Глава шестнадцатая - Восстановление.
«Империи в августе не везёт — в городе Сасебо топлен эсминец «Пантодон», что создало для министерства обороны Нихона накалённую обстановку.» — вещали по телевизионным новостям.
«Секретное дело номер 4 (четыре): в связи с событиями 28 (двадцать восьмого) августа 2027 (две тысячи двадцать седьмого) года в военно-морской базе города Сасебо, префектуры Нагасаки, острова и региона Кюсю Государства Нихон, заменить эскадренный миноносец типа «Мая» DDH-188 «Пантодон» в строю с 4 (четвёртого) января 2026 (две тысячи двадцать шестого) года на эскадренный миноносец типа «Мая» DDH-188 «Тораиденто». Информация не доступна гражданским лицам других стран.» — военный документ.
13 сентября, 2027 год, 16:16
Сатоши открыл глаза в одиночной палате, подключённый к аппаратам. Рядом три медсестры: одна раскрыла занавесы окна, вторая поставила цветы в вазу, третья проверяла работу технологий жизнеобеспечения. Схикуретто с хрипом тихо вдохнул, девушки присмотрелись и поспешили позвать врача.
— Расслабьтесь, всё хорошо, опасность миновала. — говорил лысый мужчина с густой бородой, три медсестры стояли за ним. — Здесь спокойно, хорошо, тут вам помогают.
— Что стряслось? — спросил лежащий.
— Несчастный случай. Из всего экипажа выжили шесть человек, вы из их числа. Прошли почти три недели вашего нахождения в коме.
Человек присел рядом, смотря на пациента.
— Давайте немного поговорим, чтобы понять состояние. Вы понимаете, что случилось?
— Дождь, ссора, взрыв...
— Крушение «Пантодона». Вы помните информацию о себе? Сколько лет? Когда родились?
— Двадцать третьего марта, мне... мне двадцать три.
— Где вы родились?
— Город Сасебо, в богатой семье.
— Как вас зовут?
— Емиру Изумаиру... Емиру Изумаиру?
— Нет, господин, вас зовут Сатоши Схикуретто. Вам нужно провести некоторое время после комы в одиночестве, чтобы вас смогли навещать. Всё будет в порядке.
— Расскажите что со мной.
— Вы полностью оглохли на левое ухо, правое повреждено, но сможете слышать им лучше через время. Посмотрите в зеркало, что с лицом: перелом носа, глубокие раны на нём же, на челюсти, две над верхней губой — к сожалению, тут останутся шрамы. Изучите рентген правой ноги. Сильно повреждены мышцы, множество тяжёлых переломов. Единственный выход — ходить с тростью. Вот ещё один рентген: в животе, груди и на руках осколки, но мы их удалили. Вы потеряли большой палец на правой ноге, мизинец и безымянный на левой. На груди ожог третьей степени, перелом трёх рёбер. Дальше синяки, лёгкие царапины.
На следующий день, в двенадцать часов и одну минуту, в палату пришёл первый посетитель: лейтенант Кадзима Мазда с папками в руках. Вокруг, то и дело, ходил доктор.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивал старик. — Не болит голова, когда думаете о сложном?
— Всё хорошо, просто лёгкое недоумение. — как всегда скромно и стеснительно ответил Сатоши.
— Разговаривайте, товарищ полицейский. — лысый дед отошёл в угол палаты.
— Вы помните меня, господин Схикуретто? Мы общались раньше.
— Кажется, припоминаю, да.
— Очень рад, что вы выжили. Это сложно назвать радостью, но всё же.
Сатоши опустошённо опустил лицо, ничего не ответив. Лейтенант неловко закашлял.
— Мне нужно знать произошедшее. Вы помните что-то? Видели, слышали подозрительное?
— Некоторые матросы устроили бунт против мичмана, потому что он часто их наказывал. В ту ночь все поднялись на палубу, в том числе и я, посмотреть на это зрелище. Мы разделились на два лагеря: те, кто поддерживали Маририра Мэра и те, кто поддерживали бунтующих. До драки не дошло, просто любовались дулом оружия друг друга. И тут взрыв... Я стоял на краю, рядом с бортом, все услышали пожарную тревогу и некоторые побежали тушить, но слишком поздно. Меня откинуло.
