самосохранения.

― Ясно. А злиться ты умеешь?

― Лучше не проверяй.

― Ха ― ха! А чувство юмора у тебя всё же есть! ― она громко загоготала. Похоже, чтобы рассмешить это создание, ей достаточно будет и палец показать.

― Лена, скажи, с чего ты вообще решила спросить меня об этом?

― Не знаю. Просто, когда Даня проболтался об этом, я сначала ему не поверила. Подумала, что он шутит или что – то вроде того. Но когда я увидела тебя, то заволновалась, что это может оказаться правдой, и решила спросить лично.

― Ну как? Ты до сих пор волнуешься?

― Не знаю, если честно. Но мне жаль, в любом случае. Наверное, в какой – то степени я за тебя переживаю.

― Не стоит, Лена. Со мной всё хорошо, правда.

― Как скажешь, – она на секунду замялась, после чего посмотрела на меня своим пронзительным взглядом, – Знаю, я у тебя уже спрашивала, но спрошу ещё раз. Что такого случилось, из – за чего ты больше не способна к искренним чувствам?

― На самом деле, мне самой хотелось бы знать. Это началось, когда мне было около двенадцати лет. Но, к сожалению, до этого времени, я мало что помню из своего детства – только отрывки. Есть ещё вопросы?

― Хм... ― она ненадолго задумалась, посмотрев куда ― то в сторону, будто бы что ― то вспоминая, и улыбнулась мне с тенью некой тоски, что пала на её бледное лицо, после чего возобновила свою речь. ― Знаешь, раньше вы с Даней так хорошо общались, а сейчас будто чужие друг другу стали. Это как ― то связано с твоими эмоциями?

― Может быть. Раньше я, мама и Даня были действительно очень близки. Знаешь, прямо как настоящая семья. Но сейчас эта, так называемая, «семья» ― не более чем три незнакомца, живущие в одной квартире. Наверное, какой – то однозначной причины здесь нет, но иногда мне кажется, что в этом я виновата.

― Не говори так! Ни в чём ты не виновата, просто обстоятельства так сложились. Ну же, взбодрись! – она легонько ударила меня кулаком по плечу, – А с твоими эмоциями мы придумаем что делать! Так что не кисни!

― Вообще, я уже долгое время пью таблетки, поэтому не утруждайся.

― А они тебе хоть помогают?

― Немного.

― Ну, тогда выздоравливай!

― Спасибо большое.

На самом деле у меня к Ленке тоже было парочка вопросов, и раз уж у нас сегодня вечер откровений, почему бы её не расспросить как следует.

― Ладно, теперь моя очередь. Могу я задать вам парочку вопросов?

― Я вся в внимании.

― Знаешь, я относительно недавно слышала, как местные отзываются об этом лесе. Они говорят, что это якобы нехорошее место и сюда вообще соваться не стоит. Почему они так о нём говорят?

― Ах, ты об этом, – она немного похихикала, а потом продолжила, – Легенда у нас просто есть такая; если совсем в глушь забредёшь, то, типа, живым оттуда не вернёшься. Этот лес вроде как проклятым считается.

― А из ― за чего?

― Кто его знает, я в эти байки особо не верю. Хотя некоторые говорят, что этой легенде даже подтверждение есть.

– И что это за подтверждение такое?

― Да так, история небольшая: пошли как – то три охотника в этот самый лес и заплутали. Дорогу назад так и не смогли найти, поэтому решили переночевать в лесу. Что произошло с ними в ту ночь, так и неизвестно, но двое из них пропали без вести, даже тел до сих не нашли.

― А третий?

― Третий умом, вроде бы, тронулся. Всё твердил что – то про трёхголовую собаку. Не знаю, что ты об этом думаешь, но как по мне – выдумки всё это. Скорее всего, первых двух недостаточно хорошо искали, а третий на фоне того, что его друзья пропали, психанул и начал нести всякую ахинею.

― Значит, трёхголовой собаки там по ― твоему нет?

― Естественно.

― А гигантских комаров?

― Боже, Яна, замолчи! ― Лена вновь звонко рассмеялась, я же попыталась хоть каплю ей улыбнуться. Вышло не очень, но в полумраке этого не должно быть заметно.

― Чего вы там смеётесь? – судя по тембру, этот голос из далека принадлежал Ярославу.

― Да так, тебя обсуждаем, – ответила ему Лена, ядовито смеясь.

― Лена, кончай язвить ему – это правда раздражает, – сказала я ей, слегка повысив голос. Что же теперь я понимаю, почему Даня всегда уходит с Ярославом, а меня оставляет с его сестрой. Всё сделано для того, чтобы эти двое как можно реже контактировали друг с другом, так как их вечные препирания действительно выводят из себя.

Парни принялись поочерёдно закидывать сучья в уже заметно потускневшее пламя, после чего оно стало возгораться с новой силой, освещая наш небольшой лагерь ещё ярче чем прежде. Какое – то время мы ещё немного посидели у костра, болтая ни о чём, и наконец решили отправиться спать. Но перед тем, как я ушла в палатку к Ленке, мой брат одёрнул мою руку, развернув лицом к себе.

― Яна, с тобой всё хорошо?

― Да, а с чего мне должно быть плохо?

― Ты же не пила сегодня лекарства, мало ли что.

― Не переживай ты так, со мной всё в порядке.

― Правда?

― Да. Знаешь, на самом деле, мне очень даже понравился этот ваш поход. Может будешь брать меня с собой чаще?

― Как скажешь, – он улыбнулся мне, той самой лучезарной улыбкой, которой обладал в детстве, и которою так мало показывал сейчас, – Рад, что тебе понравилось. Спокойной ночи.

― Спокойной ночи.

Часть II

1

Сколько тогда было времени – сложно сказать. Возможно, два или три часа ночи. Все уже давным – давно спали как убитые, да и я за весь день не слабо измоталась, но сон всё никак не шёл. Ведь каждый раз, когда я наконец расслаблялась и медленно проваливалась в сон, меня будто бы били сильным разрядом тока. Конечно же я знала, что такое иногда происходит с организмом, перед тем как человек полностью погрузиться в сон. Таким образом наше тело выбрасывает лишнюю, накопившуюся за день, энергию. Опять же, это был не мой случай. Хотя у меня и до этого были проблемы со сном, которые разрешались парочкой таблеток снотворного. «В следующий раз возьму с собой лекарства,» ― я надеялась, что приезжаю сюда не последний раз. Впрочем, у Бога на каждого свои планы.

Ночь покрывала этот лес словно плед, усеянный тысячами звёздами, и будто бы переносила нас в абсолютно другой, никем неизведанный мир, но в то же время всё происходящее вокруг казалось таким знакомым; редкий стрекот светлячков, шорох листвы, а если прислушаться, то можно услышать полёт совы и других ночных птиц. Я была готова раствориться в этом старом забытом чувстве, которое окутывало меня с ног до головы. Но не успела я полностью насладиться моментом единения с природой, как у меня также ужасно, как и внезапно начала болеть голова. Наверное, такой головной боли я за всю жизнь не испытывала; точно нейрохирург проводит мне операцию без анестезии. Всеми силами я пыталась не кричать, дабы не разбудить мирно сопящую рядом Лену. Меня начало бить дрожью. «Господи, прошу, пусть это сейчас же закончиться!» ― взывала я мысленно к Богу, хватаясь руками за голову.

Продлились мои мучения около минуты, которая казалась вечностью. Боль отступила также резко, как и началась. Со вздохом, я упала на своё спальное место, думая, что после такого наверняка должна отключиться, не то, что заснуть. Вдруг, я почувствовала, что в правой ладони у меня лежит нечто вроде очень тонких нитей. Пощупав их в руке ещё немного, я поняла, что это были мои волосы, мои плотные чёрные волосы. Благо выдернула я их не под корень, а только на половину локона. «Боже, что за безумная ночка!» ― на самом деле, бывало и хуже, просто я часто утрирую всякие мелочи.

Но не успела я оправиться от первой беды, как на меня тут же нахлынула вторая: меня начало тошнить. По ощущениям, я была близка к тому, чтобы захлебнуться в собственной рвоте. Пулей выбежав из палатки, я ушла за ближайшее дерево. Честно сказать, я была готова выблевать хоть желудок, но всё что мне удалось сделать ― выплюнуть немного слюны.

― Да что ж такое! ― тихо выругалась я, искренне не понимая, что со мной твориться.

― Эй, Яна, это ты? С тобой всё хорошо? ― позади меня стоял Даня, обеспокоенно смотря в мою сторону.

― Меня что ― то тошнит. Ты же брал с собой аптечку, может там какие ― нибудь таблетки есть?

― Вроде что ― то было. Надо пойти ― посмотреть.

Без лишних раздумий, я пошла за ним. Шла я очень медленно, периодически пошатываясь из стороны в сторону. Похоже, к моей тошноте присоединилось ещё и головокружение. В этот момент я чувствовала себя безнадёжным пьяницей.

― Яна тебе не тяжело идти? Давай я помогу.

― Давай, а то мне совсем нехорошо.

Он взял меня под локоть, слегка сжимая мою руку, пока я опиралась на него, словно на костыль. Вроде бы меня даже стало чуть меньше тошнить. Может, у моего брата аура какая ― то целебная. .

― Даня, а почему ты был на улице, а не в палатке?

― Ходил отлить.

― Об этом необязательно было сообщать.

― Так ты же сама спросила.

― Да, но ты хотя бы мог рассказать об этом более сдержанно.

― Зачем?

― Чтобы не смущать людей, бестактное ты быдло.

― Кто бы говорил. Знаешь, ты могла бы быть менее противной, чтобы этих самых людей не раздражать.

― Во ― первых, я не противная, а во ― вторых, даже если я таковой кажусь, то только по причине того, что эти люди меня сами ещё больше раздражают.

― И чем же они тебя так раздражают?

― Всем: своим присутствием, видом, запахом. Они меня все настолько бесят, что я даже словами не могу этого описать. Знал бы ты насколько сильно я была рада, когда мы наконец выбрались из той проклятой маршрутки, ― кажется меня откровенно начало нести. На самом деле, я сама от себя такого не ожидала. Такое чувство, будто я произносила эту речь автоматически, как заранее выученное стихотворение.

― Так ты у нас мизантроп, оказывается.

― А ты будто бы об этом не знал?

― Скорее подозревал. Значит ты абсолютно всех людей ненавидишь?

― Да.

― Даже меня?

