3
Не ищите Заозерье!
Есть на Земле такие места… Забытые богом и людьми. И лучше бы им такими оставаться.
Я случайно наткнулся на одну историю, которую нашел в старых пыльных архивах, когда писал курсовую по краеведению. Думал, это какая-то байка местная, страшилка для туристов. Но чем глубже я ее изучал, тем сильнее на затылке шевелились волосы. Даже совсем спать перестал.
***
Заозерье. Когда-то, еще в начале XIX века, это было обычное село, затерянное в глухих лесах где-то на крайнем севере нашей необъятной Родины. Мужики лес валили, бабы хозяйство вели. Человек семьдесят душ, не больше. Ничем не примечательное место.
Жили себе они не тужили, пока в одну промозглую осеннюю ночь 1817 года, здесь не начало твориться жуткое.
Началось все с Марфы — тихой, одинокой бабы. Пошла она на рассвете к колодцу за водой, да так и не вернулась. По началу все подумали, что в лес по ягоды ушла. Спохватились ближе к вечеру, когда она так и не объявилась. Нашли ее только на следующий день. В том самом колодце.
Ее стеклянные глаза, были в ужасе распахнуты, а на губах… застыла жуткая улыбка. Словно увидела она перед смертью своей что-то такое, от чего разум ее помутился. Но будто в последний момент, ей это даже понравилось.
Меня до сих пор передергивает, как я себе это представлю.
Через пару дней, после Марфы, пропал местный батюшка, отец Серафим. Он любил в одиночестве по лесу гулять, читая молитвы. Ушел – и как в воду канул!
Собрали поисковый отряд, пятерых мужиков. Вернулся к ночи только один, самый молодой по имени Федька. Бледный, как смерть. Трясся да бормотал одну и ту же фразу: «Проснулось… Оно… Оно видит… Оно знает… Оно идёт…». Решили, оставить его в покое, до утра. А потом, как отойдет, распросить. Но не успели.
Ночью Федька повесился в своем сарае.
И после в Заозерье начался сущий ад!
Дети по ночам стали ходить во сне. Бродили с пустыми глазами, бормоча что-то на непонятном языке. Лошади срывались с привязи, бились о заборы, пока не падали замертво с пеной у рта.
По ночам сам по себе начал звонить церковный колокол. Глухо бился, будто по покойнику. И каждый раз, как он звонил, непременно в деревне кто-то умирал. Страшной смертью.
Человек внезапно будто застывал, падал корчась в судорогах, пока не умирал. С той же жуткой улыбкой на лице, как у Марфы.
Староста деревни, Еремей Кузьмич, набожный суровый сибиряк, в отчаянии полез в церковный архив. В котором нашел ветхую книгу, какую-то летопись в кожаном переплете. И там, среди записей о сборе податей и урожаях, он наткнулся на страшную правду.
Оказывается, Заозерье построили на месте древнего капища. Места силы, как тогда говорили. Только сила та была черная, языческая. Веками там проводили жуткие обряды, кровь лили рекой, приносили жертвы каким-то своим тварям из нижних миров.
А камни для фундамента местной церквушки, как выяснилось, брали как раз с развалин того самого капища. Видимо тогда и потревожили что-то.
Еремей собрал оставшихся в живых. Решили провести свой обряд, освятить землю заново, изгнать нечисть. Назначили им нового священника, молодого, отца Игнатия, только из семинарии. Тот приехал, полный рвения.
Начали они службу прямо на площади, перед церковью. Зажгли свечи, отец Игнатий начал читать молитвы…
И в этот самый момент как рассказывали те немногие, кто выжил и сумел сбежать, земля под ногами задрожала и начала трескаться. И из этих трещин повалил смрадный дым, запахло серой и гнилым мясом. Свечи разом погасли, а из окон домов и церкви полыхнуло багровое пламя. Вся деревня загорелась в один момент, будто ее керосином облили!
Крики, вой, треск горящего дерева… Выжившие говорили, что сквозь этот рев слышали жуткий, нечеловеческий хохот.
Заозерье в один миг сгорело дотла. Превратилось в проклятое пепелище.
***
Те, кто пытался туда потом сунуться, либо не возвращались вовсе, либо возвращались… другими. Кого потом в петле находили, кто-то с крыши вниз головой прыгал. А кого и с перегрызанными зубами венами.
Я когда листал эти записи, мне казалось, будто кто-то все время за моей спиной стоит. Холод такой по коже пробежал.
Думаю, проклятье Заозерья никуда не исчезло. Оно просто затаилось и ждет. Ждет, когда очередной любопытный дурак вроде меня сунет туда свой нос. Или когда кто-то снова потревожит ту землю.