7. БЕЗЗУБИК ПРОСЫПАЕТСЯ
Беззубик проснулся через три недели.
В этот день Рыбьеног и Иккинг сидели у Иккинга дома.
Больше дома никого не было, поэтому Иккинг решил воспользоваться случаем и посмотреть на Беззубика.
Он вытащил корзину из-под кровати. Из-под крышки выбивалась голубовато-серая струйка дыма.
Рыбьеног аж присвистнул.
— Смотри-ка, кажись, проснулся, — сказал он.
— Открывай.
Иккинг осторожно снял крышку.
Оттуда повалил дым, такой густой и вонючий, что мальчишки закашлялись. Когда глаза перестали наконец слезиться, Иккинг разглядел очень маленького и очень заурядного дракончика. Тот сидел на дне корзины и смотрел на Иккинга огромными, наивными, травянисто-зелеными глазками.
— Привет, Беззубик, — сказал Иккинг на драконьем наречии, следя за правильным произношением. Дело в том, что драконья речь перемежается резкими криками, щелчками и другими звуками, которые человек воспроизводит с большим трудом - разумеется, на самом деле это звучало как «Н'ш-ш-е-е-е ва-а-мм с-с-с к'ст-т-тч'кой, Беззубик», но я перевела это на наш язык для читателей, которые испытывают трудности с драконьим языком. Краткий курс этого замечательного наречия вы сможете найти в книге Иккинга Кровожадного Карасика III «Учебник драконьего языка».
— Ты что это делаешь? — с любопытством спросил Рыбьеног.
— Просто разговариваю с ним, вот и всё, — смущенно ответил Иккинг.
— Просто разговариваешь? — изумленно ахнул Рыбьеног. — Что значит, разговариваешь? С драконом нельзя говорить, он же ЖИВОТНОЕ, клянусь Тором!
— Да заткнись ты, Рыбьеног, — отмахнулся от него Иккинг. — Ты его напугаешь.
Беззубик запыхтел и выпустил еще несколько колец дыма. Он раздул шею, чтобы казаться больше, — так иногда делают драконы, когда они испуганы или сердятся.
Наконец он набрался храбрости, расправил крылья и вспорхнул Иккингу на руку.
Поднялся по ней от локтя до плеча и, дождавшись, когда мальчик повернется к нему лицом, прижался лбом ко лбу Иккинга и серьезно, торжественно заглянул ему в глаза. Так они и стояли, нос к носу, не шевелясь, около шестидесяти секунд. Иккингу приходилось часто моргать, потому что взгляд драконов обладает гипнотической силой, и вам кажется, будто дракон вытягивает из вас душу. А это неприятно.
Иккинг стоял и думал: «Вот это да! Я, кажется, вошел с ним в контакт!», и тут Беззубик изогнулся и цапнул его за руку.
Иккинг завопил и стряхнул Беззубика на пол.
— Р'ры-рыба! — пищал Беззубик, порхая в воздухе над Иккингом. — Р'ры-рыбы х'хохоч'чу с'ч'ча-час!
— Hету у меня рыбы, — ответил Иккинг по-драконьи, потирая руку. К счастью, у Беззубика не было зубов, однако челюсти у драконов (даже таких маленьких) мощные, и укус получился болезненным. Беззубик изловчился и укусил Иккинга за другую руку.
— Р'ры-рыбы! — сказал он.
— Ты цел? — спросил Рыбьеног. — Мне трудно поверить, что я об этом спрашиваю, но всё-таки — что он говорит?
— Жрать хочет, — хмуро ответил Иккинг, потирая уже обе руки. Он старался говорить твердо, но спокойно: подавить дракона силой своей личности, как советовал Брехун. — У нас нет рыбы!
— Ладно, — ответил Беззубик. — Тогда с'съем к'ко-кошку.Он спикировал на Игрунку, и та с воплем метнулась вверх по ближайшей стене.