― Даня, не говори глупостей! Ты ― мой брат. Как я могу тебя ненавидеть?

― Ну знаешь, всякое бывает.

― О чём ты вообще?

― Скоро узнаешь.

Через какое ― то время ходьбы, я заметила, что тошнота и головокружение давно отступили и даже последствий от них никаких не было. Но Даня всё продолжал держать меня за руку и куда ― то вести. Причём, я заметила, что мы с ним отошли на достаточно большое расстояние от лагеря. Сумка с лекарствами там явно не должна была находиться.

― Слушай, Даня, меня уже больше не тошнит, может назад вернёмся.

Его лицо не выражало ни единой эмоции, он лишь сильнее сжал мою руку и продолжал идти куда ― то в сторону, утаскивая меня за собой.

― Эй, ты меня слышишь, вообще? Я сказала, что со мной всё хорошо. Мы можем возвращаться назад.

И снова молчание. Меня подобное поведение уже начинало откровенно бесить, и я решила просто выдернуть свою руку из его цепких пальцев, дабы вернуться обратно в лагерь. Но стоило только этой мысли посетить мою голову, как Даня сжал мою руку с такой силой, что ещё немного и я бы заработала себе перелом.

― Ай! Ты что делаешь?! Мне же больно! Отпусти меня! Сейчас же отпусти!

Я начала бить его кулаком свободной руки, но всё без толку ― он был в несколько раз сильнее меня. И вот опять, словно мотылёк, запутавшийся в липкой паутине, я ничего не могу сделать. Мотыльку остаётся лишь махать своими хитиновыми крылышками, в надежде, что произойдёт чудо, и может быть тогда он будет спасен. Но чудес не бывает.

― Ребята, помогите мне! Кто ― нибудь! Помогите! ― кричала я, плача и надрывая свой голос. Наверное, за всю жизнь я никогда не испытывала настолько сильные чувства страха и отчаяния.

― Это бесполезно ― они тебя не услышат. Скоро мы окажемся в другом мире.

― Да о чём ты вообще говоришь?! Хватит, отпусти меня!

Он продолжал тащить меня за руку в неизвестном направлении. Я категорически отказывалась верить в происходящее: «Этот человек не может быть моим братом! Не может! Этого просто не может быть!» И сколько бы историй я не слышала о том, как самые близкие люди предавали своих родных, мне и голову не приходило, что такое может произойти со мной.

Я уже давным ― давно устала кричать и лишь тихо рыдала, плетясь за Даней и постоянно запинаясь об что ― нибудь. И снова эта гнетущая тишина, нарушаемая только моими всхлипами, поглотила лес.

Думаю, я бы давно уже могла смириться со своей участью, но глубоко в душе я холила надежду на спасение, отчаянно пытаясь выискать её хоть в чем ― то. Сначала на глаза кроме опавшей листвы и колючей травы ничего полезного не попадалось, но потом мой взгляд зацепился за, лежащую впереди, небольшую ветку, чей обрубленный конец вероятно мог оставить глубокую царапину. Это был мой шанс: я сделала вид, что вновь споткнулась и упала на колени, незаметно хватая ветку с земли. Даня, не ослабляя хватки, продолжал держать меня за руку, после чего потянул вверх, чтобы я поднялась.

― Боже, да сколько уже можно спотыкаться ― то? ― проворчал он, смотря на меня с презрением.

Но более я ему говорить не дам. Резко развернувшись, я воткнула ветку ему в левый глаз, продолжая давить с чудовищной силой. Ранее у меня никогда не было подобных проявлений силы и точности, и я надеялась, что больше они никогда не повторяться. Попала я прямо в зрачок: кровь густым ручьём текла из его глазницы, окрашивая склеру в темно ― красный цвет. Даня слегка ослабил хватку и мне наконец удалось вырваться. По какой ― то причине, его лицо оставалось всё таким же безразличным, будто бы он вообще не чувствовал боли.

― Чёрт, не знал, что ты так умеешь, ― он сказал это так легко и непринуждённо, будто бы обсуждал какая сегодня хорошая погода, или как прошёл его день. Ветка всё ещё была в его глазу, после чего он схватился за неё рукой и резко вытащил, избавляясь от, уже неработающего, органа и разрывая глазной нерв.

Только увидев это, я принялась бежать без оглядки. Даня ринулся бежать за мной. Где ― то в дали уже виднелся наш лагерь. «Вот оно ― моё спасение. Осталось только позвать на помощь и всё будет кончено,» ― в тот момент я позволила себе расслабиться, чего мне делать не стоило. В следующую секунду Даня схватил меня за волосы и резко потянул на себя. Страха я больше не испытывала, только гнев. Пока он гнался за мной, кровь уже успела залить его белую майку чуть ― ли не полностью. Он даже не удосужился хотя бы рану прикрыть. Я уже начала сомневаться в том, что передо мной стоит человек. Скорее всего он был монстром, которому плевать на всё, кроме своей жажды сделать кому ― то больно.

Вновь повернувшись к нему, я ударила его кулаком в челюсть, почти выбив её. Даня слегка покачнулся, но всё равно продолжал крепко держать мои волосы, после чего мы оба начали падать. Земля резко ушла из ― под ног. Ещё секунда и мы оказываемся на самом дне. Стоило телу моего брата приземлиться на дно этой глубокой ямы, как оно буквально растворилось, постепенно превращаясь в липкую чёрную субстанцию, чем ― то похожую на ил, где копошились всякие разные личинки, черви и прочие паразиты. По крайней мере, я могла быть уверена в том, что это чудовище точно не мой брат.

Я резко встала на ноги, отряхиваясь от этой гадости, после чего посмотрела вверх. Яма была глубиной метров шесть, если не больше, причём края её были на удивление гладкими и без единого выступа. Сюда даже лунный свет не попадал. Всё, что меня окружало ― это сплошной мрак, где всё ещё было слышно копошение различных паразитов и то, как они расползаются повсюду. Я уже была готова смириться и ждать здесь до утра, если бы не услышала чей ― то плач, доносящийся из глубин тьмы.

2

Мы бежали. Бежали так быстро, как только могли. Оставалось совсем немного и перед нами вот ― вот должны были показаться ворота нашего дома. Мы снова заигрались допоздна ― родители сказали быть дома в шесть, а время уже близилось к восьми. Пыль огромными тучами поднималась с дороги за нашими спинами.

― Блин, Даня, почему ты никогда не следишь за временем.

― Я, по ― твоему, знал, что так получиться? И вообще, сама бы уже могла этим заниматься.

― Неужели ты не понимаешь, что нам с тобой влетит?

― Нам в любом случае влетит, а так мы хотя бы дома реже находиться будем. Поняла?

Что правда ― то правда. Мне оставалось только молча согласиться с ним и бежать дальше. Сегодня нам обоим влетит.

3

Похоже, я была здесь не одна. Слегка приглядевшись, я поняла, что в этой яме есть некое подобие тоннеля. Звук доносился именно оттуда. Недолго думая, я решила отправиться на помощь, вероятно к такому же бедолаге, как и я.

Продвигаясь сквозь кромешную тьму, я начала понемногу привыкать к ней и уже могла разглядеть местное окружение: пыль, грязь, мелкие осыпавшиеся камни. Помимо всего перечисленного, в тоннеле чувствовался лёгкий запах чего ― то мокрого и вместе с этим пропащего, будто бы где ― то неподалёку сдохло несколько крыс.

Но я продолжала идти вперёд, невзирая ни на что. Плач становился всё громче, и я уже была готова бежать на встречу этому человеку, пока не услышала ещё один звук, доносящийся откуда ― то из ― за спины. Я резко развернулась и увидела осу, летящую прямо в мою сторону. Она подлетела ко мне и села на руку. У неё были прозрачные хитиновые крылышки, тело в жёлто ― черную полоску, темные глаза, будто бы покрытые сеткой, и тонкие усики. Панической боязни ос, как в детстве, у меня уже давно не было, но я продолжала считать это насекомое самым противным из всех и хотела прогнать её. Но стоило мне слегка махнуть рукой, как вдруг я почувствовала ужасную колющую боль, на месте где она сидела. Паскуда всё ― таки меня укусила. Я быстро ударила рукой по стене тоннеля, раздавив осу. Звук похожий на что ― то среднее между брызгом и хрустом, разнёсся гулким эхом по всему пространству. Крылышки насекомого, медленно кружась, упали на землю, а её тело так и осталось висеть впечатанным в стену, на фоне желтого размазанного пятна. Осмотрев место укуса, я откровенно удивилась, ведь оса даже не оставила жала. На месте укуса осталась лишь небольшая красная точка, которая не зудела и не воспалялась, как, допустим, комариные укусы. Вероятно, ничего серьёзного случиться не должно.

Я не сразу заметила, что плач в глуби тоннеля давно прекратился, и были слышны лишь тихие всхлипы, слегка успокоившегося человека.

― Здесь кто ― нибудь есть? ― голос, что обитал во тьме тоннеля, был очень жалобным и при этом таким же знакомым.

Как только до меня дошло осознание кому принадлежал этот голос, я, напрочь обо всём забыв, ринулась вперёд. «Неужели она тоже здесь?» ― хоть мысль о том, что я не одна такая невезучая меня и успокаивала, но в тоже время последнее чего мне хотелось, чтобы кто ― то из моих знакомых или родных попал в такую беду. Стоило мне только заметить эту рыжую макушку в дали, как моя догадка в миг подтвердилась.

― Лена? Это ты?

Она в удивлении посмотрела на меня своими влажными от слёз бледно ― карими глазами. Лена, сильно сгорбившись, сидела на корточках и вероятно до моего прихода успела пролить целые реки слёз ― это было видно по её промокшим штанам в области коленок. На самом деле, её внешний вид явно оставлял желать лучшего: одежда, вымазанная в пыли и грязи, испачканные руки и шея. Покрасневшие от слёз глаза, размазанная по щекам влага, а также спутавшиеся сальные волосы дополняли этот кошмарный образ не меньше. Впрочем, я выглядела не лучше.

― Яна? Что ты здесь делаешь? ― заикаясь, пролепетала она.

― К тебе тот же вопрос.

Сначала она мне ничего не ответила, продолжая шумно дышать и заикаться. Я подошла к ней ближе, села на колени и обняла, пытаясь успокоить. Через пару минут, она наконец немного пришла в себя, и речь её стала куда более разборчивой, хоть она всё ещё заикалась.

