Воровка

Дафна

Меня распарывает на молекулы ярость, когда Нейт буквально заталкивает меня в машину, ничего не объяснив. Я обрушиваюсь на него в ту же секунду, как он оказывается на водительском месте.

– Какого черта?! – шиплю я, подобно змее, готовившейся пустить яд в свою жертву при любом ее неосторожном движении. – Что это все значит?

– Это значит, что Тед оказал тебе огромную услугу, – твердо отзывается Леман, заводя машину. – И ты должна быть благодарна.

– За что? За то, что меня выкупили, как какую-то вещицу на аукционе?

– В чем проблема? Ты любишь деньги. Решила построить из себя святошу?

Я расцениваю это так, что меня купили. Без права выбора. Без гребаного малейшего выбора! Именно поэтому я пребываю в таком бешенстве. Мою независимость нагло растоптали, чтобы сделать своей пешкой. Я никогда не хотела быть чье-либо пешкой. Просто нет.

Нейт выруливает на дорогу, и я резко подаюсь вперед, дернув руль в сторону. Он дает по тормозам, из-за чего в нас едва не врезается машина позади, и мужская рука грубо припечатывает меня к спинке сиденья.

– Ты до сих пор не поняла, где теперь твое место? – глаза Лемана широко распахнуты от злости.

– Не вам решать, где мое место!

– Ты так наивно заблуждаешься, – Нейт скалится и вновь дает по газам, не глядя на дорогу. – В твоих же интересах как можно быстрее принять этот факт.

– Или что? – не сдаюсь я, выкрикнув вопрос.

Ответом меня не удостаивают.

Хардман заплатил за меня. Он не спас меня – он все спланировал. Не из жалости ко мне, не из напускного милосердия, а потому, что понял, что может воспользоваться мной и тем, что я не имею никакого положения, которое смогло бы задавить его. Хотел надавить на мою совесть, коей я, блять, не имела!

Это так в духе людей, имеющих деньги, из-за которых я жила той жизнью, которой жила.

Мы возвращаемся в мою роскошную клетку – дом проклятого мафиози. Я выскакиваю из машины быстрее, чем Леман успевает что-то сказать, и убегаю к себе в комнату, попытавшись отгородиться от подлости несдержанным хлопком двери.

Не успеваю осознать, как нервно вытаскиваю телефон и нахожу номер Питера. Я оттягиваю волосы, еще больше раздражаясь при звуке гудков, пока они наконец не обрываются.

– Найди мне ближайший рейс из Будапешта. Куда угодно! – на эмоциях выпаливаю я.

– Что произошло? – я улавливаю быстрое клацанье по клавиатуре, но это по-прежнему не гасит моей взвинченности.

– Ты будешь рад узнать, что оказался прав со своими доводами. Я в полной заднице.

– Поэтому вдруг ты решила бежать? Это все, что я должен знать, или есть что-то более паршивое?

Меня накрывает. Я сползаю по стенке, царапая ее ногтями, и жмурюсь, каждой клеточкой тела чувствуя зыбь свалившейся обреченности.

Я не могу стать марионеткой Хардмана. Я не хочу быть его игрушкой. Не хочу быть тем, кто приумножит его влияние. Но что я могу сделать?

Сбежать.

Щеки обжигают предательские слезы. Хочется биться головой об стену до тех пор, пока боль не заставит меня взять себя руки и встать.

– Дафна, что он сделал?

Я хочу ответить, но горло сдавливает так сильно, что я просто тужусь, лишь бы не показать слабость.

Откуда такая мука, пожираемая меня заживо? Я не истекаю кровью, но будто да. Эмоции продолжают наносить жестокие увечья.

– Просто найди, – выдыхаю я, проведя ладонью по лбу. – Пожалуйста.

– Хорошо... – протягивает Элфорд. – Хорошо, я тебя понял. Думаю, ты можешь какое-то время побыть в Румынии. Оформлю тебе билет до Брашова и забронирую гостиницу.

– Только не так, как в прошлый раз.

– Не переживай. Все сделаю.

– Поторопись, Питер.

Моя рука безвольно падает вместе с телефоном. Душевная буря стихает с каждым глотком воздуха, пока слуха не касается звук чьей-то громкой перепалки на первом этаже. Тогда же телефон вибрирует и, клацнув по экрану, я открываю электронную версию билета до Брашова. Через пять часов.

Мысль о скором побеге, как бы противно это ни звучало, дарит мне спокойствие. Я встаю на ноги, отправляю телефон в задний карман джинсов и пальцами стираю с лица потекшую тушь.

Я не позволю управлять собой кому-бы то ни было. Слишком долго и упорно возводилась цитадель, в которой я сама была себе жестоким главой, гнусным врагом и неоспоримым законом, чтобы кто-то так просто разрушил ее.

Сама.

Перед тем, как выйти за дверь, я запускаю пятерню в волосы и аккуратно ерошу кудри, которые порой безумно хочется отстричь.

Я стараюсь спускаться по лестнице бесшумно, замерев на половине пути, чтобы расслышать – подслушать – неспокойный разговор со стороны.

– Зачем? Ради чего?!

– Я просил тебя затолкать свое мнение куда подальше, пока я не спрошу его.

