Хрусталлион

Когда открываю глаза, вижу, что около меня сидит Эдвард, задумчиво смотрит в большое круглое окно. Бесконечные белые пустыни... От их вида у меня сводит живот, желудок как будто сейчас вылезет прямо из горла, но я сглатываю и судорожно проверяю телефон.
- Я скучаю по Але. Я боюсь, что сорвусь и наберу ее или Дэни с бабушкой, но понимаю... Сейчас не время.
- Ты должна быть сильной, Аня. Если позвонишь - дашь слабину, но если хочешь, то сделай это. Кто тебе запрещает?
- Диана, - улыбаюсь, когда ловлю его взгляд. - Когда разберемся со всем, тогда вернусь к своей обычной жизни. Господи... Надеюсь, я вообще вернусь к ней после всего, что со мной случилось.
Мы вместе следим за снежным покрывалом за окном. С трудом различается разделение неба и земли - все вокруг затянуло морозным туманом.
- Ты не знаешь, что случилось с Аттен?
- Умерла, скорее всего. Столько лет прошло...

- А... Как думаешь, мы найдем ее? Мою маму.

- Не буду ничего утверждать, но мы ведь сделаем все возможное, так? А любые старания всегда окупаются. Лучше расскажи мне о себе, как ты вообще жила, чем занималась?
С минуты подбираю слова и прихожу к выводу: долго говорить бессмысленно.
- Я иногда думаю. Скучаю по своей жизни до всех этих событий. В ней не было ничего необычного: учеба, дружба, любовь, семья. Я участвовала в олимпиадах по литературе и всегда занимала призовые места, близко общалась с Алей и Дэни. Дэни всегда нравился мне, и самыми неожиданным, наверное, был наш поцелуй в библиотеке Вики.
- Это секрет?
- Нет. Мне не стыдно, но, наверное, не стоило этого делать. Что-то типо... Минутной слабости, а Дэни принял это слишком близко к сердцу и теперь ревнует меня. Случись бы это раньше, я бы без раздумий стала его девушкой.
- Ты не хочешь отношений?
Смотрю на Эдварда с недоумением.
- Вот сейчас?
Ухмыляется.
- Тогда скажи ему это в лицо.
- Не могу, точнее, не смогла. Надеюсь, он остынет. Хотела спросить: у меня есть братья или сестры? Получается, что я продолжаю род королевской семьи, есть кто-то еще?
- Хороший вопрос. Мэлпери пять лет в отставке по состоянию здоровья, о его детях я ничего не слышал. На самом деле, история интересная: твоя далекая бабушка правила Великобританией, ее сын выступал за монархию, так как хотел заполучить власть. Он поднял мятеж, который очень быстро подавили. И, на удивление, его поддержали в Канаде, так как сама твоя бабушка родилась именно там. Власть в Канаде жестоко свергли и... Воцарилась монархия. Кстати, твоя далекая бабушка из-за этого отказалась от своего сына.
- Ничего себе... Я бы и сама отказалась. Кто сейчас правит в Канаде? Если Мэлпери в отставке, то...
- Он поставил править своего близкого друга, так как наследников у него нет, - он гладит меня по плечу. - Давай пока не будем об этом? Монархия в Канаде должна была пасть, но из-за событий в мире сейчас не до этого. Канада - твоя родина.
- Там красиво?
- Даже не представляешь. Отдыхай.
***
Позже, в машине, я все время держу Вику за руку. Она много рассказывает мне про маму: как они дружили, как я была маленькой. Но я слышу только громкое биение сердца и постоянно сглатываю. От волнения тяжелеет голова. Вот, вот сейчас из-за угла покажется дом, что снился мне несколько лет, дом моей родной семьи... Но его нет и нет, а желудок снова сводит.
- Ты так переживаешь? - я вздрагиваю от неожиданности. - У тебя ледяная ладонь.
- Очень переживаю. Я ведь всю жизнь верила: мои родители погибли, а бабушка мне кровная родственница, а оказывается...
- Ты должна пройти через это. Я рядом.