― Мне ночью захотелось попить, а вода в сумке осталась. Я вышла из палатки, чтобы достать флягу, а потом услышала, как ты кричишь и пошла проверить, что случилось. Но потом земля будто бы из ― под ног ушла, и я упала сюда.

― Понятно, ― я всё ещё обнимала её, пытаясь переварить услышанное, ― Слушай, а ты разве не заметила, что здесь есть яма. Я понимаю ― сейчас ночь, но не заметить такую огромную яму даже в темноте сложно.

― Но там не было никакой ямы изначально.

― То есть?

― Я просто спокойно шла, а потом подо мной земля будто бы провалилась.

― Хочешь сказать, у тебя не было ощущения словно ты делаешь шаг в пустоту? Значит земля сама по себе просто взяла и исчезла, я правильно понимаю?

― Да.

Я внимательно огляделась по сторонам: края этой ямы были такими же безупречно гладкими как и у предыдущей. «Получается, эти ямы буквально сами по себе появляются. Боже, что за бред?» ― учитывая, во что недавно превратился мой «брат», такими вопросами можно было даже не задаваться.

― Яна, а ты как сюда попала?

― Примерно также ― мне захотелось в туалет, я решила отойти чуть подальше от лагеря, а когда возвращалась, то провалилась в яму. Мне тогда удалось схватиться за небольшой выступ, после чего я начала кричать о помощи, но как видишь, её я так и не дождалась, ― местами я запиналась, но в остальном звучала вполне убедительно. Лена точно должна поверить.

― А у тебя яма тоже сама по себе появилась?

― Да, ― я решила не рассказывать ей правду, по крайней мере сейчас. Она и без того была напугана до чёртиков.

Сидели мы в этой яме ещё около двух часов. К тому времени Лена уже окончательно успокоилась.

― И что теперь мы будем делать? ― робко спросила она.

― Подождём до завтрашнего утра, пока нас отсюда не вызволят. Скорее всего на наши поиски отправят службу спасения или что ― то в этом роде.

― Ты думаешь они нас так быстро найдут?

― Мы с тобой относительно не далеко ушли от лагеря. Уверена завтра мы уже будем дома.

― Как ― то мне не очень верится в наше скорое спасение.

― И что ты предлагаешь?

― Нужно попробовать самим выбраться. Здесь есть ещё несколько тоннелей ― может быть какой ― нибудь из них имеет выход наружу.

― Ты совсем сдурела что ― ли?! А вдруг мы здесь заблудимся?! Ты хоть представляешь, что тогда будет?! Мы с тобой и без того по уши в дерьме!

― Хватит орать! Ты действительно думаешь, что нас с тобой так скоро найдут? Знаешь, сколько историй я слышала, когда люди пропадали без вести и их подолгу не находили, а потом выяснялось, что они буквально были под носом? Причем, редко их находили живыми.

― Вероятно, эти пропавшие также любили проявить инициативу.

Она резко поднялась на ноги, со злобой смотря на меня. В её взгляде не читалось секундной вспышки гнева, которую ожидаешь увидеть во время ссоры. Это была именно злоба ― ядовитая, годами копившаяся злоба.

― Если хочешь сгинуть навсегда в этой дыре ― валяй, твоё дело. Я здесь оставаться не собираюсь, ― её голос был холоден как лёд и твёрд как сталь. На секунду мне показалось...нет, я была уверена ― этот голос не может принадлежать Лене.

― Лена, я тебя не узнаю. Что с тобой случилось?

― Что со мной случилось?! ― она резко сорвалась на крик, ― Я провалилась в огромную сырую яму вместе с психопаткой — вот, что случилось!

Последние её слова вогнали меня в ступор: «Она считает меня психопаткой? Поэтому она так себя ведёт? Просто, чтобы не находиться рядом со мной?» Буквально через секунду вся неприязнь и злоба в миг сошли с её лица, и она снова стала той самой Леной, которую я так давно знаю.

― Извини, я, наверное, погорячилась немного, ― виновато произнесла она, ― Просто, мы сейчас в такой хреновой ситуации оказались, ты же это и сама понимаешь? Но оставаться здесь нам с тобой точно не следует.

― Можешь хотя бы объяснить почему?

― Эх, ― Лена устало выдохнула, смотря куда ― то в сторону, ― Возможно, звучит не очень убедительно, но мне кажется если мы здесь останемся, то может случиться что ― то плохое.

Звучало действительно не очень убедительно, но, может быть, в чём ― то Лена была права.

— Значит, ты в любом случае уйдёшь отсюда?

― Естественно.

― Даже если я на отрез откажусь идти?

― Да, ― сказала, как отрезала. Быстро и без колебаний. Она и вправду была уверена в своём решении, в отличии от меня.

Оставаться в таком месте одной перспектива не из лучших, так что выбора у меня особо нет.

― Ладно, уговорила. Я пойду с тобой. Но для начала сделаем так, ― я подняла небольшой камень с земли и сделала пометку у входа в тоннель в виде вертикально линии, ― Будем периодически делать такие метки, чтобы не заблудиться.

― Хорошо, тогда пошли.

Я молча последовала за ней, вновь делая шаг во тьму.

4

― Она говорила мне несколько раз, что уже поздно и надо возвращаться, а я не послушал. Одну же её отпускать нельзя ― вдруг заблудиться или ещё чего. Поэтому мы так поздно и пришли, ― Даня выгораживал меня перед отцом как мог, но я всё равно не понимала зачем. Я была готова разделить наказание вместе с ним, так к чему было врать? И почему я тогда его не остановила? Испугалась что ― ли?

Конечно же, мне не хотелось, чтобы Даня получал за двоих, но я продолжала просто стоять и молчать, пока отец, сидя на стуле в гостиной, слушал весь этот детский лепет. В следующую секунду, он перевёл свой тяжёлый взгляд на меня, и вновь я почувствовала себя мышью, зажатой в углу свирепым хищником.

— Это правда? ― спросил он.

― Да, ― мой голос звучал совсем тихо и жалобно. Не думаю, что он мне поверил.

― Ну ― ка повтори.

― Да, это правда! ― кажется, я повысила на него голос. Теперь мне точно несдобровать.

― Что ж, ладно, ― он, как всегда, говорил спокойно, выглядел спокойным и никогда не показывал, что на самом деле творится у него на душе.

Поднявшись со стула, он вышел из гостиной, после чего вернулся с ремнём в руке. Ох, этот ремень мы с братом помнили очень хорошо: он был сделан из натуральной кожи и отличался особой тяжестью и плотностью, а также имел железную позолоченную пряжку.

― Так, ты! ― он обратился к Дане, ― Снимай майку!

Дрожащими руками брат потянулся к подолу майки и стал медленно её стягивать, надеясь отсрочить наказание хотя бы на несколько секунд.

― Чего ты так долго копошишься?! Давай быстрей! ― несмотря на то, с каким гневом он это говорил, лицо его оставалось всё таким ― же неизменно спокойным.

― П ― папа, не надо! ― Даня уже не скрывал своих слёз, вновь впадая в истерику.

Он ничего не ответил на его мольбу, лишь ударил его ремнём где ― то в районе ключицы. Даня инстинктивно закрылся от него руками, прижимая ладони к макушке. Отец всё продолжал стегать брата, не обращая внимания не на крики ребёнка, не на плач. Когда я ненароком посмотрела на папу, то напугалась ещё сильнее. Я бы очень сильно хотела верить в то, что увиденное мной тогда было всего лишь плодом разыгравшегося воображения.

Смотреть на всё это становилось уже физически тяжело. Я понимала, что таким образом он просто хотел выбить с меня правду. Так может, наконец, дать ему то, чего он хочет? Может быть тогда это всё прекратиться? Я уже была готова рассказать ему правду, как вдруг услышала щелчок и скрип входной двери ― это мама пришла с работы. За громким удивленным вздохом последовал разъярённый крик.

― Ты что творишь?! ― она оттолкнула отца от Дани, злобно смотря на него.

― Воспитываю, как видишь.

— Это не воспитание! Думаешь, от того, что ты его бьёшь будет какой ― то прок?!

Дальше я уже не слушала. Вероятно, их небольшая перепалка затянется часа на три, если не больше. Мы с Даней незаметно ушли в нашу комнату, стараясь не обращать внимания на крики, доносящиеся с первого этажа. Брат уже давно успокоился, а вот я наоборот была на грани от того, чтобы расплакаться.

― Эй, Яна, ты чего? ― заметив, что я начала плакать, Даня подошёл ко мне и обнял за плечи, — Это из ― за того, что они ругаются, да? Не обращай внимания. Ты же знаешь, у них так постоянно.

― Я не из ― за этого плачу.

― А из ― за чего тогда?

― Когда папа тебя бил, я увидела, как он улыбался.

5

К чему я вообще это вспомнила? Воспоминания о прошлом меня редко посещают, и то я стараюсь на них не зацикливаться. Раньше у меня это отлично получалось, но сейчас, именно в этот момент, воспоминания, прямо как назойливая муха, которая мешает спать, не хотели прокидать мою голову, как бы сильно я не старалась от них отвлечься.

― Эй, Яна, с тобой всё хорошо? ― Лена вопросительно посмотрела на меня, обернувшись через плечо, ― Вид у тебя какой ― то унылый.

― Да, всё нормально, ― сказала я, отводя взгляд в сторону, ― Просто задумалась.

― О чем, интересно?

― Да так, вспомнилось кое ― что из детства.

― Ты же говорила, что почти ничего не помнишь.

― «Почти» не значит «совсем».

― Ладно, а что вспомнила хоть?

Я честно была готова рассказать ей абсолютно всё, что меня тревожило, но стоило мне открыть рот, как сильнейший приступ тошноты вновь накатил на меня. Я согнулась пополам, пытаясь выблевать хоть что ― то, но рвота почему ― то не шла. Точнее сказать, она шла, правда очень медленно. Я буквально могла чувствовать, как она ползет по пищеводу, постепенно доходя до горла.

― Яна, тебя тошнит? ― Лена подбежала ко мне, желая помочь, но я оттолкнула её. Не думаю, что в этой ситуации она была способна сделать что ― то полезное, ведь как я уже поняла, внутри у меня была далеко не рвота.

