Давайте встретимся у моря

Чимин не успел сказать Чонгуку про расставание, и не потому, что боялся, нет. Просто рано утром - часов в семь - в мою дверь начал долбиться сам виновник. 

Всё было тихо, и громкий стук разбудил нас и напугал. Дуглас моментально убежал прятаться под диван. Мы оба не подозревали о том, кто мог прийти в такую рань и так неистового стучаться, поэтому тихо направились в коридор. И отреагировали мы примерно одинаково, когда поняли, что пришёл Чонгук. 

Он молотил по двери так неистово, что та тряслась. 

Чимина охватила паника, поэтому пришлось увести его на кухню. Я понял сразу: Чонгук в курсе, что Чимин здесь, он пришёл за ним и явно уходить не собирается. Это могло вызвать проблемы, соседи спали, но вот-вот могли выйти. И никто не стал бы церемониться со словами. Нужно было прекратить это

Я позвонил Тэхёну.

***Flashback***

— Ало? — голос альфы хриплый и сонный. 

— Тэхён, доброе утро. — я ухожу разговаривать в ванну, пока Чимин допивает свой чай.

— Хосок? Что-то случилось? — в иной ситуации он не упустил бы возможность пошутить, но тут он сразу понимает, что случилось что-то серьёзное. Закрыв дверь, я облокачиваюсь о стиральную машинку.

— Ты уже слышал о случившемся? Про Чонгука. 

— Да, Юнги рассказал вчера ночью. А что такое? Чего ты так рано вскочил? — кажется он встаёт с кровати. 

— Тут у нас гость пожаловал. Чонгук сносит мою дверь.

— Он у вашей двери? — голос чуть повышается, теперь он звонкий и стальной. 

— Да. Слушай, мне правда жаль, что пришлось тебя разбудить в такую рань, но не мог бы ты приехать? Я могу позвонить Юнги, но, думаю, будет гуманнее если с ним поговоришь ты. Пожалуйста, Тэхён. — я ожидаю, что он для вида недовольно помычит, но вместо затяжного молчания, альфа немедля отвечает согласием и сбрасывает звонок.

***Flashback end***

Время идёт очень медленно, Чимин нервно мешается чай ложкой, не собираясь кажется его допивать. Чонгук всё не унимается и продолжает стучать:

— Хосок, открой дверь! Я знаю, что Чимин у тебя! — Пак роняет ложку на стол.

— Откройте мне, или я снесу эту дверь с петель! — вдруг сквозь удары по двери я слышу другие голоса. 

Это соседи! Черт, где Тэхён? Я тихо подкрадываюсь к двери и смотрю в глазок. Вижу своего соседа из квартиры напротив, он кричит, что вызовет полицию, а Чонгук не обращает никак на это внимание. 

Слышатся ещё шаги. Тэхён! Я шумно выдыхаю, но, спохватившись, прикрываю рот ладонью. Альфа успокаивает соседа, и тот вскоре, недовольно порычав, скрывается за закрытой дверь. На лестничной площадке, наконец, остаются только двое, удары прекращаются.

— Что ты тут делаешь? — рычит младший. Я приставляю ухо к двери, чтобы лучше слышать. Хотя, Чонгука слышно прекрасно даже сквозь толстые стены.

— А ты?

— Мне нужен Чимин прямо сейчас, он у Хосока. — ещё один сильный удар сотрясает мою дверь, и я отлетаю, шипя от боли в ухе. Как там говорилось? Любопытной Варваре...да ну.  

— Прекрати шуметь с утра пораньше. — впервые слышу такой серьёзный и холодный голос у Тэхёна: в нём ни грамма обычного веселия. Он им просто воздух рассекать может.

— Хосок не открывает. — ха, ну да. Это явный повод ломать мою дверь.

— Наверное Чимин не хочет тебя видеть, не подумал? Ты его обидел и, думаю, справедливо, что Хосок не открывает.

— Я пришёл извиниться.

— Значит подождёшь. Езжай в Университет и оставь чужую квартиру в покое.

— Нет! — он опять бьёт по двери. Да чего такое-то? — Мне надо с ним поговорить, я не могу уйти. — хватит ломать чужое имущество!

— Конкретно сейчас уйти ты можешь. Чимин всё равно не выйдет, сам понимать должен.  Приведи себя в порядок и успокойся, а то похож на свирепую обезьяну. — слышатся копошения и возня, возможно Тэхён пытается Чонгука оттащить от двери. 

— Ну же, мелкий, включи голову! Ты его сильно обидел, поимей совесть и дай ему личное пространство. И вообще топай уже отсюда!  