Огромные особняки стоят в нескольких десятках метров друг от друга, с большими участками, покрытыми сугробами. Мелькают люди, собаки. Останавливаемся около одного из них: из-за высокого забора виднеется лишь крыша. На удивление, дверь во двор оказалась открыта: быть может, моя мама еще здесь?
- Я хочу пройтись одна. Подождите меня в машине.
Никто не сопротивляется, и я наедине с собой миную забор и выхожу к дому. Вокруг убрано - снег кто-то вычищает, недалеко от дома возвышается сугроб. Я туже завязываю шарф и медленно подхожу к двери, а ком в горле растет вместе с надеждой на то, что сейчас мне встретится кто-то живой.
Стучусь в дверь как можно громче и прислушиваюсь. Тишина. Стучусь еще раз - кто-то быстро идет и... Открывает.
- Добрый день, Вам чем-то помочь?
На пороге стоит чуть сгорбленный мужчина с проглядывающими седыми волосами, глубокими морщинами на лице и тусклыми глазами. Говорит вежливо, но слегка недовольно.
- Здравствуйте... - что ему сказать? - Вы меня не знаете?
Он подходит чуть ближе, подозрительно присматривается.
- Ах... Проходите. Срочно проходите. Вы одна? Давайте, в дом.
Торопливо загоняет меня и спешно закрывает дверь - вот так просто впустил незнакомого человека. Неужели узнал меня?
- Конечно, я уже ни в чем не уверен, - говорит и параллельно закрывает дверь, после начинает куда-то идти, - Господи, прости мне мои прегрешения, отгороди мне от дьявольских уловок, не обдели меня разумом и трезвостью...
- Нессер?
Он останавливается.
- Да, это Вы... Нессер, это Вы?
Смотрит на меня с недоверчивостью и крестится.
- Успокойтесь, это не сон. За забором стоит машина, там Виктория и Эдвард, Вы же помните их?
Подходит ко мне и дотрагивается до щеки дрожащей ладонью.
- Ди... Диана?
- Да, это я.
И снова слезы, снова объятия.
- Где ты была все это время? Диана, где ты была?
- Я все Вам обязательно расскажу, главное, что нашла Вас...
- Я поставлю чайник! Нам нужно столько обсудить, Диана... Зови Викторию с Эдвардом.
Он отделяется, и я уже спешу к двери, но делаю остановку. Да, этот дом... Получается, мой родной дом? Место, куда я возвращалась в сновидениях, где искала тень таинственной незнакомки, чей голос звоном бил мне в уши. Спустя столько лет я стою здесь, но теперь уже не сплю.
Вика и Эдвард заглянули ненадолго, лишь поздороваться, и уехали в дом, где раньше жили мои родители. Оказывается, до него ехать не совсем долго, около сорока минут, а мне предстоит важный разговор.
Кухня. В моем сознании она выглядела по-другому: теперь обставлена баночками, тарелочками, но обеденный стол так же пуст. И мы уже договорились перейти на «ты».
- А стол все тот же, что и 17 лет назад, да? Эдвард помог мне все вспомнить.
Он ставит стеклянный чайник и две высокие кружки, куда наливает ароматный напиток.
- Я почти ничего не менял здесь, все по-старому, - протягивает мне полную чашку. - Любимый рецепт твоей матери, попробуй.
- С мятой?
- С мятой, - садится напротив меня, улыбается так искренне, как умеют только люди, которые встречаются спустя 17 лет разлуки. - Ты так похожа на нее, одно лицо, я ведь сразу узнал! Столько времени прошло, а я как вчера помню этот день: твоя мама и Вика уехали в больницу, тебя оставили нам с Каррентиной. В дом ворвалась женщина, все нам объяснила и забрала тебя. Как же быстро это произошло, мы не могли не отдать тебя... Виктория заранее предупредила нас об этом, чтобы не сопротивлялись. И все эти годы я возвращался к этому дню и думал: могло ли все сложиться иначе?
- Расскажи мне, пожалуйста, про мою маму. Какая она была?