Несколько раз откашлявшись, я почувствовала, как что ― то продвигается к корню моего языка, при этом щекоча нёбо. На глаза наворачивались слёзы. Я уже не могла это терпеть: «Боже, когда же это закончится?!» Кажется, это «что ― то», находящееся в моём рту, было живым. Как же я была счастлива, когда мне наконец удалось выплюнуть эту дрянь. Лена всё так же стояла напротив меня, смотря то ли с изумлением, то ли с отвращением. Посмотрев себе под ноги, я опять увидела осу, только со слегка порванным крылом и всю в слюне. Она всё пыталась взмахнуть крылышками и куда ― то улететь, увы безуспешно. Я из последних сил сжала кулак и ударила её ― не знаю, что на меня тогда нашло. Последовал характерный треск, и насекомое превратилось в желтое пятно, размазанное по земле.

Я резко поднялась на ноги, о чём тут же пожалела ― голова закружилась, а перед глазами стали маячить темные пятна. Если бы Лена не подхватила меня под руку, я бы уже давно упала без чувств.

― Яна, если тебе плохо, то давай немного отдохнём, а потом пойдём дальше. Хорошо? ― её слова доносились до меня будто из далека. Как если бы она говорила не прям под ухом, а где ― нибудь с другого конца тоннеля.

― Да...Давай немного отдохнём.

Она усадила меня возле края тоннеля, после чего прикоснулась к моему лбу тыльной стороной ладони.

― Боже, да у тебя жар. Бедняжка, сильно измоталась, наверное? Думаю, тебе нужно поспать хотя бы пару часов. Тогда тебе точно должно стать лучше.

― Да...Ты права.

В глазах начало двоиться, а потом и темнеть. Голова точно потяжелела на несколько тонн, и я снова провалилась в пустоту.

6

Спину и икры что ― то щекотало. Попытавшись немного подвигаться, я поняла, что лежу на песке. Шею сильно жгло, мышцы живота как будто тянуло. Открыв глаза, я не увидела ничего, кроме кромешной тьмы. Потом я вспомнила, что здесь так было всегда: чёрное небо, белый песок.

Невзирая на боль в животе, я попыталась приподняться, как тут же меня буквально втоптали ногой в землю. Значит, он всё ещё был здесь.

― Кажется, я тебе уже говорил, что бежать бесполезно.

Крепко стиснув зубы, я пыталась не закричать от боли. Что угодно, лишь бы не показывать ему насколько мне больно. Не давать ему того, чего он жаждет.

― Впрочем, я уже понял, что ты не особо разговорчива.

Он снова схватил меня за волосы и потащил в сторону озера. Я инстинктивно вскрикнула от боли.

― Да что тебе от меня нужно?! Прошло уже три года! Неужели ты не можешь просто оставить меня в покое?!

― А я ― то здесь причём?

Мы уже по колено стояли в воде, но он почему ― то до сих пор продолжал идти, ведя меня за собой. Вдруг мы резко остановились. Он развернул меня к себе лицом, смотря прямо в глаза всё с тем же равнодушием.

― Вопрос в другом, Яна. Что тебе от меня нужно?

С этими словами он схватил меня за горло обеими руками и погрузил под воду. Я пыталась от него отбиваться как могла, но все попытки были тщетны. От недостатка воздуха, я машинально сделала вдох. Вода прошла дальше в нос, вызывая ужасное жжение и заполняя собой альвеолы. Я уже давно не сопротивляюсь, медленно утопая в омуте.

7

Странное колющее чувство в районе спины, не спеша, пробудило меня. После того, как я открыла глаза, моему взору предстало чистое голубое небо и невероятно яркое солнце, которое пекло намного сильнее чем обычно. Очнулась я на лужайке возле чьего ― то очень уютного на вид дома: деревянные стены были выкрашены светло ― синей краской, крыша казалась очень прочной о почти что новой, а сарай прилегающий к дому, пусть и не был достроен до конца, выглядел многообещающе. До меня в миг дошло осознание, что это ― старый дом Лены.

Где ― то вблизи послышались звонкие детские голоса. Это были мы ― две шумные подружки, которым никогда не было скучно вдвоём. Девочки о чем ― то громко щебетали, шутили, смеялись и просто наслаждались своими детскими годами. «Неужели, это сон? Нет, воспоминание.» ― моменты из прошлого навещали меня крайне редко. С Леной я помню буквально пару прогулок и ночёвок. Но для меня эти воспоминания, точно незавершённая картина, нечёткие и смутные: в них есть основа, но само содержание как смазанные краски, которые передают лишь настроение картины, а не её суть. Впрочем, сейчас я вижу всё более чем чётко.

Через секунду яркое солнечное небо сменилось ночным полотном. «Странно, что я этого не заметила.» ― впрочем, потом я поняла, что это было за явление такое ― провалы в памяти. Ощущение это довольно странное: представьте если бы вы шли на работу, особо ни о чём не задумываясь, а в следующую секунду оказались бы на своём рабочем месте, выполняя всё те же рутинные действия. При этом вы абсолютно не помните, как пришли на работу, здоровались ли вы со своими коллегами, где вы оставили вещи ― всё это будто бы какой ― то несуществующий промежуток времени, как бы странно это не звучало.

Снова переключение, и вот я оказалась в просторной и уютной комнате этого дома. Здесь были две одноместные кровати и прикроватные тумбочки, стоявшие в разных углах, шерстяной узорчатый ковёр, а на одной из тумбочек стоял небольшой светильник, который почти полностью освещал комнату. За дверью раздались всё те же звонкие голоса. Они становились всё громче и громче, пока их не прервал скрип отворившейся двери, и две девочки, всё ещё смеясь, запрыгнули на кровать. Они продолжали рассказывать друг другу как проводили лето или просто травили какие ― то несусветные байки.

― Хватит шуметь! Время уже позднее! Ложитесь спать! ― шепотом произнесла, выглянувшая из ― за двери, старушка. Кажется, это была бабушка Лены.

― Баб, можно ещё чуть ― чуть? ― запротестовала рыжая девочка.

― Никаких «чуть ― чуть»! Живо спать! ― она пригрозила нам кулаком, негромко хлопая дверью.

― Ну, вот! Как обычно, ― Лена выключила светильник, и комната в миг погрузилась во мрак.

Пусть бабушка и наказала им строго ложиться спать, девочки так же бодрствовали, лёжа в кровати, и продолжали свои непринуждённые беседы. Точнее разговаривала по большей части Лена, а маленькая Яна просто молча лежала, думая о чём ― то своём.

― Эй, ты меня вообще слушаешь? ― шёпотом произнесла Лена.

― А? ― Яна слегка вздрогнула, наконец выйдя из своих мыслей. ― Извини, я задумалась.

― Да что с тобой сегодня такое? Весь день будто бы спишь на ходу.

― Всё со мной нормально.

― Может быть, ты не выспалась, поэтому весь день такая сонная?

― Нет, я хорошо сплю.

― А что тогда не так?

Яна ничего не стала отвечать, лишь отвела взгляд куда ― то в сторону.

― Ладно, не хочешь ― не говори. Твоё дело.

Вдруг, Яна неожиданно стала плакать. Она плакала совсем тихо и робко. Видно было, что она пыталась сдержать слёзы, но под конец дня они всё ― таки выплеснулись наружу.

― Эй, Яна, что с тобой? Ты чего плачешь? ― обеспокоенно спросила Лена.

― Я не хочу завтра идти домой.

― Не хочешь? А почему так?

― Он меня обижает.

― Кто «он»?

― Папа.

На этом моменте видение растворилось словно мираж в пустыне. Что было дальше, я не помню.

8

― Ай! Хватит! Я больше так не буду! Прекрати! ― маленькая девочка кричала, что есть мочи, пока её стегали ремнём. Тем самым тяжёлым кожаным ремнём.

Кажется, я тогда ненароком разбила какую ― то тарелку на кухне. Когда отец пришёл, услышав шум разбитого стекла, он мне ничего не сказал ― сразу снял ремень со стены, который относительно недавно решил повесить на гвоздь возле входа в кухню ― очевидно с какой целью.

Но всего, что сейчас происходило на моих глазах, я вообще не помнила и предпочла бы никогда не вспоминать. Да, я помню, что отец часто бил Даню, при этом заставлял меня смотреть на это, но неужели он действительно мог поднять руку на собственную дочь, причём из ― за такой ерунды? Да, я всегда ненавидела отца ― это правда, но до сих пор моя ненависть была не более чем беспричинным чувством. Я особо не задумывалась о причинах ненависти к нему (хотя скорее просто не хотела), поэтому и не могла объяснить подобное отношение к его персоне. Я просто ненавидела.

Как бы то ни было, смотреть на избиение маленькой Яны мне совсем не хотелось. Впрочем, это всего лишь сон, к тому же осознанный ― мне просто нужно пожелать проснуться. Я расслабилась, закрыла глаза и уже была готова покинуть этот кошмар, но ничего не произошло. Я осталась на том же месте, лицезрела всё ту же сцену. Проснуться у меня не получалось, как бы сильно мне этого не хотелось.

― Да, что ж это такое?! Почему вы просто не можете оставить меня в покое?! Что я сделала вам такого плохого, что вы меня теперь так мучаете?! ― я сама не знала к кому обращалась, до конца не осознавала, что говорила. Слова сами по себе вылетали из моего рта. Был ли в этом непрерывном потоке речи хоть какой ― то смысл ― сложно сказать.

Яну всё также продолжали бить. Её светлая кожа в некоторых местах стала ярко ― красной. Она уже не кричала, просто плакала, будто бы смирившись со своей беспомощностью. На это уже было физически больно смотреть. Я кинулась на отца в попытке оттолкнуть его от маленькой Яны, но стоило мне к нему прикоснуться, как он просто взял и исчез, будто бы его никогда здесь и не было. Вот только Яна никуда не делась, всё также продолжая сидеть на полу и плакать. Вдруг она посмотрела на меня своими большими светло ― карими глазами. Губы её слегка дрожали, дыхание было громким и прерывистым. Кажется, она пыталась что ― то сказать, но постоянно заикалась.

― Почему...? ― похоже, она действительно могла каким ― то образом взаимодействовать со мной. Будь это всё самым обычным сном, я бы так сильно не удивлялась подобным явлениям, но для сна здесь всё было слишком реалистично и в то же время абсурдно.

― Что «почему»? ― переспросила я.

― Почему он это делает? Почему он обижает меня и Даню?

На какое ― то время всё окружающее нас пространство погрузилось в тишину. «Почему он это делает?» ― когда она сказала это, я будто бы на мгновение отключилась, как слишком перегруженный работой компьютер, медленно погружаясь в свои мысли.