Шум прекращается, но я хорошо слышу рык. 

— Хорошо. Я приду позже. Ты едешь?

— Я только на секунду зайду и поеду.

Какое-то время стоит тишина, и мне становится даже страшно дышать: услышат. Несколько секунд, минута, до ушей доносятся торопливые, удаляющиеся шаги. Чонгук пошёл вниз. Тихий, настойчивый стук заставляет меня дёрнуться, и я спешу открыть дверь.

— Привет. — голос альфы резко меняется на спокойный. Я позволяю себе оценить его внешний вид. Тэхён совсем не выглядит так, будто его боданули резко в семь утра: волосы красиво уложены, дорогая рубашка с брюками. Пальто, скорее всего осталось в машине.

— Привет. Зайдёшь? — альфа кивает и проходит внутрь. Осматривает прихожую оценивающим взглядом, а после переводит его на меня. Корица начинает медленно заполнять крохотное пространство, привкус кофе оседает на языке.  

— Спасибо за помощь и прости, что так рано позвонил. Я правда не знал, кого ещё просить. — он тепло улыбается и облокачивается о дверной косяк.

— Не переживай, мне не сложно вообще. Как вы тут? — вопрос задаётся шёпотом, но можно даже не пытаться быть тихим, в моей квартире не получится. 

— Плохо. — честно отвечаю губами.

— А Чимин где?

— На кухне. — не дожидаясь дальнейших указаний, Тэхён скидывает ботинки и быстрым шагом направляется в нужном направлении. 

Омега даже не пошевелился с момента, как я ушёл: всё так же сгорбленный сидит за столом с —теперь уже — своей кружкой, но когда мы оба оказываемся на кухне, он поднимает заспанный взгляд:

— Привет, Тэхён. — улыбка выходит натянутой.

— Привет. — альфа коротко обнимает Пака. — Ну как ты?

— Порядок. — Чимин несильно качает головой и отмахивается. Видно, что говорить о своём состоянии ему не особо хочется, да и глаза у него слипаются, наверняка саднят.

— Поедешь на учёбу? — Тэхён бросает сомнительный взгляд в мою сторону. Что вообще за вопрос такой? Разве не видно, в каком он состоянии? 

— Нет, не могу. — омега встаёт со своего места. — Хосок, если хочешь, можешь поехать. Просто запри меня тут. — честно пытаюсь не закатить картинно глаза. Глупее слов не слышал.

— Вот ещё. Я тебя тут одного не оставлю. Ничего страшного, пропущу несколько дней. — Тэхён кивает, а Чимин приподнимает уголок губ. И это такой крохотный жест, что никто другой бы просто не заметил. 

— Иди спи, раз всё устаканилось.

Чимин прощается и уходит в спальню. Тэхён неловко чешет затылок и разворачивается лицом ко мне. Мы сталкиваемся глазами, и я вижу, что сегодня он снова в линзах. В этот раз цвет похож на песок в пустыне, удачно сочетающийся с рубашкой. Интересно, какой у него настоящий цвет? Карий, как у всех корейцев?

— Хочешь чаю? — спрашиваю почему-то шёпотом.

— Не отказался бы. — альфа садится за стол, пока я достаю новую чашку и ставлю чайник. — Милая у тебя квартирка. — чуть громче добавляет. Почему-то я уверен, что сейчас он рассматривает кухню и задумчиво склоняет голову.

— Ага. Под стать мне. — чайник быстро вскипает.  

— Тут нет одного розового. — заключает, когда я присаживаюсь рядом и отдаю ему чашку. 

— У меня очки тоже... — рука касается переносицы, и до меня доходит, что я забыл их в спальне. Чёрт, опять.

— П-погоди минутку. — под его удивлённый взгляд бегу в комнату и осторожно забираю очки с тумбочки, не разбудив Чимина.

— Ты ведь не так плохо видишь. Зачем они? — альфа с досадой вздыхает, как только замечает их. — Зачем скрывать такие красивые глаза под очками?

Мне хочется что-то ответить, но сейчас мозг у меня работает, как наш лифт - никак. В голове ни одной дельный мысли. Что же со мной делают комплементы? Почему я превращаюсь в желе? 

"Может, всё дело в Киме?"

Тэхён кажется замечает моё смятение, поэтому закрывает тему и подзывает сесть обратно рядом с ним. И до меня доходит, что я забыл предложить ему сахар. Вот чёрт, дырявая голова. 

— Тебе сахар не нужен?