- Внешне вы очень похожи. Она была женщиной-сердцем: веселой, ранимой! Взяла меня к себе, чтобы помогал, и мы стали настоящими друзьями. С твоим отцом она познакомилась случайно: Дэвиаль посетил Мэлпери, чтобы обсудить Хрусталлион. О, Мэлпери интересовался наукой! И вообще, был достойным правителем. Твоя мама увидела юного ученого, ей тогда было около 19-ти лет. Наверное, это любовь с первого взгляда? Я не знаю всех подробностей, но с тех пор они не расставались, сыграли свадьбу, жили вместе. Чудесное время! - говорит с горящими глазами. - Знаешь про Хрусталлион?
- Да, конечно.
- Очень проблемное устройство. Опять же, кто я такой, чтобы говорить о науке... Но твой отец его отключил, из-за чего натравил на себя внимание каких-то шишек. Обезумел, связался черт знает с кем и поставил на кон тебя. Он толком и не проводил с тобой время - ты всегда была с Элей, а я рядом с вами.
- Скажи, это правда, что мой папа скончался?
- Да, так и есть. Когда женщина забрала тебя, в наш дом ворвался огромный мужчина. Искал, искал, искал... Честно сказать, думал, что он убьет нас с Каррентиной! Видимо, мы просто были не нужны ему.
- Я сама не верю во все это... И я бы хотела говорить много, долго, но времени в обрез. Скажи, ты знаешь, где сейчас моя мама?
Он делает большой глоток чая.
- Она подарила мне этот дом, когда Вика уехала в Великобританию. Мы жили тут вдвоем какое-то время, часто болтали, но... Твоя мать страдала и угасала с каждым днем, как бы я ни старался достать ее со дна. Сама посмотри: сейчас мне 67, ей 46.
- Ого, Вы хорошо выглядите для 67 лет!
- Спасибо... Два года назад мне удалось видеть страшную картину: Эля долго плакала на кухне, после чего разбила стакан и осколком попыталась... Ты поняла. Я вовремя подоспел. Знаешь, я пытался вразумить ее и донести, что жизнь не закончилась, она продолжается, нужно уметь отпускать прошлое, но ее материнское и женское горе оказалось сильнее моих слов. Несколько месяцев назад она сломала свой телефон, отдала мне ключи от дома. И сказала, что переедет в домик в лесу.
- Ты отпустил ее?
Теперь глаза Нессера не горят.
- А что мне оставалось делать, Диан? Я не мог насильно заставить твою мать остаться.
- Ты знаешь, где этот домик?
- Ну... Дай бог память на старости лет не изменяет. Должен помнить!
- Мне очень нужна твоя помощь, - произношу на выдохе, с грустью.
- Я всю жизнь верой служил Элеоноре - той же верой прослужу тебе хоть столько же долгих лет, бог бы только дал. Помогу всем, чем смогу. Ты мне лучше подробнее расскажи о себе, я ведь ничего и не знаю о той самой пропавшей Диане.
Долгий рассказ... Настолько, что мы не замечаем, как за окном темнеет. Нессер суетится, такой счастливый - он думал, что я мучалась все это время, а я росла так, как не могла и мечтать.
- Мне жалко тебя, живешь совсем один.
- Иногда грущу по Аттен - знаешь ее, да? Эдвард, наверное, рассказывал.
- Конечно, моя кошка. Я не успела... Она давно умерла?
- Десять лет назад. Хорошая была, умненькая. А тебе не помешало бы поспать: завтра нас ждет трудный день, готовься к нему морально.
За столом кружится голова, глаза закрываются. Вьюга стучится в окно и громко завывает - внемлет крику моего сердца. Когда Нессер засыпает в комнате, я начинаю бродить по всему дому. Извилистые коридоры, изысканная мебель, картины - все как из моих снов, что так долго пытались вытянуть меня из пучины лжи. После погружения в подсознание меня беспокоит странное чувство по отношению к Эдварду, словно нас что-то тесно связывает. Узнав всю правду, хочу держаться к нему ближе - только так я чувствую себя в безопасности.