― Чего ты молчишь?! Ответь мне! ― громкий голос этой маленькой девочки, буквально обдал меня как холодный душ, вмиг приводя в чувства.

― Я...не знаю.

― Но ты же уже взрослая! Ты должна всё знать! Ответь, наконец, на мой вопрос! Ответь!!!

― Замолчи! Не знаю я ответа! Слышишь?! Не знаю! Оставь меня уже в покое!

― Нет, не оставлю! Пока не ответишь мне, я тебя никогда не оставлю!

Она поднялась на ноги и толкнула с силой какого ― нибудь взрослого мужика, но точно не ребёнка. Я ударилась спиной о стену, и тут же прямо у меня над ухом раздался оглушительный трезвон.

9

Как оказалось, этот дьявольский звук был не более чем звонком с урока. На сей раз Яна была в школе. Она сидела за последней партой, низко опустив голову, и рисовала что ― то в тетради. На вид ей было лет десять ― одиннадцать. Одета она была в кофту с высоким воротником и длинные штаны, которые чуть ли не касались пола. Её слегка растрёпанные волосы так и лезли ей в глаза, закрывая при этом лицо. При взгляде на неё создавалось ощущение, что эта девочка отчаянно хотела от чего ― то спрятаться, быть невидимой для окружающих, скрыться ото всех в своём мире рисунков, так чтобы её никто не смог оттуда достать.

― Яна, привет! ― высокий, почти что писклявый голос, резал по ушам, разрушая некую стену, так старательно возведённую между Яной и окружающем её миром. ― Что рисуешь?

Алиса ― так звали обладательницу невыносимо высокого сопрано. Она была белобрысой, упитанной девчонкой, с слегка кривыми зубами и светло ― серыми маленькими глазами, которые, когда она широко улыбалась, становились настолько узкими, что её можно было бы без проблем перепутать с буряткой.

Яна не обращала на неё никакого внимания, продолжая чиркать что ― то в тетради.

― Эй, я вообще ― то тебя спрашиваю! Показывай, что рисуешь! ― Алиса потянулась своими короткими пухленькими пальчиками к тетради, но Яна спешно её закрыла и убрала в сторону. ― Ну, дай посмотреть! Почему ты такая вредная?!

― Не дам я тебе ничего смотреть! Оставь меня уже в покое!

― Дай посмотреть! ― Алиса всё продолжала тянуться к тетради.

― Я сказала, оставь меня в покое!

Вдруг Яна резко подскочила со своего места, опрокидывая тетрадь с парты, и толкнула Алису с такой силой, что та, потеряв равновесие, упала, сильно ударяясь головой об пол. Через секунду лицо её скривилось: глаза зажмурились, рот стал квадратным, щёки в миг покраснели, а в следующую секунду она принялась рыдать, хватаясь за ушибленное место. Остальные дети столпились рядом, смотря на Яну таким жадным взглядом, каким только голодный лев смотрит на запыхавшуюся антилопу. За дверью раздался громкий стук каблуков. Он становился всё громче и отчетливее, пока учительница наконец не вошла в класс. Увидев плачущую Алису, она тут же встрепенулась и подбежала ко всем остальным.

― Что здесь случилось? ― спросила учительница своим привычно тяжёлым и грубым тоном.

И тут дети, все, как один, громко загалдели, уже больше напоминая ворон на помойке. Каждый старался перекричать всех остальных. Из всей этой смеси детских голосов и выкриков, была понятна только одна фраза: «Я знаю, что случилось!»

― Так, а ну ― ка тихо! ― стоило учительнице лишь чуть ― чуть прикрикнуть, как дети сразу же замолчали.

Преподавательница помогла Алисе подняться и начала успокаивать её.

― Всё, тихо, успокойся, ― её голос в один момент стал таким мягким и сладким, будто бы этого человека только что подменили. ― Расскажи, что случилось. Почему ты плачешь?

― Меня Яна толкнула, и я упала, и головой очень сильно об пол ударилась, ― заикаясь, медленно проговорила Алиса.

― А почему она тебя толкнула?

― Я не знаю. Я ей ничего не сделала, а она... ― Алиса опять разревелась, из ― за чего её последующая речь стала абсолютно неразборчивой.

― Яна, это правда?

«Нет, это ― не правда! Она первая ко мне полезла!» ― должна была сказать она, но вместо этого просто промолчала. Ей действительно хотелось рассказать, что произошло на самом деле, но слова будто бы застряли в её горле огромным комом, не давая произнести и слова.

― Ну, чего ты молчишь?! Ответь уже что ― нибудь! ― продолжала наседать учительница.

Яна всё так же ничего не отвечала, только опустила взгляд в пол, сведя колени вместе.

― Что ж ладно. Я позвоню твоим родителям. Может быть они научат тебя уму разуму.

Яна сжалась ещё больше и затряслась как осиновый лист. Она была готова разрыдаться прям здесь, ибо понимала, чем для неё чреват звонок родителям. Точнее родителю. Ведь когда у детей проблемы с дисциплиной в основном жалуются их отцам, не так ли? Интересно, если бы Алиса знала, что ждёт её одноклассницу дома, она бы так же ехидно улыбалась ей, размазывая сопли у себя на кулаке, и продолжала бы реветь для вида?

― Почему ты не рассказала правду? Ты же ни в чём не виновата, так почему же молчишь? ― обратилась я к ней.

― Не знаю. Я хотела рассказать, но почему ― то не получилось. Впрочем, ты сама всё видела. Я понимаю, что в произошедшем нет моей вины, я всего лишь жертва обстоятельств. Наверное, я просто уже привыкла быть жертвой обстоятельств.

За спиной послышался глухой удар, а за ударом сдавленный хрип. Обернувшись, я тут же оказалась на улице. Было пасмурно. Облака затянули собой весь небосвод, из ― за чего всё вокруг казалось каким ― то блеклым и серым. Передо мной возвышалась красная кирпичная стена школьного здания. Вплотную к стене прилегала мусорка, которая представляла из себя просто две большие, старые, железные урны, до краёв забитые всяким хламом. За углом вновь послышался удар и знакомый ядовитый смех. Как только я ушла за угол, то моему взору предстала не самая лицеприятная картина: Яна лежала на холодном сером асфальте кверху пузом и еле слышно кряхтела, пока Алиса и две её подружки стояли рядом, то и дело смеясь над ней.

― Что, стоило твоему брату слечь в больницу с переломами, некому тебя больше защищать, да?! ― смеясь, причитала Алиса.

Как только Алиса заметила, что Яна пытается подняться, то пнула её в бок. Не проронив ни единого слова, Яна вновь сжалась от боли, а нижняя губа её мелко и часто задрожала.

― Давай ударим её портфелем: она скоро всё равно заплачет! ― выкрикнула одна из девочек, параллельно с этим замахиваясь на Яну. Она без раздумий ударила одноклассницу своим ранцем, вкладывая в этот удар чуть ли не всю свою силу. Яна попыталась закрыться от удара, что, в свою очередь, помогло хоть немного его смягчить.

Алиса подняла ранец Яны, который всё это время валялся где ― то в стороне, открыла его и заглянула внутрь, злобно усмехаясь.

― Знаешь, твой рюкзак ― это просто старьё потрёпанное. Дай ― ка я помогу тебе от него избавиться, ― она подошла к той самой мусорке и, резко замахнувшись, бросила туда портфель. Половина вещей, среди которых были несколько тетрадей и учебников, из раскрытого рюкзака полетели на землю. Алиса подобрала одну из тетрадей, заглянула в неё и, как ― то надменно хмыкнув, сказала, ― Да уж, ну и стрёмные же у тебя рисуночки, ― после чего отбросила тетрадь куда ― то в сторону.

Алиса ушла. И более она про этот случай не вспомнит. Таким детям это свойственно.

Я медленно, будто боясь кого ― то напугать, подошла к той злосчастной тетрадке и взяла её в руки. На одной из чистых станиц клетчатой бумаги был нарисован некий силуэт, сидящий в тёмном углу и закрывающий голову руками. Скорее всего он отчаянно желал только одного: чтобы его оставили в покое. Такие рисунки вызывали чувство жалости. По крайней мере, мне было действительно жаль.

― Странное чувство для такой, как ты, правда? ― голос раздался прямо из ― за спины. Это снова была Яна. Вся в грязи и пыли, она смотрела на меня своими большими карими глазами, абсолютно спокойно, и даже в какой ― то степени безразлично.

― Да, ты права. Давно я ничего подобного не испытывала.

― Когда ты вообще в последний раз испытывала хоть к кому ― то жалость? Кроме себя самой, естественно, ― не прерывая диалога, Яна ушла собирать свои вещи назад в сумку.

― К матери. Точно не помню когда, да и давно это было. Лучше скажи, ты знаешь, что это за место? Это сон, да?

― Что – то вроде того. Этот, как ты выражаешься, «сон» является чем – то вроде проекции прошлого. Вот только сон – это субъективное отражение реальности. Иными словами, твой мозг не способен воспроизводить то, о чём у него нет какой – либо информации. А это место нечто другое. Здесь реальность предстаёт пред тобой именно в объективном свете. Поэтому ты можешь не только просматривать свои воспоминания, но и узнавать что – то новое, что – то что было скрыто от тебя когда – то.

― Ясно...А когда я смогу...проснуться?

― Ты проснёшься только тогда, когда к тебе вернутся все твои воспоминания.

― Но они уже все вернулись, мне больше нет смысла здесь находиться.

― Нет, не все! ― она сказала это таким грубым и низким голосом, что с трудом верилось, что этот голос мог принадлежать ребёнку, ― И ты это знаешь! Ты просто не хочешь вспоминать! А знаешь почему?! Потому что это больно, Яна! Это чертовски больно! Но счастье без боли существовать не может! Так что прекрати сопротивляться и прими эту боль, если хочешь проснуться!

― А если я откажусь?

― Тогда просто застрянешь здесь навсегда. Впрочем, выбор стоит только за тобой, так что сама решай. Может быть для людей, подобным тебе, вечный сон не такой уж плохой вариант? Прощай.

Она ушла, оставив меня наедине со своими мыслями. В раздумьях я провела около часа, но решение всё ― таки приняла. Я расслабилась и закрыла глаза, позволяя воспоминаниям наполнять меня дальше, наравне с болью. Вечный сон ― не мой вариант. Я больше не буду бегать от реальности и приму её, какой бы мрачной и гнусной она ни была.