— Нет, не пью с сахаром. — он меняет тему, — Хосок, тебе бы подкрасится. Я вижу твой родной цвет. — его рука слегка ерошит мои растрёпанные волосы, и я опять чувствую смущение. Тэхён сидит тут весь такой красивый и опрятный, а я - мятый и убитый. 

Он пытается шутить, но понимает, что я просто не в настроении смеяться: сыграли недавние стресс и недосып. 

— А ты сам как? — неужели, по мне реально видно, что эта ситуация высасывает все жизненные соки из меня? Прошло даже меньше суток, а к нам успел приплыть Чонгук и чуть не снести дверь, Чимин остаток ночи постоянно ворочался. 

Да ещё и расставание это... как я смогу выдержать до конца — не знаю. Пальцы Тэхёна касаются моего подбородка и чуть приподнимают, чтобы посмотреть в глаза: 

— Мне страшно за него. — это только половина правды, и Тэхён это чувствует. В глазах ловлю скептицизм, неверование в мои слова. Я такой очевидный? 

— Всё будет хорошо. — его голос даже не дрожит, но он переходит на шёпот. 

Конечно, ему легко говорить. Мне так и хочется сказать, что ничего ни черта не будет хорошо, но нельзя. Тэхён перемещает свою ладонь вниз и осторожно обхватывает мою, чуть сжимая.

Наверное, в любой другой ситуации я бы опять смутиться, но сейчас это можно назвать просто поддержкой, которой мне не достаёт. Я немедля отвечаю на прикосновение. 

Повисает тишина, потому что мы оба не шевелимся. Часы на стене тихо тикают, создавая хоть какой-то шум, а из моей комнаты не единого звука. Чимин уже спит и вряд ли что-то слышит, но всё равно я не могу успокоиться. Его сон слишком беспокойный: пару раз он просыпался с криками, когда я уходил на кухню. За ночь это происходило очень много раз, и всё, что я мог делать — это обнимать и успокаивать. Надеюсь,  сейчас ему удастся нормально поспать.

Время протекает слишком быстро, и вот, Тэхён уже посматривает на часы:

— Думаю, мне пора. — омега внутри начинает протестовать, но мне всё равно приходится отпустить ладонь, — Поеду ко второй паре сегодня, на первую не успею. 

Я провожаю его до двери и молча жду, пока он обуется: 

— Прости ещё раз за то, что пришлось тебя дёрнуть утром. Мне правда жаль, и спасибо за помощь. — альфа завязывает шнурки и выпрямляется во весь рост.

— Не извиняйся, эта ситуация нас всех вчера переполошила. Я очень рад, что ты позвонил мне, честно. — его губы растягиваются в улыбке. — Сначала подумал, что ты правда решил поговорить о моих шикарных глазах. — уголок моих губ непроизвольно приподнимается. — Звони почаще, буду рад тебе помочь.

Прежде чем я успеваю хотя бы пикнуть, Тэхён машет рукой и скрывается за дверью. После его ухода вся тяжесть ситуации опять наваливается на плечи, и огромными усилиями у меня получается не расплакаться. 

Тэхён только ненадолго отогнал тучи, но теперь они стали сгущаться вновь. Омега опять скребётся когтями и тихо ноет. Она устаёт, мне тяжело сейчас это контролировать. Я медленно мою чашки на кухне, пытаясь отогнать гнетущие мысли. Нужно отвлечься: что-то почитать или посмотреть. Рисовать — вариант откладываю сразу, планшет остался в комнате, а я твёрдо решил, что дам Чимину нормально выспаться. На чистоту, хожу я, как слон, и велика вероятность, что по дороге моя нога заденет стул, или рука случайно снесёт стакан на столе. По этой же причине можно отметать вариант с книгами — они тоже там остались: 

— Боже, что ж такое? — бубню себе под нос, так, чтобы даше шёпот до Чимина не долетел. 

Выбор падает на просмотр телевизора. В третий раз завариваю себе чай и принимаюсь листать программу. Как всегда по вторым каналам утром показывают мультики, а на первом транслируют пожар в Вегасе. Палец устало щёлкает, пока на глаза не попадается какой-то американский канал. 

То ли от усталости, то ли от реального желания, но я останавливаюсь на нём. В передаче показывают, как семейные пары ловят удачу в лотерее, и на выигранную сумму им ищут дом. Первый выпуск идёт на ура, но передача меняется: теперь сюжет про жизнь женщин, собирающих всевозможные купоны, на которое после они покупают кучу всякого барахла за сущие копейки. 