Иккинг едва успел ухватить Беззубика за хвост. Дракон вырывался и орал:
— Х'хочу р'ры-ы-ы-бы! Х'хочу е-е-есть! Ккошки в'вку-у-усные! Х'хочу е-е-есть!
— Нету у нас рыбы, — повторил Иккинг сквозь зубы, чувствуя, как спокойствие постепенно улетучивается. — Кошку есть нельзя, потому что она нравится маме.
Игрунка оскорбленно мяукала, сидя на балке под потолком.
Ребята отнесли Беззубика в комнату Стоика, где водилось много мышей.
Сначала дракончик радостно гонялся за мышами, которые разбегались от него с испуганным писком, но потом ему это наскучило, и он атаковал матрац. Вo все стороны полетели перья.
— Прекрати! — завопил Иккинг.
В ответ Беззубик отрыгнул остатки недавно почившей мыши прямо на Стоикову подушку.
— А-а-а-а-а! — простонал Иккинг.
— А-А-А-А-А! — сказал Стоик Обширный, входя в комнату.
Беззубик ринулся на Стоикову бороду, приняв ее за цыпленка.
— Убери его! — приказал Стоик.
— Он меня не слушается, — пожаловался Иккинг.
— Заори на него ПОГРОМЧЕ, — посоветовал Стоик. — КАК МОЖНО ГРОМЧЕ.
Иккинг заорал во весь голос:
— Пожалуйста, прекрати грызть папину бороду!
Как Иккинг и подозревал, Беззубик не обратил на него ни малейшего внимания.
«НИКУДА я не гожусь, — хмуро подумал Иккинг. — Даже орать толком не умею».
— А НУ ОТПУСТИ МОЮ БОРОДУ И ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ ГНУСНАЯ РЕПТИЛИЯ! — заорал Стоик Обширный.
Беззубик послушно отвалился и шлепнулся на пол.
— Видишь? — сказал Стоик. — Вот как надо обращаться с драконами.
В комнату, шлепая лапами, вползли Головотяп и Крючкозуб — охотничьи драконы Стоика. Беззубик замер. Драконы обошли его кругом, злобно посверкивая желтыми глазами. Каждый из них был ростом А ТО Я ИЗ ВАС СУМКИ СОШЬЮ! — завопил Стоик, и Головотяп с Крючкозубом неторопливо уползли, бормоча себе под нос самые страшные драконьи ругательства.
— ВОТ как надо обращаться с драконами, — повторил Стоик.
Затем могучий Вождь с не характерной для него тревожностью всмотрелся в выглядывающего из-под Иккинговой рубашки Беззубика.
— Сынок, — спросил Стоик, надеясь, что ошибся. — Этот дракон — твой?
— Да, папа, — признался Иккинг.
— Но он очень… как бы это сказать… МАЛЕНЬКИЙ, что ли, — медленно произнес Стоик.
Стоик Обширный не отличался наблюдательностью, но даже он не мог не заметить, что дракончик и впрямь был на удивление мал...
— …и у него совсем нет зубов.
Наступило неловкое молчание.
На помощь Иккингу пришел Рыбьеног.
— Этот дракон — необычной породы, — пояснил он. — Уникальный и… крайне свирепый вид под названием Беззубый Дрём, дальний родственник Ужасного Чудовища, но во много раз превосходящий его в жестокости. Они необычайно редки, почти вымерли.
— Правда? — Стоик с сомнением оглядел Беззубого Дрёма. — А на первый взгляд похож на Простого Садового.
— Простите, Вождь, но при всем уважении к вам, Вождь, — возразил Рыбьеног, — вы ОШИБАЕТЕСЬ. Неопытному глазу (равно как и своим жертвам) этот дракон кажется как две капли воды похожим на Простого Садового. Но, всмотревшись внимательно, вы разглядите характерные черты Беззубого Дрёма, — Рыбьеног ткнул пальцем в бородавку на носу у Беззубика. — Эти черты и отличают его от обычных пород.