10

Я проснулась в своём старом доме. Было здесь, на удивление, тихо. Мама готовила что ― то на кухне, Яна, которой на вид было уже лет двенадцать, сидела за столом и опять что ― то рисовала, Даня играл во дворе, судя по его громкому смеху, доносящегося снаружи. Отца дома не было. Что ж, это объясняло, почему дома было так спокойно.

Мама отошла от плиты и ненароком посмотрела на рисунок Яны. Впрочем, разглядеть ей ничего не удалось, ибо Яна тщательно прятала свои работы от чужих глаз.

― Может, покажешь мне всё ― таки, что ты рисуешь? ― ласково произнесла мама.

― Нет, ― коротко и тихо ответила ей дочь.

― Ладно. Не хочешь ― не надо, ― мать вернулась назад к плите, продолжая помешивать что ― то в кастрюле, ― Кушать будешь?

― Нет, ― на этот раз Яна ответила как ― то сдавлено и немного жалобно.

― Яна, что ― то случилось?

― Ничего не случилось. Да и с чего такие вопросы?

― Как это «с чего»? Ты же недавно тут постоянно ходила, бегала, крутилась вокруг меня, а сейчас сидишь себе молча и вообще ни с кем не разговариваешь.

Яна молча продолжила рисовать, так ничего и не ответив матери. Тогда мать вернулась обратно к столу и села рядом с дочерью.

― Ладно, не хочешь ― не говори, я на тебя давить не буду. Но ты же знаешь, что мне ты можешь всё рассказать, правда? ― после этих слов мама попыталась приобнять Яну за плечи, дабы хоть немного приободрить девочку, но та быстро убрала её руку, намерено избегая даже минимальной ласки.

― Не трогай меня, пожалуйста, ― всё также тихо произнесла Яна.

Мать покосилась на свою дочь с неким подозрением, но решила ничего не отвечать, вернулась к плите и продолжила готовить.

11

Ночь. Мама, Даня и Яна крепко спали. Отца всё ещё не было. Я сидела на полу своей старой комнаты и слушала размеренное дыхание Яны. Она сладко спала в своей кровати в окружении тишины и спокойствия, коих ей иногда так не хватало.

Сначала послышался скрип входной двери, а затем и половиц ― отец вернулся домой. От этого звука Яна, резко вздрогнув, сразу же проснулась и задрожала так, как если бы у неё была лихорадка. Скрип с каждой секундой становился всё громче и громче, и по мере того, как этот отвратный звук, пробираясь через уши, обволакивал сердце ребёнка, Яна начинала дрожать всё сильнее. Вдруг скрип резко пропал ― Яна тихо заплакала.

Дверь в комнату неспешно открылась и внутрь вошёл отец, как ― то резко и неуклюже закрывая за собой. По его неровной походке, а также запаху перегара, можно было понять, что был он далеко не в трезвом состоянии. Он сел на кровать, и матрас, скрипя, продавился под его весом. Какое ― то время он просто молчал, пока Яна пыталась хоть как ― то сдержать слёзы. Вдруг он схватил девочку за плечо и резко развернул в свою сторону. Она хотела закричать, но он также резко зажал ей рот рукой. Так она даже пошевелиться не могла, не то что закричать.

― Ты же никому лишнего не болтала? ― вкрадчиво спросил он, наклоняясь к лицу Яны, из ― за чего запах дешёвого алкоголя и никотина прямо ― таки бил в нос. Его лицо по прежнему ничего не выражало.

В ответ она только покачала головой в отрицательном жесте, смотря на него испуганными глазами.

― Вот и славно, ― он улыбался, но взгляд его был полностью равнодушен.

Я закричала, закричала так сильно, как только могла, лишь бы не видеть этого кошмара. «Нет, этого не может быть! Этого просто не может быть! Он не мог так со мной поступить! Не мог!» ― дальше мысли потеряли какую ― либо чёткость. Я просто продолжала громко и отчаянно кричать. Никогда я ещё не впадала в состояние настоящей истерики. В какой ― то момент мне показалось, что я никогда не успокоюсь и навсегда останусь в этом бесконечном кошмаре.

12

Тёплый летний ветер обдувал моё заплаканное лицо, слегка тормоша и без того растрёпанные волосы, пока я сидела на земле, упираясь коленями в дорожную пыль. Правда пыль эта была не грязно ― серой, как это обычно бывает, а почти золотой. Трава, листья и хвоя деревьев имели такой яркий и насыщенный зелёный оттенок, который не смог бы изобразить ни один художник, насколько бы талантливым он ни был.

Отвлекшись от столь дивного окружения и устремив взгляд вперёд, я увидела лес. Тот самый лес, куда мы с ребятами отправились в поход. Тот самый лес, куда мы с братом забрели, будучи несмышлёными детьми. На золотистой тропе, перед самым входом в лес, стояла девочка лет двенадцати, в белом летнем платье и абсолютно босая. Она, не торопясь, развернулась в мою сторону ― этой девочкой была «Я». Она подошла ко мне, оставив следы босой маленькой ножки на золотой тропинке, и протянула мне руку.

― Пошли. Скоро всё закончиться, ― на Солнце её чёрные локоны отдавали неким блеском, а лицо казалось таким умиротворённым. Казалось, что Она была счастлива здесь находиться, как бы странно это ни звучало.

― Да, ты права. Пошли, ― я взяла её за руку, поднимаясь с колен, и позволила ей себя вести.

Сначала она молчала, но потом всё ― таки решила задать вопрос, который её мучил всё это время, и из ― за которого я здесь так надолго оказалась.

― Как ты думаешь, почему отец так с нами поступил? ― Она выжидающе посмотрела на меня, надеясь наконец ― то услышать ответ.

― Однозначного ответа я тебе сказать не могу, потому что я ― не отец, и я не знаю, что конкретно им двигало. Но могу сказать тебе наверняка, что он явно был больным человеком, вот и издевался над нами. В этом нет нашей вины, или ещё чьей ― либо вины, просто он таким родился, и с этим ничего нельзя было поделать. Впрочем, даже будучи больным, он должен понести наказание.

― Хорошо. Спасибо, Яна, и прощай.

― Прощай.

Шум ветра заполонил собой всё пространство, знаменуя скорое окончание моего пребывания здесь.

13

Старая нива ехала по неровной просёлочной дороге, то и дело сильно покачиваясь из стороны в сторону. Яна, Даня и я устроились на заднем сидении машины, как ― то странно притихнув. За рулём сидела мама. Её брови были сведены к переносице, а руки сильно напряглись. Она всегда так выглядела, когда пыталась скрыть своё беспокойство по какому ― либо поводу. Через некоторое время вдалеке показался знакомый всем дом. При виде родного жилья Яна заметно расстроилась и поддавшись слегка вперёд произнесла:

― Мама, ты же сказала, что мы поедем к тёте Наташе!

― Да, но сначала мне нужно забрать вещи, а потом сразу отправимся к сестре.

― А почему ты сразу не собралась?

― Яна, не морочь мне голову. Сиди тихо.

Яна резко замолчала, откинувшись назад и слегка опустив голову. Она была одета в ночную сорочку, а внутренний сгиб её локтя покрывали многочисленные гематомы. Судя по всему, Яну только что выписали из больницы.

Машина медленно подъехала к дому и остановилась. Наказав детям сидеть смирно, мама быстро вышла и удалилась в сторону дома. По мере приближения к нему, она постепенно замедляла шаг, но всё равно не останавливалась, и, вплотную подойдя к двери, неспешно открыла её. Но дальше не двинулась, продолжая стоять у порога дома, словно статуя.

"Что там такое случилось?» – подумала я, и уже хотела было выйти из машины, как вдруг Яна одёрнула мою руку.

― Стой. Нет смысла туда идти. Просто подожди немного и мы навсегда уедем отсюда, ― она смотрела таким холодным и стеклянным взглядом, что даже у меня пошли мурашки. Теперь я понимаю, что чувствовали мама и Даня всё это время.

― Знаю, но я должна узнать, что там случилось, ― я резко распахнула дверь машины и ринулась в сторону дома.

Подойдя ближе к матери, я увидела на её лице выражение чистого страха смешанного с отчаянием – её брови поднялись вверх, образуя на лбу множество морщин и складок, глаза расширились, а челюсти плотно сжались. Стоило мне посмотреть в сторону открытой двери, как я сразу поняла, почему мама застыла у порога дома, с гримасой ужаса у себя на лице. Она была в ступоре. Впрочем как и я.

На полу в гостиной валялся деревянный табурет, со слегка надломанной ножкой. Один конец верёвки был привязан к перилам, что находились на втором этаже дома. Даня часто любил спускаться по этим перилам, вместо того чтобы воспользоваться лестницей. Они были прочными, так что без проблем могли выдержать вес ребёнка. И вес взрослого тоже. Отец повесился на этих самых прочных перилах. Его кожа приобрела какой – то бледновато – серый оттенок и походила больше на резину, которой обтягивают манекены. Выражение его лица было лишено каких – либо чувств. Впрочем как и всегда.

– Так вот насколько ты мелочный... – прошептала я и, неожиданно, почувствовала влагу на своих щеках. Я плакала. Впервые за столь долгое время. Я по настоящему плакала. «Неужели, они вернулись? Мои эмоции. Они наконец вернулись!» – эта радость была неописуемой. Три года, лишённых каких – либо красок. И они наконец вернулись.

Я вытерла слёзы и быстро вернулась в машину. Мама тоже возвратилась через непродолжительное время, машина тронулась, и мы уехали к тёте Наташе. Какое – то время мы будем жить у неё. На вопрос о том, что же случилось с папой, мама ответит, что он от нас ушёл, и навряд ли уже вернётся. Отсутствие моих эмоций будет продолжать беспокоить маму и брата. Меня будут мучить бессонница и кошмары. Тогда я начну принимать лекарства, которые должны смягчить подобные состояния.

То было лето 1999 года. Это было моё последнее лето проведённое в родной деревне.

14

Тёмные воды, державшие меня всё это время взаперти, наконец отступили. Я выплыла на поверхность и не спеша добралась до берега. Отца здесь больше не было, и сейчас некому было топить меня в этих грязных водах. Ступив на белоснежный песок, вдалеке я увидела до боли знакомую фигуру. Это была молодая девушка с длинными чёрными волосами, бледно – карими глазами, яркой теплой улыбкой и тёмными густыми бровями. Это снова была «Я», только уже более повзрослевшая. Я, не спеша, приблизилась к ней, всматриваясь в настолько же знакомое, насколько и чужое лицо.