Засыпаю лишь на несколько часов в большом кресле около окна, выходящего в главную часть двора. Когда открываю глаза, небо из темно-синего становится светло-серым, буря успокаивается, а органы внутри снова сворачиваются от волнения. Настолько чутко спала, что услышала нашу подъезжающую машину с ярко-желтыми фарами. Вскакиваю, спускаюсь вниз по лестнице и готовлюсь открывать дверь.
Стук. На пороге Виктория и Эдвард, я быстро загоняют их в дом. Тетя вешает свою изысканную черную шубу на вешалку, Эдвард резким движением бросает шарф.
- Нужно разбудить Нессера, он сказал, что знает, где моя мама.
- Да, но для начала надо поесть, чтобы поехать с полными силами, - Вика гладит меня по голове. - Я приготовлю блинчики и накрою на стол, это недолго.
Как-то резко изменилась моя жизнь. Все тот же уют и забота, но теперь уже от других людей, и чувства меня переполняют совсем другие. Такое чужое, но такое мое.
Оказалось, я очень соскучилась по вкусу свежих горячих блинчиков. Незаметно съедаю целых пять штук и хочу еще - кажется, в меня влезет хоть сотня! За столом ловлю на себе взгляд Эдварда. Меня не покидает чувство, что он что-то мне не договаривает: откуда такое притяжение? Может, наши судьбы связаны? Звучит, как бред, но сейчас я уже совсем не доверяю первичным ощущениям.
За столом все смеются, и оттого так непривычно, но приятно. Я сама отвлекаюсь от проблем и пару раз роняю смешную шутку. Светло-серым за окном мутнеет, в воздухе звенит тишина и спокойные домашние разговоры. Я вспоминаю бабушку, Хелпера и Дэни, на секунду становится больно и слеза покалывает в глазу. Ведь у меня даже не было времени оплакать Хелпера.
Едем мы на черной машине, которую мама оставила Нессеру даже не ради использования, а, наверное, чтобы все ценные вещи сохранились именно здесь. Ведет Виктория - нервно, постоянно дергается - около нее сидит Нессер и диктует дорогу, сзади - мы с Эдвардом.
- Точно, вправо. А помнишь, какой тут лес был? Загляденье, все зеленое, как в сказке.
- Конечно, мы с Элей носились здесь все детство. Как давно это было, боже мой! Будто вчера.
- А я ведь помню вас такими юными, и Джоулина помню. Как он, кстати?
- Никак. Живет с Эрикой, мы не общаемся, но Эрика - замечательная женщина. Просто их жизнь меня не интересует.
- А ведь я по-о-омню! Старик, но помню. А еще знаешь, вы с Элей тогда...
- Ань? - Эдвард выдергивает меня из прослушивания разговора. Я почти засыпаю под увлекательный диалог, но тут же открываю глаза. - Ты не спала всю ночь?
- Заснула под утро, - зеваю и прикрываю рот рукой. - Как тут расслабишься. Все мысли о маме. Боюсь услышать, что она умерла. В лесу ведь так холодно, а если домик совсем старый?...
- Не накручивай себя раньше времени, все увидим своими глазами.
Будто моя жизнь превратилась в сплошное наблюдение злобной зимы за окном.
- Я вчера не смотрела новости, болтала с Нессером. Ты смотрел?
- Нет, - отвечает не сразу.
- Врешь, я же знаю, что смотрел. Можешь ничего мне не говорить, раньше я жила этими новостями! Что проку от них: ученые в бешенстве пытаются что-то придумать и спасти ситуацию. А Солнце уже полностью покрылось льдом, я уже удивляюсь, как температура на планете не стала катастрофически низкой... - хлопаю ресницами, покрытыми инеем. - Мне кажется, впереди нас ждет что-то страшное. Слава богу еще вечная темнота не наступила, лед пропускает последние лучи света.
- Просто надо успеть на капсулу.
Смотрю на него строго.
- Нам нужно спасти планету, а не на капсулу! Но давай тоже раньше времени не будем возникать.