— Клянусь Тором, ты прав! — согласился Стоик.
— Кроме того, это не совсем обычный Беззубый Дрём. — Рыбьенога понесло. — Этот дракон — КОРОЛЕВСКОЙ КРОВИ!
— О, нет! — воскликнул потрясенный Стоик. Он был ужасным снобом.
— Да, — торжественно подтвердил Рыбьеног. — Вашему сыну посчастливилось похитить отпрыска самого Короля Скалозуба, пресмыкающегося владыки Обрыва Дикого Дракона. На заре жизни Королевские Дрёмы бывают очень малы, но затем вырастают до ВПЕЧАТЛЯЮЩИХ, я бы даже сказал, ГАРГАНТЮАНСКИХ размеров.
— Ну, прямо как ты, Иккинг, — оглушительно расхохотался Стоик и взъерошил сыну волосы.
В животе у Стоика послышался глухой рокот, похожий на гул далекого землетрясения.
— Пора перекусить. Приберитесь тут, ребятишки, ладно?
Стоик Обширный удалился, радуясь восстановленной вере в сына.
— Спасибо, Рыбьеног, — поблагодарил друга Иккинг. — На тебя прям вдохновение нашло.
— Не совсем, — сказал Рыбьеног, — Просто у меня перед тобой должок за ту драку с Сопляком.
— Рано или поздно папа всё равно узнает правду, — мрачно вздохнул Иккинг.
— Не обязательно, — возразил Рыбьеног. — Посмотрел бы ты на себя со стороны, когда говорил тут с этим Беззубым Дрёмом. Зрелище было НЕВЕРОЯТНОЕ, ФАНТАСТИЧЕСКОЕ! Я ничего подобного в жизни не видел! Ты его в два счета выдрессируешь!
— Говорить-то я с ним говорил, — вздохнул Иккинг, — только он меня не слушал.
***
В тот вечер, ложась спать, Иккинг побоялся оставлять Беззубика у камина вместе с Головотяпом и Крючкозубом.
— Можно, я возьму его с собой? — спросил он у отца.
— Дракон — рабочая скотина, — ответил Стоик Обширный. — Будешь с ним цацкаться — у него вся свирепость пропадет.
— Но если я оставлю его у очага, Головотяп его убьет.
Головотяп утвердительно хрюкнул.
— С превеликим удовольствием, — прошипел он.
— Ерунда, — прогудел Стоик. Он не говорил по-драконьи и поэтому не понял последних слов Головотяпа. — Головотяпчику просто хочется поиграть. Юным драконам полезно немного порезвиться. Это учит их постоять за себя. — И он ласково потрепал своего дракона по рогам.
Крючкозуб выпустил когти, длинные, как складные ножи, и побарабанил ими по каминной полке.
Иккинг сделал вид, что желает Беззубику доброй ноотяжении первых двух недель он пытался орать на Беззубика и всё ждал, когда дракончик начнет дрессироваться.
Орал Иккинг громко, твердо и строго.
Напускал на себя свирепый вид.
Но Беззубик наотрез отказывался принимать его всерьез.
В конце концов Иккинг прекратил орать. Это случилось в тот день, когда утром за завтраком Беззубик стащил у него с тарелки копченую селедку. Иккинг заорал на него так свирепо и грозно, как только мог, а Беззубик в ответ лишь злобно стрельнул глазом и одним взмахом хвоста смахнул на пол всю посуду.
«Вот и доорался», — подумал Иккинг.
— Ладно, — сказал он. — Переидем к другой крайности.
И стал с Беззубиком вежлив и мил. Выделил его самое удобное место на кровати, а сам с риском для жизни балансировал на краю.
Он до отвала кормил Беззубика копченой селедкой и омарами. Однако после первого же раза прекратил эти эксперименты, поскольку маленький дракончик набивал брюхо, не переставая, пока его не стошнило.
Иккинг часами играл с дракончиком в самые разные игры. Пел ему песенки, приносил мышей на обед, чесал спинку между зубцами, там, куда Беззубик не мог дотянуться.