– Знаешь, у меня такое чувство, будто я всё это время находилась под водой, – призналась я Ей.

Она ничего не ответила, лишь крепко обняла меня. И тогда я почувствовала, как буквально таю в Её руках. Ну вот всё и закончилось. Теперь я могу вернуться назад. В тот момент я почувствовала себя по – настоящему счастливой. Пусть и длилось это чувство лишь миг.

Часть III

1

Пробуждение выдалось на удивление лёгким, точно гора с плеч свалилась. Быстро придя в себя, я поднялась с холодной земли и стала отряхивать одежду от пыли. Лены рядом со мной не оказалось. «Она оставила меня здесь одну?! Но зачем? Или с ней тоже что – то случилось?» – я была в растерянности, не знала, что делать. Страх за подругу попросту не давал здраво мыслить.

– Лена! Лена! Где ты?! Отзовись! – я в отчаянии звала её, но никто мне так и не ответил. Я просто кричала в пустоту.

Пробираться в глубь этих тоннелей – изначально было просто ужасной идеей. Вскоре я решила вернуться назад, дабы не заплутать ещё больше. Конечно же, я всё ещё переживала за Лену, но идти искать её в одиночку – риск слишком большой, к тому же бессмысленный. Когда я дошла до места, где предположительно начинался наш с Леной путь, то сразу же принялась искать оставленную ранее метку и таки нашла её. Правда, она была очень бледной и едва заметной, а по краям от неё были видны сгустки пыли, принимающие очертания чьих – то пальцев. Кто – то пытался стереть эту метку. Значит, мы с Леной были здесь не одни. Что ж, кем бы этот человек ни был, он нам явно не друг.

Вдруг я почувствовала чьё – то присутствие прямо у меня за спиной, но не успела даже обернуться, как меня резко схватили за волосы и сильно потянули в сторону, а потом, не жалея сил, ударили прямо по лицу. Я едва не потеряла равновесие, но на ногах всё – таки устояла. Нападавший точно возник из ниоткуда, ибо его шагов даже не было слышно. Хотя в этом месте стояла гробовая тишина, и не услышать чьё – то приближение было бы крайне затруднительно. Быстро сфокусировав зрение, я смогла разглядеть нападавшего. Это был «Даня». Или, по крайней мере, что – то на него похожее. Левый глаз у него всё ещё отсутствовал, а из пустой глазницы вытекала...нет, не кровь. В отличие от крови эта субстанция была полностью чёрной и очень густой. Струя этого неизвестного вещества не текла, а буквально ползла. Ползла медленно, пачкая левую половину его лица, а потом и шеи.

Он вновь на меня кинулся, но на этот раз мне удалось увернуться. Я стала лихорадочно бегать глазами по темному пространству, выискивая что – нибудь, чем можно было бы обороняться. На сей раз мой взгляд зацепился за булыжник. Я подобрала находку настолько быстро, насколько это возможно. Главное, что бы он этого не заметил. Когда «Даня» опять попытался на меня кинуться, я увернулась, забежала ему за спину и ударила булыжником по голове, да так что был слышен хруст кости вместе с брызгами черного вещества. Но потом камень резко провалился в его затылок, и всё его тело, как и тогда, превратилось в черных личинок, расползающихся по разным углам. От такого зрелища я громко вскрикнула, на мгновение испугавшись. Паника снова начинала медленно подступать, и контролировать её становилось всё сложнее.

Похоже Лена была права – на одном месте стоять точно не стоит, раз уж существо, претворяющееся моим братом, ко всему прочему способно регенерировать. Долго размышлять над тем, что же мне делать дальше, я не могла, поэтому решила незамедлительно отправиться на поиски подруги, пока этот упырь до неё не добрался.

2

Я остановилась у места, где мы с Леной разминулись, и попыталась найти хоть какие – то следы её недавнего пребывания здесь. К сожалению, безуспешно. Создавалось такое ощущение, что её здесь и не было никогда, что сейчас она мирно сопит в своей палатке, пока я брожу по пустым тоннелям в полном одиночестве (не считая компании местного упыря, конечно же).

Где – то в дали послышался пронзительный женский визг, доносившийся откуда – то из глубин. Сомнений быть не могло – это была Лена. Я, не раздумывая, ринулась в сторону, откуда доносился крик. По мере моего продвижения, тоннель становился всё уже, и пробираться дальше становилось всё труднее. Я всё чаще запиналась, задевала плечом края тоннеля, но всё равно шла дальше, пытаясь идти как можно быстрее. Больше всего меня удивляло, как Лена вообще умудрилась протиснуться в такой узкий тоннель. Крик становился всё громче, повторяясь из раза в раз на одной мерзко трезвонящей ноте. Когда я думала, что наконец – то дошла до конца, то вместо кричащей о помощи подруги, меня встретил тупик. Точнее сказать – заваленный камнями проход. Благо камни сами по себе были очень хрупкими, поэтому разобрать этот завал, хоть и стоило немалых усилий, было вполне возможно. Я из последних сил разгребала этот завал, и когда он уже начал сам рассыпаться, выбила его остатки плечом.

Визг Лены внезапно прекратился. «Неужели я опоздала?» – я надеялась спасти подругу, и в какой – то момент мне показалось, что мои надежды оправданы, что я ей помогу и мы вместе уйдём из этого проклятого места. Судьба редко когда была ко мне благосклонна. Впрочем, шанс на спасение Лены оставался. Хоть и призрачный, но всё – таки шанс. Собрав всю волю в кулак, я продолжила идти. На этот раз я передвигалась тихо, с осторожностью озираясь по сторонам, не издавая ни малейшего звука. Этот тоннель был чем – то похож на коридор с его идеально гладкими краями и почти таким же дном, где лишь изредка встречались пару камней и трещины. Пройдя ещё дальше, я заметила смутный силуэт человека. Он лежал на боку, повернувшись спиной к выходу, и более не подавал признаков жизни. Я сразу подбежала ближе, приняв его за Лену. Но это была не она. Человеком, лежавшем в самом конце этого мрачного и тихого ада, был мужчина. Он был абсолютно голый, худощавый, бледный и будто бы высушенный, точно из него выкачали всю кровь, а его тело было покрыто многочисленными маленькими дырами, которые чем – то напоминали укусы насекомых (комаров например).

От такого зрелища мне тут же захотелось блевать – настолько отвратительно выглядели тысячи укусов на таком истощённом теле. Вдруг губы покойника зашевелились. Он резко повернул голову в мою сторону, демонстрируя свой обтянутый кожей череп, с глубокими пустыми глазницами, отсутствующими губами и чёрными сгнившими зубами.

– А ты не верила! – сказал он, и с этими словами испустил дух уже во второй раз.

Мне стало страшно. По – настоящему страшно. Я была истощена и напугана. Оцепенение накатило на меня, как морская волна, утаскивающая за собой очередного невнимательного человека, который всего лишь хотел искупаться, а теперь он тонет и просто ничего не может сделать. Потому что ему страшно. Он понимает, что вот – вот расстанется с жизнью. Смерть заберёт его с собой, а что будет после ему неизвестно.

Потом настала боль. Такая сильная и неистовая, она пришлась в районе затылка. Меня ударили чем – то твёрдым и очень тяжёлым.

– Ну что, приятно, когда тебя булыжником по голове бьют?! Тварь! – голос этого упыря был последним, что я услышала, прежде чем отключиться.

3

Голова ужасно болела. Зрение расфокусировалось. На сей раз приходить в сознание было куда тяжелее. А ещё холод. Холод касался всего моего тела, заставляя чувствовать себя абсолютно беззащитной. Запястья от чего – то затекли, и даже хоть чуть – чуть пошевелить ими не представлялось возможным. В месте, где я очнулась, не было ни жутких тоннелей, ни непроглядного мрака, несмотря на то, что ночь до сих пор властвовала в этих землях. Пред моим взором простилалась поляна, заросшая высокой тёмно – зелёной травой. Посреди этой поляны стоял дуб. Он был старый, почерневший от времени, и будто бы мёртвый. Запах влаги и гнили только дополнял эту угнетающую картину. Лишь полностью придя в себя, я поняла, что была связана. Мои руки были подняты вверх, верёвка плотно перетягивала запястья и крепилась на одной из широких веток дуба.

– О, вижу ты наконец очнулась, – Лена будто бы появилась из воздуха. Во всяком случае, я не помню, что бы она откуда – то выходила. Могло показаться, что она стояла передо мной всё это время, а я её попросту не замечала.

– Лена? Что ты здесь делаешь? – голова всё ещё болела, каждое слово давалось с трудом.

– Собираюсь забрать тебя.

– Забрать? Куда забрать?

– В наш мир. Предугадывая все твои дальнейшие вопросы, могу только сказать, что назад ты не вернёшься, Яна. Ты ведь когда – то давно была уже в этом месте, но в тот раз тебе удалось сбежать. Впрочем сейчас на это можешь не рассчитывать. Хотя, стоит отдать тебе должное – ты одна из немногих, с кем нам действительно пришлось повозиться.

– Кто ты такая? Ещё один упырь, на этот раз притворяющийся моей подругой?

– Нет, Яна. Я не более чем порождение твоего разума.

– Не понимаю.

– Позволь мне объяснить. Я – живое воплощение твоих страхов. Ты ведь это и сама понимаешь. Твоя ненависть и безразличие к людям, всего лишь следствие страха. Ты боишься, Яна. Боишься, что тебя предадут, обидят или унизят, как когда – то сделала твой отец.

– И таким образом ты стала заложницей собственных предосторожностей, – грубый мужской бас, прервал речь Лены. К нам вышел тот самый упырь, принявший вид моего брата.

– Жить с подобным грузом действительно нелегко, – продолжила Лена, – Поэтому твой разум просто заблокировал все травмирующие воспоминания, дабы облегчить тебе жизнь.

– Скажи, – я пыталась говорить из последних сил, – мои эмоции, тоже ваших рук дело?

– Можно и так сказать. Как уже было сказано, это место воплощает все твои страхи. У твоего отца тоже были проблемы с эмоциями, а что может быть хуже того, чем быть похожим на человека, которого ты презираешь? Но как уже и было сказано, твой разум позаботился об этом.

– А что же с остальными ребятами, которые остались в лагере? Их вы так же мучили?

– Нет, остальных мы не трогали. Их души не настолько «богаты», в отличие от твоей. К тому же, мы редко когда забираем больше одной души. Исключением являются случаи, когда страхи людей одинаковы.