- А вот и он! - с радостью говорит Нессер и оборачивается к нам. - Молитесь, чтобы Эля оказалась там.
- Мне кажется, что она здесь. Смотрите, двор расчищен! - Вика с опаской улыбается, боится радоваться раньше времени.
- Может, там живет кто-то другой? - Нессер пытается не давать ложных надежд, но будто сам не верит в то, что сейчас сказал.
У меня внутри все сжимается. Радоваться или грустить, смеяться или плакать?
Когда паркуемся, пулей вылетаю из машины.
- Аня, стой! Мало ли кто там! Подожди нас, - останавливает Эдвард. Но Диану внутри меня уже не остановить. - Вик, иди ты первая, вдруг Эля и правда там.
Так и делаем: тетя стоит около двери, мы гораздо левее. Она стучит по глухому дереву, а чувство, что по моему сердцу, наполненному ядовитой кровью. И дверь открывают.
Тетя уже больше не смотрит с высока, как раньше. Ее взгляд тает, глаза набухают и становятся уже.
- Вика?
Но она молчит. Тишина и слезы.
- Эля, я кое-кого привела.
Эдвард подталкивает меня к тете, и я теперь тоже со страхом смотрю на женщину, что выглянула из дома.
Ростом чуть ниже Вики, с шоколадными волосами, собранными в неопрятный пучок. На носу круглые большие очки в тонкой оправе, за которыми МОИ глаза. И лицо тоже мое - этот маленький нос, эти выраженные скулы - все мое. Кое-где проглядывают морщины, но маленькие и, скорее, из-за худобы. Тонкую талию опоясывает широкий меховой пояс пушистого серого халата. Мы заходим в дом.
Она отворачивается и идет уверенно, - будто только сошла с моих снов - садится в большое кресло около окна и закрывает лицо руками. Вика, Эдвард, Нессер стоят в стороне, а я делаю шаг в неизведанное, глухое, забытое прошлое, прошлое, где меня так любили.
И я сажусь на колени около нее, дотрагиваюсь до холодной руки.
- Посмотри на меня, - говорю тихо, боюсь заплакать. - Это ты?
Она поднимает напуганный взгляд мягких глаз. Моих глаз.
- Диана?
Секунда молчания срывается на горький плач. Я крепко обнимаю ее, а она меня, и мы молчим, но касания наши так многословны.
Это моя мама. Она не погибла, она защищала меня и все это время умирала от горя.
- Я жива, я здесь, - твержу сквозь слезы.
А она все смотрит на меня с диким сумасшествием и гладит мои волосы длинными белыми пальцами с синими венами. Спустя столько лет мы нашли друг друга.
За собственными всхлипами едва слышу, что она начинает говорить, вроде «моя малышка, моя малышка». Внутри все сжимается в один миг: и сердце, и желудок, и легкие. Она не просто она, а мама. Ма-ма.
***
«Теплые твои материнские пальцы, которые не заменит никто и ничто. Глаза твои небесные, аккуратный носик и грубые скулы, что и мои тоже. Образ твой, во снах ко мне приходящий, платье твое с длинным подолом, не дающее мне ровно дышать. Тени твои, следящие за мной. Смерть твоя, навязанная мне, и близкая такая, и правдивая. Слезы твои, материнские слезы боли потери дочери, слезы бессилия и изнеможения. Ты осталась одна в тот день и все 17 лет пыталась понять одно: зачем. забрали. дочь. У тебя не осталось никого, половину сердца вырвали и бросили стервятникам. А я жила и верила: тебя. нет. Ты погибла вместе с папой в авиакатастрофе. А ты каждый день мой долгий страдала, но больше мы не расстанемся - теперь я не позволю», - из дневника Аннелии Робертсон, Дианы Хардин, 2029 год.

«Тебя вырвали... Тебя забрали и отнесли далеко-далеко, а мне не оставили выбора... Каждый день я прокручивала в голове слова, что вставали комом: «Тебя нет». Мой вой слышал целый мир, я звала тебя, но ты не откликалась. Мне сказали: «Смирись, она, должно быть, умерла». Они не говорили, что тебе хорошо, а мое сердце вдоволь бы насытилось хотя бы данным осознанием. Тяжелая скрипка режет слух и разрывает душу... Я пыталась расстаться с жизнью, но из раза в раз не получалось. Может, это были твои молитвы?», - из дневника Элеоноры Хардин, 2029 год.