Потом включают программу "Моё свадебное платье". Высокий и статный альфа с серебристыми волосами улыбается, обнажив ряд белоснежных зубов, и обещает каждому омеге подобрать идеальный свадебный наряд. Время начинает ускользать, как песок. 

И вот, когда на экране вдруг показывают жутких личинок и жуков, я начинаю нервничать. "Монстры внутри меня" - так гласит название, и голос за кадром как-то слишком мрачно его озвучивает. На экране всплывает огромное количество какой-то дряни. Хорошо хоть еды у меня нет, а то, думаю, содержимое желудка быстро бы оказалось на полу.

" ...Мне стало страшно. Я даже представить не мог такое, в моей мошонке завелись личинки!.."

— Хосок? — тихий и неожиданный голос Чимина вырывает меня из мыслей.

Омега стоит за спинкой дивана, устало потирая глаза, он смотрит на экран, а там всё продолжается рассказ про чью-то несчастную мошонку. Блин.

— Что ты вообще такое смотришь? — я быстро переключаю обратно на мультики. 

— Хочешь есть? — лучше нам обоим забыть об увиденном.

— Не очень. — Пак выглядит немного растерянно, то и дело сминая свои пальцы.

— Ты не ел со вчерашнего дня, так что не отказывайся, или позову Джина прямо в квартиру. 

Я решительным шагом иду в сторону кухни. Кажется, мне плохо удаётся скрывать свои нервы, пора начинать пить чай с ромашкой. В холодильнике всё меньше продуктов, нужно сходить завтра в магазин, или мы попросту помрём с голодухи.

Омега тихо заходит в кухню, когда я дорезаю последний бутерброд и укладываю на тарелку. Его голодный взгляд напоминает мне случай в столовой, когда Чонгук пытался убедить Чимина поесть мяса. Чайник вскипает, я быстро достаю две чашки и завариваю чай. Кажется, омегу от него скоро начнёт тошнить.

С таким же упорством мне приходится впихивать еду ему в рот. Он упёртый, говорит, что не голоден, хотя только слепой ему поверит. Однако после долгих споров в парня удаётся затолкать четыре бутерброда, и это определённо можно назвать победой. С чашками мы переходим в спальню, где Чимин подходит к моим книжным полкам:

— Ты всё это прочитал? — его пальчик медленно проходится по ряду корешков. 

— Да. 

Чимин спрашивает практически о каждой книге, какая из них первая, какая – любимая, и есть ли такие, которые мне хочется выкинуть. Я охотно рассказываю о сюжете, героях, где-то ухожу в свои мысли и возмущаюсь из-за нелогичностей, вызывая у Чимина даже улыбку. Мы допиваем чай, и Пак вдруг тыкает на одну книгу и просит разрешения почитать: 

— Бери и не спрашивай. — с большой осторожность он вытягивает книгу и уходит на кровать читать. Несколько секунд рассматривает обложку, а после, наконец, приступает к чтению. 

Я отношу чашки на кухню и позже начинаю подключать планшет к розетке. Раз сейчас Чимин занят, и беспокоится ни о нём не надо, займусь чем-то продуктивным. В списке долгов есть два незаконченным проекта, начну с них. 

***

Работа затягивается. Я нервно тереблю шнур наушника в ухе, когда в очередной раз не удаётся нормально что-то нарисовать. Стилус, наверное, скоро продырявит экран планшета от частоты нажатия, а пальцы, думаю, будут в мозолях. Мне определённо надо поесть, иначе окончательно свихнусь. 

Осторожно, чтоб сильно не тревожить спину (старость не радость), я откатываюсь от стола и перевожу взгляд на часы. Уже девять часов, на улице темно и даже никаких звуков нет, будто люди повымирали. Чимин! Омега преспокойно лежит на кровати вместе с Дугласом, увлечённо прочитывая, кажется, уже последние страницы. Черт, ему тоже надо поесть. 

— Чимин, — он отрывает взгляд от страниц. — Давай поедим и пойдём спать. Уже поздно. —  я снимаю очки, чтобы протереть глаза, в которых рябить начало.  

— Ага. — Пак осторожно перекладывает кота на соседнюю подушку и закрывает книгу, убрав после её на полку. 

Скромный ужин мы съедаем довольно быстро: у нас у обоих болят сильно глаза. На мытьё посуды нет ни сил, не желания, поэтому я выключаю спокойно свет в кухне и иду в кровать к Паку. Стоит только голове коснуться подушки, сознание медленно начинает засыпать. Где-то на грани слышу, как Чимин желает мне спокойной ночи, а после окончательно засыпаю.