— Кого-то подозреваете?
— Боже, понятия не имею, я никого не видел. Не знаю ли видел кто-то вообще. Лично я был сосредоточен на заварушке.
— Как думаете, почему произошёл взрыв?
— Откуда я знаю? Я же не был у источника. Может, неполадки с снарядами или ещё что-то с ними. Не видел, не могу сказать.
— Почему я должен верить, что это не вы?
— Вы во мне сомневаетесь? Все видели, как я находился с толпой, я не мог. Скажите, кто выжил?
— Первый матрос получил тяжёлую травму головы, что повлияло на психическое состояние, поэтому путался в показаниях. Второй оглох полностью, ослеп, потерял челюсть. У двух штурманов травмы похожие на ваши.
— Как звали штурманов?
— Джоундзи Ито и Морео Кхисай — они побежали вниз, чтобы потушить огонь.
— Фух, Джоундзи Ито жив. — Сатоши откинул голову назад, взявшись за виски и закрыв глаза, выдохнул с облегчением.
— Вы его подозреваете?
— Нет, это один из моих лучших друзей на «Пантодоне». Очень рад, что кто-то из близких жив.
— Спасибо за общение, Сатоши Схикуретто. Скорейшего выздоровления.
Через пару минут вошёл мужчина лет пятидесяти, с далеко раздвинутыми ногами и широкими плечами, в военной форме. Неловко почесав большой живот, подошёл к койке. Это контр-адмирал японского флота.
— Матрос Схикуретто... Мы все взволнованы вашим положением, сложившейся обстановкой в целом. Вам несказанно повезло по сравнению с тем, что мы видели в морге. Не падайте духом, главное продолжать жить. В общем... так, как вы пострадали, принято решение повысить звание. Вы не матрос второго класса, а кайситё. Поправляйтесь.
К молодому человеку пришли инженер-механик, кок и матрос Окубиона Кохитсужи. Они смотрели на выжившего то ли с радостью, ведь всё обошлось, то ли с шоком, ибо Сатоши серьёзно пострадал и вообще вспыхнула такая трагедия.
— Ужас на, я даже не знаю, что сказать. — зачесал затылок повар. — Что случилось на?
— Не видел... Спасибо, что не забыли обо мне, я тронут.
Пришёл Джоундзи Ито, оставшийся без руки, а лицо превратилось в мясную кашу, так что голову туго обвязали бинтами.
— Штурман, это ты? Ох боже, Джоундзи Ито, я так рад, что ты жив!
— Сам удивлён. — говорить давалось с трудом. — Лучше уж сдохнуть, чем вот так...
— Молчи ты. Знаешь, что случилось? Кого видел?
— Ох, даже не знаю на кого вести подозрения. В толпе особо ничего не рассмотришь и когда суета все что-то бегают, кричат, тоже нифига вразумительного. А ты?
— Тоже ни капли не понял и не знал как объясняться лейтенанту Мазде.
— Теперь ты кайситё, поздравляю. Хоть и не на флоте, а в больничной палате. Но достижение, считай без серьёзных заслуг, за пять месяцев службы просто дали повышение.
— Ценой жизни... — тихо выдавил макиавеллист с неясным взглядом.
— Удачной выписки. Кто знает, вдруг ещё свидимся.
— Буду верить. И ты поправляйся, друг.
В тринадцать часов и восемь минут открылась дверь, в палату зашёл дворецкий с плюшевой игрушкой. От взгляда мужчины на душе потеплело, улыбка сама поднялась несмотря на мышечную боль.
— Ии! Урсула!
— Сатоши-кун... Безумно рад видеть. Как хорошо, что ты жив!
Молодой человек с очень короткой стрижкой обнял медведицу, поглаживая по голове. Он соскучился и вот стало легче, приятнее. Наконец-то единственное, что могло успокоить Схикуретто снова в его руках.