***
Мама плакала целый день и очень мало разговаривала, заперлась в комнате вместе со мной и ревела. Сквозь слезы она говорила... Когда открывала рот, кожа на шее натягивалась, морщины выделялись.
- Не уходи, я не верю, что ты рядом. Я помню тебя совсем маленькой, маленькой девочкой, моей милой Дианочкой. В честь королевы Дианы... Ты ведь единственное, что у меня было! И тебя забрали, а вместе с тобой мое сердце...
Слова поддержки тщетны. Эту истерику не остановить - это взрыв счастья и боли одновременно, это столкновение жалости и утерянной надежды, дикой привязанности и любви, пронесенной сквозь года. Я целую ее в лоб, плечи, глажу по голове.
- Я всегда буду рядом, мама, успокойся, ты мне сейчас очень нужна...
- Я всегда была нужна тебе, но не уберегла, не защитила... Я упустила, дочка, упустила тебя, ты должна была быть моей...
- Я твоя. Я никуда не уйду больше. Меня не заберут.
Рыдание переходит в тихие всхлипывания. Мама кладет голову мне на колени и закрывает глаза.
- Ты меня не помнишь? - говорит уже почти не вздрагивая.
- Мне помог Эдвард и чип. Я все видела и все вспомнила. Я была еще младенцем и всю жизнь верила, что вы с папой погибли - так говорила бабушка, Джулия. Жила и не задумывалась, но мне виделись сны. Мне снился твой дом, который ты подарила моей тете, снились коридоры...
- Тете?
- Да, я про Вику.
Смолкает, а я продолжаю.
- Снилась женщина - это была ты. Просто я не понимала, и...
Мы говорим целый вечер. Я с интересом докладываю все подробности своей жизни - и про бабушку, и про Алю с Дэни, и про литературу, и про новости, рану на лбу. А она бесконечно долго слушает меня и все время повторяет, как сильно любит, как скучала и уже перестала верить в лучшее.
- Хочешь кое-что покажу? - встает и подходит к высокому старому шкафу. За окном уже совсем темно.
С верхней полки достает маленький, но толстый альбом и кладет его около меня.
- Твои детские фото.
- Ого, - открываю осторожно, листаю. - Часто их смотришь?
- Почти каждый день. Вот, ты в роддоме. Такая маленькая, да?
- Да, да, в розовых пеленках. А это я где?
- О, это мы все вместе ездили на пикник. Вот, это Вика. Вы подружились?
- Она мое тетя. Мам, Вика хотела раньше рассказать мне всю правду, ты же понимаешь. Пожалуйста, не злись на нее, вы были такими подругами.
Альбом большой, мы долго рассматриваем мои детские фото, и у каждого снимка своя необыкновенная история.
- Смотри-ка, это ты с Аттен, - маленькая девочка в голубых босоножках сидит на зеленой травке и обнимает черную кошку. - Просто лучшими подругами с ней были! Умненькая кошка была, сообразительная, будто человек. А вот последний снимок, на нем я всегда плачу. Здесь ты за день до того, как тебя забрали, сидишь на моих руках. Я распечатала это фото гораздо позже остальных.
После альбома - душевные разговоры. Мама засыпает лишь к четырем утра, а мне все не до сна. Выхожу на кухню, где за вытянутым столом сидит Эдвард.
- Пьешь кофе?
Дергается.
- Боже, Аня, зачем так пугаешь? И почему ты не спишь?
Сажусь около него и делаю глоток кофе из стакана.
- Мне не хочется. Все говорили с мамой... Просит меня не уезжать, взять ее с собой. Я просто не знаю, что делать. Мы нашли друг друга спустя столько лет, конечно, она отказывается отпускать меня.
- Думай головой, Аня. В таких ситуациях доверять сердцу - самый худший вариант.