~~Nap~~

— Давай!! — мой пьяный и радостный крик развенчивается в морозном воздухе через открытое окно. Снегопад так и норовит заслонить нам вид, но никого это не останавливает. От алкоголя мутнеет рассудок, незнакомые пассажиры поддерживающе улюлюкают.

— Держись крепче, детка. — рука неизвестного ложится мне на колено, но я и не думаю её убирать. Чувствуется веселие, драйв, и нет никакого желания думать о том, что произошло несколько часов назад. Нет желания думать о Мингю, учёбе, родителях. Просто всё это ушло на второй план. Хочется пить, хочется адреналина.

Резкий удар. Машину переворачивает на бок. Чувствуется боль в районе головы, звон в ушах, в глаза бросается яркий свет. Ещё одна машина движется в нашу сторону, но её штормит в разные стороны из-за скользкой дороги. Удар, боль, свет, холод грязь. 

~~Awakening~~

Я подрываюсь с кровати и вовремя подавляю крик. Задыхаюсь. Нужно дышать, вдох, выход, Хосок. Почему, так жарко? Мне кажется, что кровь в жилах то стынет, то начинает кипеть. Трясущимися руками опираюсь о тумбочку и предпринимаю попытку встать. Не могу тут находиться: сухость просто невыносимо терпеть, моя подушка влажная, нужно отдышаться. 

Хватаю очки и иду на кухню, стараясь медленно дышать. Однако паника слишком сильная - чувствую, как лёгкие болят от натуги, а во рту скопилась вязкая слюна. Кухня встречает меня каким-то холодным мраком, через окно пробивается желтоватый луч уличного фонаря, и мне становится очень холодно, хотя квартира отапливается. 

Я наливаю воду в стакан и принимаясь жадно пить, не заботясь о передышках. Редкие капли проливаются на подбородок, но это не мешает вливать в себя стакан за стаканом, пока вода не заканчивается. Но даже так никакого облегчения это не приносит, ладони трут усердно глаза под стёклами, чтобы прогнать зуд и жжение в них. 

Это всё кошмары. Опять. Это кажется двадцать пятый на неделе, а может их и больше, я просто не знаю. Они никогда не меняются, меня отбрасывает в тот самый день, и это похоже на бесконечный фильм, который крутят и крутят, и вытащить диск не получается. Сны никогда не меняются. Никогда...

Висок простреливает боль, и я с помощью огромных усилий умудряюсь удержать стакан в руке. Мне бы моё обезболивающее сейчас. В воздухе витает тонкий шлейф цитруса, и я начинаю вдыхать его, постепенно успокаиваясь. Наверное, сосед снова готовил пирог. Вкусный. Только этот аромат напоминает запах Чонгука, но это точно какая-то ошибка: он ни разу не был у меня дома. 

Я ставлю стакан рядом с невымытыми чашками и иду обратно к спальне, но на середине пути мои ноги застывают. Запах усилился. Какой нахимиченный ароматизатор у соседа, ужас....одну минутку.

Когда это мой сосед полюбил цитрусы? Он ведь ненавидит этот запах. Хотя, какая разница, мне нужно спать: глаза неистово болят, тело ломит, но что-то не даёт мне окончательно плюнуть и пойти в спальню. 

"Вот чёрт, Хосок, ты безнадёжен."

Запах исходит откуда-то из коридора, а точнее с лестничной клетки. Здесь что-то точно не так. Я стою возле входной двери, но вскоре заглядываю в глазок. И в этот момент мой мозг просыпается окончательно. Конечно, сосед никогда не пёк пироги с цитрусами, это Чонгук! Чёрт возьми, это не галлюцинации, он сидит на лестнице возле двери. 

Я в следующую секунду оказываюсь в коридоре напротив парня, мирно спящего на ступеньках. Храп громко отражается от стен и уходит на верхние и нижние этажи. Какой кошмар, сколько он уже тут спит? 

— Чонгук? — опускаюсь на уровень его головы и принимаюсь легонько трясти за плечо. Сначала не получается добиться никакой реакции, но после нескольких попыток, он вдруг резко открывает глаза и начинает суетиться. 

