Эра Дракулы

«Теплая» медсестра сидела за столом в фойе, жадно читая последний роман Марии Корелли «Тельма». Насколько знал Борегар, с момента обращения прославленной писательницы ее проза только портилась. Вампиры редко сохраняли творческие способности, вся их энергия уходила на простое продление жизни.

— Где сейчас мадемуазель Дьёдонне?

— Она сегодня замещает директора, сэр. И, скорее всего, находится в кабинете доктора Сьюарда. Надо ли объявить ей о вашем приходе?

— Не стоит беспокоиться, спасибо.

Старшая медсестра нахмурилась и мысленно прибавила еще одну жалобу к списку Дурного Поведения Этой Вампирской Девчонки. Чарльз поначалу удивился тому, что слышит ее чистые и неприятные мысли, но потом отмел эту мимолетную помеху, направляясь на второй этаж, в кабинет директора. Дверь была открыта. Женевьева не удивилась его приходу. Сердце его на секунду замерло, как только он вспомнил ее рядом с ним, это белоснежное тело, красный рот…

— Чарльз.

Она стояла у стола Сьюарда, на котором в беспорядке лежали бумаги. Он вдруг понял, что смущен. После того, что между ними произошло, Чарльз не совсем понимал, как ему себя вести в ее присутствии. Поцеловать? Женевьева стояла рядом со стеной, поэтому объятия покажутся неуклюжими, если, конечно, она сама не подойдет ближе. Желая отвлечься, он обратил внимание на устройство в стеклянном футляре, похожее на собрание медных коробочек с прикрепленным к ним большим приспособлением, напоминающим трубу.

— Это же фонограф Эдисона-Белла, так ведь?

— Джек использует его для медицинских записей. У него страсть ко всяким трюкам и игрушкам.

Чарльз повернулся:

— Женевьева…

Она оказалась рядом. Он даже не услышал, как вампирша вышла из-за стола. Она легко поцеловала его в губы, и Борегар почувствовал ее внутри себя, ощутил присутствие Дьёдонне в своем разуме. Ноги Чарльза ослабели. Наверное, сказалась потеря крови, предположил он.

— Все в порядке, Чарльз, — сказала Женевьева, улыбаясь. — Я не хотела тебя околдовывать. Симптомы ослабнут через неделю или две. Поверь мне, у меня есть опыт в такого рода делах.

— Nunc scio quid sit Amor, — процитировал он Вергилия. Наконец, я знаю, что значит Любовь. Борегар не мог сосредоточиться, мысли постоянно сворачивали с прямого пути. Озарения бабочками порхали где-то в глубине разума, не даваясь в руки.

— Чарльз, это может быть важно, — сменила тему Женевьева. — Я о том, что полковник Моран сказал о Потрошителе.

Усилием воли он сконцентрировался на более неотложных делах.

— Почему Уайтчепел? — спросила она. — Почему не Сохо, или Гайд-парк, или еще где-то? Вампиризм и проституция существуют не только в этом районе. Потрошитель охотится в Ист-Энде потому, что ему так удобнее, потому что он здесь находится. Где-то поблизости…

Борегар все понял. Его слабость исчезла.

— Я просмотрела записи, — Женевьева похлопала по стопкам на столе. — Все жертвы проходили через это место.

Он вспомнил ход мыслей Морана.

— Все пути сходятся в Тойнби-Холле, — сказал он. — Друитт и ты работали здесь, сюда привезли Страйд, места убийства расположены по кругу вокруг приюта. Ты говорила, все мертвые женщины лечились здесь…

— Да, за последний год или около того. А может, Моран прав? Может, это все-таки был Друитт? Убийств больше не случалось.

Борегар покачал головой:

— Это еще не кончилось.

— Если бы только Джек был здесь.

Он сжал кулак:

— Тогда мы бы схватили убийцу.

— Нет, я имею в виду Джека Сьюарда. Он лечил всех этих женщин. Он мог знать, не было ли среди них что-то общего.

Слова Женевьевы проникли в его разум, и молния пронеслась перед глазами. Неожиданно он все понял…

— Сьюард — вот что между ними общего.