– А теперь мы заберём тебя к себе, – сказал Даня.

– Куда вы заберёте меня?

– Мы бы тебе сказали, да вот только ты всё равно не поймёшь.

– Знаешь, это место всегда было таким, – вновь заговорила Лена, – Здесь грань между вашим и нашим миром очень тонка, и в наш мир можно попасть лишь в том случае, если ты примешь здесь смерть.

– Так что же вы тогда сразу меня не убили?

– Потому что кроме твоей души, нам ещё нужны её страдания. Всё, что с тобой происходит в данный момент – худшее развитие событий из всех возможных.

– И смерть твоя будет настолько же ужасна, ибо её ты примешь от свои же страхов, – сказал Даня.

– На этот раз более приземлённых, – произнеся эти слова, Лена подошла ближе ко мне, держа в руке небольшое ведёрко с мёдом. Откуда она его достала, мне так же было неизвестно.

Мёд непрерывной струёй растекался по моему телу. Волосы из – за него слиплись, стали липкими и грязными. Пыль буквально притягивалась к мёду, поэтому довольно скоро его медно – золотистый цвет сменился на грязно – серый. Ощущение того, как к твоему телу прилипает какая – то липкая пыльная субстанция, было, откровенно говоря, мерзким.

– Этого должно хватить, – сказала Лена, наконец закончив этот странный ритуал, после чего посмотрела куда – то в даль, – Ну, вот и всё. Прощай, Яна. Больше мы с тобой уже не встретимся.

Звук, похожий на жужжание, нарушил гробовую тишину этого места. Сначала он был совсем тихим и еле слышимым, но с каждой секундой становился всё громче и громче, пока не заполонил собой всё пространство. Огромный рой ос, состоящий из тысячи насекомых, летел прямо ко мне, с намерением закончить начатое.

Я кричала, плакала, дёргала руками, в попытке освободиться от тугих верёвок. Бесполезно. С самого начала всё было бесполезно. Рой начал летать вокруг дуба, образуя что – то наподобие урагана, и я находилась в самом его центре. Жужжание стало настолько громким, что я уже не могла слышать даже собственных криков. Сначала я почувствовала резкую колющую боль в бедре. Как только ужаленное место стало неметь и набухать, появилось ещё одно, на этот раз в районе ключицы. А потом ещё и ещё. Первые двадцать минут были просто невыносимы: осы садились на мое тело, ползали по нему, жалили. Некоторые из ни периодически попадали в уши, ноздри или рот. И я с этим ничего не могла сделать. Они слетались на грязный мёд, желая вкусить хоть немного сахара, смешанного с моей кровью. Веревки, связывающие меня, тоже заметно пострадали, но сил, чтобы разорвать их попросту не было. Постепенно боль стала утихать, дыхание замедлилось, и я медленно начала проваливаться в сон. Как бы то ни было странно, но страх отступил, и на его место пришло спокойствие. Я больше не боялась ни ос, ни отца, ни чего – либо ещё. Это ощущение было больше похоже на свободу, на истинную свободу. До того как я умру, оставались считанные секунды, но я не чувствовала страха, лишь умиротворение. Дальше, кроме умиротворения, не было ничего.

4

Кто – то сильно тряс меня за плечи, пытаясь привести в чувства, пока я лежала на твёрдой холодной земле.

– Яна! Яна, проснись! – взволнованный голос брата доносился будто бы из далека, но с каждым разом он становился всё громче и чётче, окончательно выдёргивая меня из беспробудного сна.

По его выражению лица можно было сказать, что испытывает он самые неоднозначные чувства. Что – то между радостью и печалью. Блеск в его глубоких карих глазах лишь подтверждал это. На сей раз мой брат был настоящим. Это был мой Даня. Мой заботливый старший брат, который даже спустя столь долгое время не утратил этой черты.

– Даня! – голос мой был слаб, но радость в нём скрывающаяся говорила сама за себя – я была чертовски рада его видеть.

Брат резко прижал меня к себе, крепко обнимая. Я обняла его в ответ, почувствовав то самое человеческое тепло, которого была лишена три года назад.

– Что с тобой случилось?! И что с твоими волосами?! – спросил Даня, отстранившись от меня.

– А что с моими волосами? – я медленно перевела взгляд на один из своих локонов. Он был абсолютно белым, как и остальные.

5

Никогда ещё дорога до дома не казалась мне такой долгой. Мы сели в ту же маршрутку, которая нас сюда и привезла. Всё это время мы хранили молчание, так как оба ужасно вымотались. Но через какое – то время Даня нашёл в себе силы заговорить.

– Может всё – таки расскажешь что с тобой случилось?

– Ты мне не поверишь.

– Я постараюсь.

– Даня, ты зря переживаешь. К тому же меня не было всего лишь один день.

– Месяц, – резко произнёс он, – Тебя не было месяц.

Эпилог

День был солнечный, но не жаркий, как это обычно бывает. Прошло уже два года с тех пор, как мы с Даней куда – то вместе уезжали отдохнуть. Я всё это время усердно училась и готовилась к поступление в художественный институт, а Даня, когда ему исполнилось восемнадцать лет, пошёл в армию по собственной инициативе и относительно недавно вернулся. Не смотря на то, что волосы я довольно часто красила в чёрный цвет, вид у меня был всё равно истощённый, а на лбу и под глазами появились морщины, из – за чего в свои семнадцать, выглядела я примерно на сорок. Не то чтобы меня этот факт как – то сильно удручал, но всё равно было неприятно. Особенно когда сообщаешь людям свой настоящий возраст, а они смотрят на тебя, как на восьмое чудо света.

Даня после армии сильно возмужал, но не утратил своей простоты и заботливости. Его голос стал чуть ниже, тело более атлетичным, а на лице появилась щетина. В ближайшем времени он планировал съехать от нас, так как, по его словам, ему наконец предложили хорошо оплачиваемую стабильную работу. Мы с мамой безусловно были рады за него, пусть даже мы будем сильно скучать.

Мама начала чаще приходить домой чуть раньше обычного и брать отпуска. Она стала более спокойной и будто бы умиротворённой. Наши отношения в конце концов наладились, и мы снова стали самой настоящей семьёй.

После того как дедушка Лены и Ярослава умер, они разминулись. Ярослав перебрался в город, найдя себе работу в качестве ремонтника, а Лена, как и планировала до этого, устроилась работать продавщицей в деревенском магазине на полную ставку.

– Ты всё собрала? – поинтересовался брат, когда мы уже должны были выходить.

– Да, всё.

– Тогда пошли, – он ненадолго остановился, потом повернулся и спросил, – С тобой точно всё нормально?

– Даня, я же говорила тебе, что ты зря волнуешься.

– Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Да, со мной всё хорошо. Пошли уже.

Первое время, после событий, произошедших в том злосчастном лесу, меня часто мучили тревоги и кошмары, но со временем и они прошли. Сейчас я чувствую себя полностью свободной от оков прошлого, и нет в этой жизни чувства лучше, чем чувство свободы.

Добрались мы до места назначения довольно быстро, только теперь нас уже никто не встречал на старой автобусной остановке. Лагерь мы решили разбить ближе к поселению. Всю дорогу Даня выглядел напряжённым, будто он был чем – то обеспокоен, хоть и пытался старательно это скрыть. «Говорила же я ему не надо за меня волноваться,» – вслух я этого, конечно же, не сказала.

По дороге к окраине деревни, боковым зрением я заметила знакомый мне дом, сразу вспомнив свою первую встречу с жильцом этого дома. Почему – то я почувствовала спонтанное желание поговорить с этим человеком. Ведь я знала, что поговорить о том, что произошло со мной два года назад я могу только с ним, и ни с кем более. Причём знание это будто бы было чем – то само собой разумеющимся.

– Даня, ты, наверное, иди вперёд, а я позже тебя догоню.

– С чего это вдруг?

– Мне нужно кое с кем встретиться и поговорить наедине.

– Зачем?

– Даня, мне это нужно, – ответила я немного в грубой манере.

Брат ещё какое – то время смотрел на меня недоверчивым взглядом, но потом всё – таки ушёл, тихо ворча себе под нос.

Подойдя к двери, я негромко постучала по её деревянной поверхности. Дверь мне открыл тот самый старик с суровым взглядом и шрамом на лице.

– Здравствуйте, Михаил, – поприветствовала я его, – Помните меня? Моё имя – Яна. Вы ещё тогда с Леной поссорились, и я приходила за неё извиняться. Помните?

Недоверчивое выражение его лица быстро сменилось на дружелюбное. Он мягко улыбнулся, после чего ответил на моё приветствие.

– Да, что – то припоминаю. Правда, ты как – то неважно выглядишь, точно постарела лет на двадцать.

– Знаю, об этом я и хотела с вами поговорить.

– Ну, проходи тогда, – он впустил меня в дом без лишних вопросов, будто бы знал о чём конкретно я хочу поговорить.

Мы прошли на задний двор его дома и присели на крыльцо. Я рассказала ему всё, что со мной тогда случилось, потому что знала, что только ему я могу это доверить. Больше я об этом никому не рассказывала, даже своей семье. Он слушал молча, не отвлекаясь, и внимал каждому моему слову. Когда я наконец закончила свой рассказ, то решилась задать ему вопрос, который всё это время меня так сильно беспокоил.

– Вы ведь тоже были в этом лесу, не так ли? Иначе вы бы меня тогда не предупредили.

– Да, был. Но я уже мало что помню, из всего, что тогда пережил. Пошёл я в тот лес не один, а с друзьями. Их было двое. И оба тогда пропали, а тела не нашли и по сей день, и, наверное, никогда не найдут. Ты говоришь, там воплощаются все наши страхи. Так вот, они, так же как и я, были военными. И даже через много лет после службы, мы до сих пор боялись. Помню, как на меня однажды напала свора собак. Я думал, что мне пришёл конец, когда одна из них попыталась разодрать мне лицо. Но я спасся. Мне это всегда казалось чудом, как и то, что я смог выбраться из этого проклятого леса.

Времени уже прошло достаточно, и мой брат, вероятно, уже успел придумать самые худшие вероятности развития событий, за время моего отсутствия. Я поднялась с крыльца и уже собиралась уходить, но напоследок решила спросить ещё кое – что.

– Перед тем как я уйду, ответьте на мой последний вопрос – чего вы боитесь больше всего?

Ответ был настолько же быстрым, насколько и однозначным.

– Собак.