8. у меня тоже есть сердце.
Прости, колючка, доберешься сама.
Я мчался по трассе, сжимая ручки мотоцикла так сильно, что пальцы сводило судорогой. Асфальт под колёсами сливался в бесконечную серую полосу, прерываемую лишь резкими белыми линиями разметки. В голове крутился хаос из мыслей, обрывков фраз, чужих голосов, а тревога распирала грудь, как будто кто-то накачивал её изнутри воздухом, не давая вдохнуть.
Ветер хлестал по лицу пробираясь под шлем. Я щурился, чтобы в глаза не попали пыль или мошкара, и всё равно чувствовал, как они начинают слезиться. Каждый порыв встречного ветра резал кожу, но я лишь сильнее давил на газ. Мне нельзя опоздать.
Осталось всего пару километров. Ещё немного - и я буду на месте.
С каждой секундой сердце билось всё быстрее, так, что его удары почти сливались с ревом двигателя. В голове то и дело мелькала одна и та же картинка и С каждым ударом мотора эта мысль врезалась глубже, заставляя прибавлять скорость.
Наконец показалось здание. Я резко свернул, подкатил к парковке и, заглушив мотор, одним движением выдернул ключи. Не глядя, сунул их в карман штанов. Железный друг остался позади, а я уже бежал - перепрыгивая через две ступеньки, едва не спотыкаясь о собственные ноги.
Холл встретил меня холодным воздухом кондиционера и стерильным запахом. Я скользнул взглядом по часам. 18:30.
Времени не было ни на кого и ни на что.
Я вбежал внутрь, почти скользя по гладкому полу, и направился к лифту. Нажал кнопку, и секунды ожидания показались вечностью. Когда двери наконец раскрылись, я ворвался внутрь, ткнув пальцем в цифру «4». Лифт закрылся, и я почувствовал, как глухо дернуло вверх. В узкой кабине воздух был тяжёлым, будто пропитанным чужими тревогами.
Дзынь.
Двери раскрылись. Я вылетел в коридор, бегом направляясь к знакомому повороту. Сердце грохотало в ушах так громко, что я почти не слышал собственных шагов. Остановился только тогда, когда заметил его - врача, стоящего у палаты.
- Доктор! - я почти налетел на него, хватая взглядом его лицо, пытаясь прочитать хоть что-то, прежде чем он заговорит. - Что с ней?!
Он выходил из палаты, посмотрел на меня. Спокойно. Слишком спокойно, как будто говорил о чём-то бытовом, а не о жизни моей матери.
- Её состояние ухудшается, - произнёс он ровным голосом. - Если не сделать операцию в ближайший месяц... она умрёт.
Эти слова ударили в виски, как молотком. На секунду я перестал дышать. Внутри всё оборвалось.
- Вы... уверены? - выдавил я, голос дрогнул.
Врач лишь кивнул, его рука легла мне на плечо. Сухой, формальный жест, за которым не было утешения. И так же спокойно он ушёл, оставив меня стоять в коридоре одного, с гулом пустоты внутри.
Твою мать...
Внутри всё горело и рвалось. Я провёл обеими руками по волосам, бессильно опустил их, чувствуя, как тяжёлым комом подступает отчаяние. 50 тысяч долларов. Всего лишь... пятьдесят тысяч, которых у меня нет.
Я всего лишь старшеклассник. Откуда мне взять такие деньги?
Сделав глубокий вдох, я начал ходить по коридору - туда-сюда, как зверь в клетке. Каждый шаг отдавался эхом. Слова врача крутились в голове, не давая собраться с мыслями.
Наконец я собрался с силами и вошёл в палату.
Там было тихо.
Мама лежала без движения, её кожа казалась бледнее под белым светом ламп. Воздух был пропитан запахом антисептиков и привычным больничным запахом. Я подошёл ближе, сел на стул рядом с кроватью и осторожно взял её холодную руку.
Ком подступил к горлу.
- Мам... - голос сорвался. Слёзы сами собой начали стекать по щекам. - Я найду деньги.. ты держись главное.
Но она не слышала. Только приборы рядом напоминали, что она всё ещё здесь: равномерный сигнал сердечного ритма, тихий писк капельницы. Эти звуки пугали и одновременно давали надежду.
Я сидел, сжимая её руку, и чувствовал, как беспомощность душит меня изнутри. Перед глазами вставали воспоминания: как она смеялась, как ворчала, когда я приходил домой весь в грязи, как защищала меня, даже когда я был неправ, как варила борщ, как обрабатывала коленки когда я падал с велика. И теперь... я ничем не мог помочь.
"50 тысяч долларов..." - слова сами слетели с губ. Как мантра. Как приговор.
Мозг судорожно искал выход. Что можно продать? У нас и так ничего нет. Все деньги уходили на лечение. Работа? Даже если я устроюсь на три, я не соберу нужную сумму. Зарплаты в Эвертоне были маленькие, для таких как я.
Я вытер глаза тыльной стороной ладони. Нет. Я не могу позволить себе сломаться. Нужно что-то придумать.
Я наклонился, поцеловал маму в лоб и тихо встал. Её лицо оставалось неподвижным.
В коридоре мимо проходили медсёстры, пациенты в креслах, врачи, кто-то смеялся по телефону. Для них это всё - обычный рабочий день. Для меня - конец света.
Я остановился у окна. За стеклом медленно опускался вечер. Город жил своей жизнью - кто-то спешил домой, кто-то возвращался с работы. А я стоял здесь как статуя.
Думай, Влад. Думай...