Одним словом, изо всех сил старался, чтобы Беззубик почувствовал себя на драконьем седьмом небе.
***
В середине февраля зима на Олухе подошла к концу, снежный сезон сменился дождливым. В такую погоду одежда никогда не просыхает, сколько ни старайся. Каждый вечер перед сном Иккинг вешал рубашку на стул перед очагом, а наутро она все равно была мокрая — пусть не холодная и мокрая, а всего лишь теплая и мокрая, но, тем не менее, всё-таки МОКРАЯ.
Земля вокруг деревни превратилась в слякоть глубиной по колено.
— Скажи, ради Одина, что это ты затеял? — спросил Рыбьеног, когда застал Иккинга за странным занятием: тот копал глубокую яму прямо у стены своего дома.
— Строю для Беззубика грязевую ванну, — пропыхтел Иккинг.
— Избалуешь ты этого дракона, — проворчал Рыбьеног, укоризненно качая головой.
— Понимаешь, всё дело в психологии, — пояснил Иккинг. — Надо вести себя умно и тонко, а не орать на дракона, как пещерные люди. Как ты орешь на свою Страхкорову.
Рыбьеног назвал свою дракониху Страхкоровой. Слово «страх» (как вы сами понимаете) должно было хоть немножко внушать страх перед этим существом. А «корова» он добавил потому, что она и впрямь походила на корову. Большая, миролюбивая и добродушная. Рыбьеног даже подозревал, что она вегетарианка.
— Вечно она норовит погрызть что-нибудь деревянное, — жаловался он, — КРОВЬ, Страхкорова, КРОВЬ — вот чего ты должна жаждать!
Трудно сказать — может, Рыбьеног умел орать лучше, чем Иккинг, а может, Страхкорова по натуре была ленивее и податливее, чем Беззубик, но только дрессировать дракониху методом орания оказалось не так уж трудно.
— Вот, Беззубик, готово, — сказал наконец Иккинг. — Залезай, искупайся.
Беззубик оторвался от ловли мышеи и плюхнулся в лужу. Он расправил крылья и, радостно визжа, с наслаждением бултыхался в липкой жиже.
— Рано или поздно между нами установится связь, — объяснил Иккинг, — и тогда он охотно сделает всё, что я скажу.
— Ты уверен? — с сомнением проговорил Рыбьеног, глядя, как Беззубик набрал полную пасть грязи и выплюнул ее Иккингу в лицо. — Я мало чего смыслю в драконах, но твердо знаю: это самые эгоистичные существа на Земле. Ни один дракон не станет делать то, что ты хочешь, из чувства благодарности. Драконам благодарность неведома. Так что брось ты свою затею. Все равно НИЧЕГО НЕ ВЫЙДЕТ.
— М'мы, д'дра-а-аконы, в'всегда с'стои-и-и-м сами за се-е-ебя, — заявил Беззубик. — М'мы п'прир'рожде-е-енные победители! Не т'то что с'слаща-а-авые кошки или г'глу-у-упые псы, которые по уши влюбляются в хозяина. Ес'сли мы и с'сделаем что-то д'для челове-е-ека, то то-то-только потому, что он сильнее нас и дает нам еду.
— Что он говорит? — спросил Рыбьеног.
— Примерно то же, что и ты, — сказал Иккинг.
— Ни-Ни-Никогда не д'доверяй д'драконам! — радостно заявил Беззубик, вылез из лужи и подкрепился моллюском-береговичком, которого поймал для него Иккинг. (Беззубик очень любил береговичков — «От них в'в но-о-осу щ'ще-щe-щекочет», — говорил он.) — Т'так меня учила мама, а она все знает.
Иккинг вздохнул. Так оно и есть. Беззубик на вид такая лапочка, и товарищ неплохой — разве что немного капризный. Однако стоило только взглянуть в его большие, невинные глаза, опушенные густыми ресницами, и становилось ясно — мораль ему неведома. Такими глазами испокон веков славятся убийцы. Не верите — позовите к себе в друзья крокодила или акулу.