— Тихо, тихо, успокойся. Не шуми. — Чон смотрит непонимающе, но почти сразу успокаивается и устраивается на своей персональной ступеньке поудобнее: 

— Хосок? Привет, а я тут...случайно уснул. — его лицо опухло, он сильно трёт глаза, чтоб прогнать сон, потирает шею и поясницу, которые явно затекли от долгого нахождения в одной позе. Он, чёрт возьми, даже без куртки! На нём только тонкая бежевая рубашка и джинсы, но в подъезде холодно даже с отоплением. Чимин, если бы увидел, всыпал люлей по самое "не хочу". Чон ведь и заболеть может:

— Сколько ты тут вообще сидишь? — даже тёплая толстовка не в состоянии меня нормально согреть.

— Не знаю, после Университета приехал. Отходил только, чтобы справить нужду. — окей, я в шоке. Буквально, какого хрена. То есть где-то..часов девять(?) он сидит тут, но ни я, ни Чимин не почувствовали его природный запах. Почему я даже храп из квартиры не слышал?

— Боже, ну ты дурак. Зачем ты так себя изматываешь? И ведь не спишь почти, да? — ладно, возможно сейчас сил нет на упрёки, но замечание этот малец должен отхватить. 

Чонгук сначала смущенно ведёт плечами, а после довольно громко и характерно хрустит шеей. Да, спасибо, так даже нагляднее можно показать, какая я глухая сволочь и хреновый хён.  

— Ну если честно, я просто не могу уснуть. Без Чимина как-то...пусто что ли? — тоска, которую источает сейчас парень достигает моего омеги, и тот поджимает уши. 

— Как он? — я теряюсь. Мне совсем не хочется говорить, что Чимин тоже не спит нормально, что плачет в подушку, думая, что я сплю. Просто не хочется расстраивать этим и без того грустного Гука, но врать тоже не стоит. Во-первых, просто не умею, во-вторых, Чонгук скорее всего просто ощущает на себе состояние своей омеги. Излишки истинности. 

— Плохо. Ты и сам это понимаешь. — кивок. 

Чонгук снова трёт глаза, чуть приподнимается, и в этот момент на его лицо падает жёлтый свет от фонаря. Сердце бухается куда-то вниз. Я не могу узнать в этом альфе прежнего Чонгука: только за одну ночь щёки потеряли прежний румянец, кожа стала бледнее, и глаза... в них усталость, тоска и растерянность. Я ощущаю острую потребность его обнять и укутать в одеяло, уложить спать. Хоть что-то. 

И это ведь только ссора. Что будет с ним, когда Чимин во всём ему признается? Помимо фантомных болей Чонгук испытает обычную человеческую боль, и возможно долго не сможет оправиться. Я всеми силами гоню эти образы из своей головы, пока они не въелись под кору и не стали распространяться, как кошмары.

— Знаешь... — Чонгук прерывает нависшую тишину, — за всё время, пока мы вместе, это наша первая такая сильная ссора. Обычно он уходил спать в другую комнату, но никогда не уходил из дома. Я думал, что это пройдёт, что он скоро вернётся, и в итоге пробыл одну ночь без сна. Будто меня вытолкнули обратно в то время, когда у меня не было Чимина и.. — он замолкает, прикусив губу, — хочу сказать, что это просто невыносимо. Очень холодно. 

Не понятно, какой холод имеет в виду парень. В подъезде или холод одиночества. Чонгук впервые в такой ситуации, и это трудно переживать на самом деле. Я знаю, как непросто привыкнуть к пустой постели или квартире, без того тепла, которое дарил любимый человек. 

— Расскажешь, что произошло? — присаживаюсь рядом с ним. 

— Что рассказывать-то? Тебе разве Чимин не говорил ничего? — Чон разводит руками.

— Он сказал, ты назвал его лжецом. Это конечно обидно, но, как ты и говоришь, он не уходил раньше из дома. Значит, его что-то другое обидело? Или как? — после последнего вопроса плечи Чонгука заметно напрягаются, он несколько секунд смотрит на свои сцепленные ладони, а после как-то обречённо вздыхает. 

— Да нет, тут нет ничего сложного. Его очень сильно задело, что я его обвинил в обмане. Почему? Ну, для начала надо вернуться на пять лет назад, в тот временной промежуток, когда мы знакомились. — пауза, — Надо сказать, познакомились мы странно. Очень и очень. 

Чонгук коротко хмыкает, явно находясь в хороших воспоминаниях: 

— Чимин перевёлся в нашу с Юнги школу на предпоследнем году обучения, и у него быстро получилось привлечь к себе внимание. Почти год мы с ним никак не пересекались, но вот на последнем году очень сильно сблизились. 

Наступает ещё одна пауза, и я вдруг замечаю на бледных щеках парня микроскопическое подобие румянца, альфа поджимает губы и опускает взгляд. Он что, смущается?