— Я не хотел там служить. Не то, что бы прям жил в страхе, просто не по себе. Били, обзывали, унижали. Будто я самое последнее в мире чмо, словно я имел матерей и сестёр каждого матроса. Но я же ничего не сделал, Ии... Почему они так со мной?
— Не стоит думать о них, хватит. Они своё получили, как бы неприлично это не звучало в такой оказии. Так сказать — настигла карма.
— А она существует?
— Разумеется. Бог даст судьбе показать каждому свои ошибки и научит, что у всего есть последствия.
— Бог... — Сатоши задумался, отвернув лицо. — Может, ты прав, Ии.
— Подумай о себе. Состояние, как бы, не цветочное.
— Спасибо, что пришёл. Я скучал по твоему голосу и поддержке. Сегодня меня навестили столько хороших людей.
Мужчина с тонкими усиками достал из кармана нефритовое кольцо и отдал Сатоши. Тот, полный восхищения и приятной неожиданности, улыбнулся, но носить аксессуар не торопился, спрятав в карман.
— Спасибо, друг. Папаша ничего не заметил?
— Нет, я убедил Марука, что это злоумышленники взломали карту. Ждём тебя дома.
«Я соскучилась, мой самый лучший мальчик, мне тебя не хватало как никогда раньше! — говорила Урсула в голове выжившего. — Как хорошо, что мы снова вместе и можем радовать друг друга доброй милотой самых лучших друзей на свете! Хотя ты для меня не просто друг, ты ожерелье, мой цветочек! Люблю тебя, родненький!»
Через десять минут зашёл Марук, за ним Нанкиёку. Схикуретто в красном плаще, мешковатых бордовых брюках, оранжевой рубашке и с такого же цвета галстуком. В пятнистом как леопард головном уборе, напоминающий ушанку и с шарфом. Хоши с завитыми в толстые кольца волосами, отсылаясь данной причёской на парики восемнадцатого века. Из одежды чёрное пончо с капюшоном, разделённое двумя колоннами на груди и выстилающими рукава маленькими металлическими кольцами. Через верх капюшона продевался павлиний хвост. Лёгкие штаны и ботинки украшены символом по типу тайцзиту.
— До вашего прихода было лучше. — пробубнил макиавеллист.
— Не говори так, Тоши, мы твоя семья. — на пару шагов подошёл Нанкиёку.
— Ты мог умереть, мы пришли, а тебе что-то не нравится? — Марук сложил спущенные руки. — Ты вечно был неблагодарным ребёнком и таким остался.
— А вы вечно мной недовольны.
— Значит так... я устал от нытья, от постоянных ссор, попыток научить тебя жизни.
— Я тебе не собака, чтобы дрессировать под свою дудку. С твоей стороны, как от отца, я ждал поддержки и объяснений, а не приказов и моралей.
— Ну вот раз не нравиться - живи без нас. Как выпишут из больницы, вали жить один. Ты мне не сын и матери у тебя нет.
Мужчина встал у двери и повернулся к сыну на последок.
— Прощай, Сатоши. Ты закончил университет, армию, теперь пора в свободное, личное плавание взрослой жизни. Раз хочется жить без родных родителей — пожалуйста. На этом конец.
Мужчина покинул помещение. Лишь Нанкиёку-но Хоши и Сатоши Схикуретто застыли в тишине. Сначала пышноволосый в стильной одежде опустошённо смотрел вниз, потом взглянул на сводного брата ехидно, зловеще.
— Ура, свершилось, Марук убрал главного конкурента. И самое приятное для меня то, что ты его родной сын, а папаша просто мой опекун. И вот богатство семьи получу я, а не ты. То, ради чего согласился быть частью вашего дома, в моих руках. Посмотрим, как справишься без родительских богатств. Я перееду в Фукуоку и там стану лучше. А ты останешься тут.
Хоши покинул палату. Это слишком сильный удар по Сатоши, сравнимый с той болью, которую испытывал за всю жизнь. Стрессанув через чур сильно в своём положении, Схикуретто повалился в кому.