Иккинг вытер грязь с лица.
— Надо придумать что-нибудь еще, — вздохнул он.
***
Февраль сменился мартом, a Иккинг всё еще думал. Несколько чахлых цветочков опрометчиво высунули головки из-под земли и были тотчас же уничтожены морозом, ударившим специально ради этого.
Рыбьеног выучил Страхкорову «лететь» и «сидеть» по команде. А Иккинг до сих пор безуспешно учил Беззубика хорошим манерам.
— Нельзя какать в кухне, — в тысячный раз говорил Иккинг, вынося Беззубика на улицу после очередного конфуза.
— Но в'в к'ку-ку-кухне теплее, — жалобно скулил Беззубик.
— Но какать надо снаружи и ты это знаешь, — говорил Иккинг, теряя терпение.
— Но какать надо снаружи и ты это знаешь, — говорил Иккинг, теряя терпение.
И как раз в этот самый злосчастный момент, как назло (всё самое неприятное, как известно, всегда происходит назло), мимо дома Стоика Обширного проходили Сопляк и Песьедух. Они, не торопясь, возвращались с пляжа, неся на плечах своих драконов.
— Вот это да, — захохотал Сопляк. — Да это же НИКЧЕМНЫЙ, с ног до головы в драконьем дерьме! Тебе очень идет!
— Ух, ух, ух, — зафыркал Песьедух.
— Это не дракон, — осклабился Слизняк, дракон Песьедуха, на редкость уродливый Громмель с курносой мордой и злобным нравом. — Это головастик с крылышками.— Это не дракон, — вторила ему Огневица, дракониха Сопляка, столь же задиристая, как и ее хозяин. — Это жалкий новорожденный крольчонок, страдающий недержанием!Беззубик обиженно фыркнул.
Сопляк продемонстрировал Иккингу внушительную охапку рыбы, завернутую в плащ.
— Смотри, сколько Огневица со Слизняком наловили на пляже! И всего за пару часов!
Огневица смущенно кашлянула, поиграла блестящими мускулами и с напускной скромностью уставилась на свои когти.
— О, прошу вас, — застеснялась она. — Я даже не старалась. Если бы я захотела, то одним левым крылом наловила бы столько же за десять минут!
— Извини, но я сейчас не сдержусь, — пробормотал Беззубик, обращаясь к Страхкорове, которая укоризненно взирала на Огневицу большими карими глазами.
— Моя Огневица станет ОХОТНИЧЬЕЙ ЛЕГЕНДОЙ, — ухмыльнулся Сопляк. — Я слыхал, твоя Страхкорова предпочитает морковку… Слушай, Иккинг, хватит ли у твоего Беззубого Чуда духу, чтобы напасть на овощ? Морковка, правда, жестковата, ему не по зубам, но, может быть, он справится с перезрелым огурцом… Время от времени можешь подкармливать его сеном…
— УХ, УХ, УХ, — Песьедух захохотал так громко, что у него из носа вылетела сопля.
— Осторожнее, Песьедух, — вежливо предупредил Рыбьеног. — А то мозги вытекут.
Песьедух толкнул Рыбьенога и вместе с Сопляком вальяжно зашагал прочь. Огневица спикировала на Беззубика и чуть не выклевала ему глаз.
Когда они отошли подальше и уже не могли ничего услышать, Беззубик вспорхнул с руки Иккинга и грозно извергнул маленький язычок пламени.
— Задиры! Трусы! А ну подойдите поближе и Беззубик разорвет вас в клочки! Поджарит на медленном огне! Вырвет вам кишки! Беззубик… Беззубик… Беззубик... в общем, лучше не подходите, а то…
— Да, Беззубик, ты очень храбр, — саркастически заметил Иккинг. — Если закричишь погромче, может быть, они тебя даже услышат.