— Мы переспали с Чимином по пьяни в одном клубе.

Остановите планету, я с неё сойду. То есть, пока я думал, что эти двое возможно познакомились в парке или в кафе, они на самом деле напились. Начало отличное. Чонгук хихикает, когда мы сталкиваемся взглядами, и он замечает моё выражение лица: 

— Окей, довольно интересное начало общения. — только и выдавливаю.

— А то. На самом деле это было всё только началом. Дело в том, что...ну вообще-то у него был парень. Уже — как раз — год. Я не горел желанием отбирать чужих омег, не думай, я не сволота какая-нибудь, но черт возьми, Чимин — исключение из правил. 

Монолог ненадолго прерывает кашлем, но альфа быстро приходит в норму:

— Да и алкоголь мозги не щадит, а мои были тогда совсем зелёные. Собственно, поэтому во время...этого момента...я вообще забыл о существовании какого-то там парня. Но, как это обычно бывает, утром о нём пришлось вспомнить, когда Чимин попытался уйти.  

Ладно, я ошибся, история правда набирает обороты:

— И как в итоге вы сошлись?

— Сначала были сплошные ругани. Я окончательно решил, что хочу быть с Чимином, но он отшивал меня. Говорил, что любит своего парня, а из-за меня ему приходится врать. Ну, измена и всё такое. В конечном итоге я просто не выдержал и наорал на него, и назвал его лгуном, манипулятором. 

Ещё один тяжёлый вздох: 

— Чимин очень эмоционально отреагировал, я его до слёз довёл. — парня передёргивает на последнем предложении, — Как выяснилось позже, его парень его бьёт. В какой-то момент дошло и до переломов. 

Что..?

Я неверяще смотрю на него, и Чонгук стоически выносит мой непонимающий взгляд, молчит и не пытается как-то что-то объяснить. Моя омега вновь скулит, а меня самого охватывает не то удивление, не то шок. 

— Можешь не переживать, после выпускного я ему втащил. — надеюсь, этого урода увезли в реанимацию. 

— Но, Чонгук, я всё ещё не понимаю, как ваша история связана с этой ссорой. 

— Чимину приходилось врать, понимаешь. Сначала он около четырёх лет врал родителям, что с ним всё хорошо, потом ему приходилось отыгрывать роль влюблённого омеги, чтобы все в школе тоже думали, что всё хорошо, потом пришлось врать мне, и наконец он врал и своему парню, чтобы он его просто не бил лишний раз. Но ты же знаешь..

— Он ненавидит врать. — заканчиваю. Чонгук снова кивает. 

— Ему приходилось нести огромный груз, и наверное моё обвинение его тогда добило, поэтому он расплакался. После выпускного Чимин пообещал больше никогда не врать, а я пообещал не называть его обманщиком....а теперь давайте угадаем, что я вчера сказал. 

Для меня наконец-то всё проясняется. Но если Чимину было так тяжело врать столько времени, то насколько ему тяжело сейчас? 

Я начинаю ощущать злость, исходящую от альфы: он сжимает, разжимает кулаки, стискивает зубы и зажмуривает глаза. Это пугает. Он ведь не опасен в таком состоянии? Только мне захотелось дотронуться до его плеча, как тут же злость утихает, а на её место приходит разбитость: 

— Хён, ты знаешь, как мне важен и дорог Чимин. Тогда я чуть не упустил его, но в итоге всё сложилось хорошо. Я влюбился, поэтому на выпускном нагло, можно сказать, украл его и признался в чувствах. И было плевать на какие-то там проблемы со здоровьем, плевать на этого ублюдка, мне хотелось только одного — взаимности. Чтоб Чимин, наконец, доверился мне. 

Эта теплота, с которой он говорит, наверное ранит сильнее всего. Чонгук искренне любит Чимина, боится его потерять. Почему же Чимин так настойчиво хочет расстаться с ним? 

— Сейчас я не собираюсь всё пускать на самотёк. Я обещал не называть его больше обманщиком, а в итоге просто под порывом злости сорвался. Если только из-за этого что-то случится, себе я не прощу. 

В книжках его взгляд описали бы, как "пылающий решительностью". Чонгук уверен в своих словах, они для него не пустой звук. Но продолжается это недолго, почти сразу его накрывает новая волна усталости: веки медленно опускаются и голова потихоньку начинает заваливаться набок. 