- Я понимаю.
- Ну, и каков наш дальнейший план действий?
- Я узнала кое-что у мамы. Это кажется невозможным, но все это время она скрывала последний экземпляр Хрусталлиона у себя.
- Что?
- Эдвард, мой папа уничтожил Хрусталлион, но один из них уничтожить невозможно - его собственный. Отключить от системы - да, но не сломать.
- Как он вообще оказался у твоей мамы?
- Папа сам отдал ей его еще очень давно, сказал, чтобы берегла и никому не отдавала. Все эти годы Хрусталлион был неразлучен с ней.
- Да, выполнила обещание... Хрусталлион может размораживать. Получается...
- Ты же ученый, - беру его за плечи. - Пожалуйста, найди ему применение.
- Навыки остались, но я больше не состою в сообществе ученых. Хотя в стрессовой обстановке они могут принять меня обратно, нужно попытаться. В теории... Есть такая штука, называется АйронКлос - устройство, которое позволяет передавать ту или иную энергию планетам на предельно близком расстоянии. Например, в свое время мы передавали через АйронКлос соединения газов на Сатурн для дальнейших исследований реакций на планете. Короче, штука бомбическая. И если попробовать подключить Хрусталлион к АйронКлосу, то можно...
- Подлететь к Солнцу и разморозить его?
- Звучит бредово, но так и есть. Только это крайне опасно, лед рванет в любую секунду, вопрос во времени. Сделаем так: я завтра же отправлюсь к своему знакомому из сообщества ученых, а вы с Викой пока оставайтесь с мамой.
- Эдвард, я не шутки шучу. Я уже вовлеклась во все это, так что это не обсуждается: еду с тобой.
- Аня, - кладет руки мне на плечи. - Это не твоя работа. Я буду с тобой на связи, только не совершай глупости.
- На какой связи? Я отключила телефон.
- Через Вику, но я прошу тебя, останься здесь. Я еще вернусь сюда, а дальше решим. Не забывай совет: думай головой, а не сердцем.
Головой, а не сердцем. Молчу.
- Скажи, что за странности между нами? - задаю вопрос не в тему. - Я буду полагаться лишь на голову, как всегда, но я же не дурочка. Чувствую что-то, будто ты от меня утаил какую-то информацию.
Вижу его приятную улыбку, так как глаза привыкли к темноте.
- Дэвиаль, ну, твой папа, хотел, чтобы в будущем ты вышла за меня. Я ведь не старею, понимаешь? И очень часто он рассказывал маленькой тебе обо мне и повторял «твой будущий муж». Может, это как-то сказалось на тебе? Я не знаю.
Какие интересные мысли для раздумий он мне подкидывает.
- Я пойду собирать вещи. Все будет хорошо.
Встает из-за стола, но я хватаю его за руку.
- Стой!
Встаю около него и глажу по щеке, пальцами пытаюсь дотронуться до его губ, чтобы почувствовать дыхание. А если его просто убьют? Мир сходит с ума. И что потом?
- Не боишься смерти? - спрашиваю особенно тихо.
Он тоже чувствует это странное ощущение и крепче обхватывает мою талию. Его жесткие руки скользят вверх по спине, а вздохи становятся тяжелее.
- Я всю жизнь живу с ней бок о бок.
Прижимаюсь своими губами к его нежным губам, и белоснежные локоны щекочат мне лицо. Сильные руки одним движением кладут меня на стол - приятно чувствовать опору и расслабить голову в лежащем состоянии. Эдвард целует меня так, словно ждал и жаждал этой близости очень долго, а теперь хочет все и сразу.
Так ждал, что на утро мне больно даже вспоминать то, что произошло ночью. Особенно трудно смотреть, как он садится в машину и трогается, а мы машем ему на прощание. Эдвард, кажется, моя судьба, уготованная мне еще до рождения. И пусть я не преувеличиваю, но с этого момента клянусь быть его опорой и тенью, помогать во всем - в противном случае мы просто не выживем. Это последнее решение, принятое сердцем.