– А если продолжу, отрежешь мне несколько пальцев, как одному из людей Моноли?

– Если нужно будет, – слышу стук откупоренной бутылки о стакан. – Отрежу.

Поперек горла встает тошнотворный ком, когда я неосознанно представляю себе эту картину.

– Что за бешеная собака тебя укусила?

– Свали, Нейт. Не сейчас.

– Признай уже, блять, что дело совершенно не в ее способностях. Если это так, то развязать из-за этого конфликт с ирландским кланом – самое тупое, что ты только мог сделать.

В голове надувается вакуум, уши закладывает тонкий звон. Я сполна ощущаю каждый усиленный стук сердца, отрицая услышанное. И в этот же момент на меня проливается горячая магма осознания собственных чувств, что были мне несвойственны. Я, наконец, понимаю, почему меня так швыряет из холодно в горячо с исступленными рыданиями.

– Я сказал свалить, Леман! – я подскакиваю от неожиданно громкого, яростного голоса. – Ты действуешь мне на нервы.

Тишина. Натужная, давящая. Я дышу через приоткрытый рот.

– Как скажешь, босс, – последнее слово Нейт злостно выплевывает. – Только с твоими нервами и без меня прекрасно справляются.

Услышав тяжелые, быстрые шаги, я сбегаю по лестнице вниз и сталкиваюсь нос к носу с Леманом. Весь его вид выдает взрывоопасное напряжение. Я замираю.

– Рискни, – с угрозой шепчет Нейт мне в лицо, после чего, обогнув, уходит.

Я не сразу решаюсь пройти вглубь гостиной, где, стоя ко мне спиной, Хардман наливает себе новую порцию джина. Мускулы на его широкой спине, обтянутой тканью белой рубашки, убийственно завораживающе перекатываются при каждом движении.

Как под гипнозом, делаю несколько осторожных шагов и останавливаюсь. Он оборачивается – вся моя уверенность тут же меркнет в небытие.

Его ладони – в крови.

Его рукава – в крови.

Его шея и некоторые участки лица – в крови.

В крови.

Безобразные багровые отметины пробуждают во мне первобытный страх, но подпитывает его роковой лоск изумрудных глаз, замуровавших меня заживо.

– Что такое, Палмер? – криво усмехается Тед и делает глоток. – Не нравлюсь?

Я молчу. Не могу издать ни звука, не говоря уже о целом слове.

– Задам твой вопрос за тебя, – Хардман машет в мою сторону стаканом и усаживается в кожаное кресло, по-хозяйски расставив ноги. – «Ты купил меня, Хардман?».

– Ты наглый подонок, – цежу я, на что Тед смеется тихо, с иронией, словно я – маленький ребенок, еще не живший эту жизнь.

– Нет, Палмер, я не покупал тебя. Я вложился в тебя. Но даже если это и означает для тебя первое, что с того? Что ты имеешь против?

– Все.

– Я думал, что ради денег ты готова на все.

– Кроме потери гордости.

– А, гордость, – скалится Хардман, рваными движениями расстегивая несколько верхних пуговиц на рубашке. – Удивительно, что ты позабыла о ней, когда раздвинула передо мной ноги после того, как украла часы Кирка.

Я вспыхиваю от возмущения и подлетаю к Теду, выхватив из его руки стакан и выплеснув содержимое ему в лицо.

Он смеется. Безумно. Маниакально. Смахивает ладонью влагу с лица и резко встает.

Стакан вдребезги разбивается, когда Хардман дергает меня и толкает в кресло. Я брыкаюсь со всех сил, пока на моей шее крепким хватом не смыкается окровавленная ладонь. Ноздри щекочет металлический запах, глаза в ужасе расширяются.

– Спорим, что ты наплюешь на свою гордость, если я предложу тебе повторить это? – коварный рокот оседает на моей щеке. – Ты так прекрасна в своей роскошной недосягаемости, Палмер...

Его губы опасно вжимаются в левый уголок моих. Я затаиваю дыхание, то ли боясь, то ли до чертиков желая, чтобы он проглотил, растоптал, сломал меня.

Взял.

Господи...

– Но ты не представляешь, насколько мне плевать, – низко заканчивает мафиози и выпрямляется, отпустив мою шею.

Наши взгляды схлестываются в немом поединке.

Я по-прежнему сижу в кресле, он – стоит напротив, возвышаясь надо мной, подобно адскому всаднику, выкосившему половину человечества в неминуемой каре.

– Проваливай.

Это слово эхом отдается в моей голове еще несколько раз. Я не понимаю, радуюсь или пытаюсь распробовать привкус разочарования.

– Что это значит? – порываюсь я.

– Это значит, что я переоценил тебя, – Хардман смеряет меня надменным взглядом и разворачивается, отходя к окну. – Ты бесполезна для меня.

Бойся своих желаний. Как часто это фраза всплывает в моей жизни, и как часто я игнорирую ее.

Слишком. На этот раз слишком по-другому. Слишком невыносимо.

Я вскакиваю с места и с минуту сверлю мужскую спину в попытке наложить самое мучительное проклятье, что только можно представить.

Но Тед не реагирует, а я ухожу, вернув себе желанную свободу.