— Но…

— Джек Сьюард.

Она покачала головой, но Чарльз мог сказать, что Женевьева видит то же, что и он, быстро все понимая. Их разумы вместе спешили к разгадке. Она знала его мысли, а он — ее. Оба вспомнили, как Элизабет Страйд схватила Сьюарда за лодыжку. Она старалась объяснить им что-то. Пыталась указать на личность своего убийцы.

— Доктор, — произнесла Женевьева. — Они доверяли доктору. Вот как он подбирался к ним так близко даже тогда, когда паника достигла наивысшей точки…

Сейчас она возвращалась мыслями в прошлое, сотни крохотных деталей выплывали на свет. Множество маленьких тайн получили ответ. Вещи, которые Сьюард сказал или сделал. Отсутствия, отношения. Все объяснялось.

— Мне говорили, что с доктором Сьюардом что-то не так. Проклятье, какой я была глупой, не слушала, черт, черт… — Она постучала кулаком по лбу. — Я же должна видеть людские разумы, сердца, а я даже не обратила внимания на Артура Моррисона. Я — самая большая дура, когда-либо жившая на свете.

— А здесь дневников нет? — спросил Борегар, пытаясь отвлечь ее от приступа самоуничижения. — Частных записок, заметок, хоть чего-нибудь? Люди с маниями обычно не могут не вести отчета своим деяниям.

— Я просмотрела все бумаги. Там лишь самый обычный материал.

— Запертые ящики?

— Только фонографический шкаф. Восковые цилиндры очень хрупкие, и их надо защищать от пыли.

Борегар снял крышку с хитроумного устройства. Он открыл ящик на стойке, расщепив хрупкий замок. Цилиндры лежали в специальных трубах с аккуратными подписями, нанесенными чернилами.

— «Чэпмен», — громко прочитал он. — «Николс, Шон, Страйд/Эддоус, Келли, Келли, Келли, Люси…»

Женевьева подошла к нему, роясь в ящике:

— А тут… «Люси», «Ван Хелсинг», «Ренфилд», «Могила Люси».

Все помнили о Ван Хелсинге; Борегар даже знал, что Ренфилд был первым последователем принца-консорта в Лондоне. Но…

— Келли и Люси. Кто они? Неизвестные жертвы?

Женевьева снова проглядывала бумаги на столе, говоря:

— Люси, как мне кажется — это Люси Вестенра, первое потомство Влада Цепеша в Англии. Доктор Ван Хелсинг уничтожил ее, а Джек Сьюард тогда был с Ван Хелсингом. Он ожидал, что Карпатские гвардейцы придут за ним, и фактически скрывался от властей.

Борегар щелкнул пальцами:

— Арт состоял в той группе. Лорд Годалминг. Он сможет дополнить картину. Сейчас припоминаю. Люси Вестенра. Я встречал ее однажды, еще «теплой», у Стокеров. Она была в той компании.

Милая, глуповатая девочка, довольно похожая на молодую Флоренс. Все мужчины вились вокруг нее. Памеле она не понравилась, но Пенелопа, тогда еще совсем ребенок, души в ней не чаяла. Он только сейчас понял, что его бывшая невеста укладывала волосы на манер Люси. Так она меньше походила на собственную кузину.

— Джек любил ее, — сказала Женевьева. — Вот что привлекло его в круг Ван Хелсинга. Случившееся, скорее всего, свело его с ума. Я должна была понять. Он же называл ее Люси.

— Кого?

— Свою вампирскую любовницу. Это не настоящее имя, но он так ее звал.

Женевьева перебирала бумаги в вытянутом ящике крепкого картотечного шкафа, проворно перелистывая папки с личными делами.

— У нас в записях довольно много Келли, но только одна подходит требованиям Джека.

Она передала ему лист бумаги с подробностями лечения пациентки. Келли, Мэри Джейн, Миллерс-корт, 13.

Лицо Женевьевы было пепельно-серым.

— Вот имя. Мэри Джейн Келли.