Ему нужно поспать, я больше не могу смотреть на его измученный вид. Он такими темпами серьёзно простудится. Я перехватываю его голову и принимаюсь очень осторожно поглаживать висок: 

— Чонгук, иди домой, а? — мои манипуляции его ещё больше усыпляют, но он всё равно мотает отрицательно головой. Слишком упрямый ребёнок. — Вы обязательно поговорите. Знаешь, Чимин точно не будет рад, когда увидит тебя таким уставшим и помятым на моей лестнице. 

Альфы впервые нормально улыбается и прикрывает глаза. Проходит ещё минута, и он всё-таки поднимается на ноги, но перед уходом быстро оборачивается в мою сторону:

— Скажешь ему, что я буду его ждать? Меня не хочет слушать, но, думаю, тебя послушает. 

Парень уходит, и вскоре в подъезде снова наступает тишина, нарушаемая тихим воем верта на верхнем этаже. И только сейчас я начинаю медленно осознавать, как же мерзко и подло я поступаю с Чонгуком. 

Какой же я отвратительный.

***

Проходит неделя, но ничего не меняется: только Чимин перестаёт выходить из комнаты и есть в принципе. Все старания идут насмарку: каждый раз он притворяется спящим или просто говорит, что не хочет. И это раздражает. На самом деле эта неделя для меня тяжёлая в эмоциональном плане, и это точно из-за разговора с Чонгуком. 

Каждый день мой телефон обрывают сообщениями с вопросами про состояние Пака, и приходиться отвечать одно и то же. Ребята порываются прийти, но Чимин просит никого не пускать. Его поведение каждый раз меня напрягает, он уходил в себя, перестаёт что-то рассказывать про себя, но в один из вечеров он тянет меня на кровать и просит всё оставить в секрете.

***Flashback***

— Я не рассказывал об это никогда Джин-хёну, и сейчас хочу, чтоб  это осталось тайной до самого конца. — с готовностью киваю.

Чимин долго и молча перебирает пальцы моей левой руки, но в итоге всё-таки говорит:

— Мне нужно вернуться в Пусан. Насовсем. 

Я чувствую, как внутри что-то сжимается, не давая нормально дышать. Ну конечно, чего ещё стоило ожидать? Что всё как-то сможет устаканиться? Ха! Чёрта с два! Всё это время в моей голове были только мысли о том, чтоб Чимин ел, пил, спал, и в итоге я даже не подумал о будущем. Я гнал его от себя. 

Мне хотелось верить во что-то хорошее, и сейчас хочется, но этого не будет. Чимин не сможет нормально учиться дальше со всеми нами, не сможет общаться, а значит нет смысла тут оставаться. 

— Ты уверен, что надо так далеко? — он кивает.

— Не вижу смысла зависать в Сеуле. Нужно уехать подальше. Я пока не заказывал билеты, но, думаю, уехать через два дня, как только закончу со всем. 

Что он собирается делать в Пусане? Каким бы сильным я его не считал, не сложно догадаться, в какую депрессию он впадёт там. Возможно, я не умею хорошо и правильно успокаивать, в отличии от Джина, но мне удавалось хотя бы как-то удерживать его на плаву, а без нас обоих он утонет в буквальном смысле.

— Я понял. — только и получилось выдать, но выглядит, мягко говоря, криво.

Не хочу, чтобы Чимин почувствовал мои эмоции, но его омега очень хорошо чувствует мою, а поэтому он сразу тянет меня к себе в объятия и принимается поглаживать мой затылок:

— Хён, мы ведь будем связываться по Скайпу.

Верно, Скайп... Я ведь правда смогу ему позвонить в любой момент вечером, когда он будет свободен, но так ли это хорошо? Связь не будет потеряна, но будет тяжело смотреть на него только через экран монитора. Чимин стал ближе всех для меня, и потерять столь близкого человека так скоро - это значит утонуть в прежнем унынии.

Сил хватает только на то, чтобы дотронуться до руки омеги, показав тем самым, что всё в порядке и переживать ему не стоит. Он всё равно не отпускает. Мы сидим, кажется, целую вечность, молчим, думаем о своём. Время, вдруг пускается назад. В сознании вспыхивает таймер, секунды на котором медленно таят. Скоро и Чимин уедет. Этот день будет самым тяжёлым для меня.

— Мне будет тебя не хватать. — шепчет он через несколько часов.

Я буду очень сильно по нему скучать...

***Flashback end***

На улице всё также прохладно, так что приходится одеться потеплее. Это второй раз за неделю, когда мне удалось выскочить в магазин за продуктами. Иногда просто сил не было, а иногда под дверями опять сидел Чонгук. Он прибегал после учёбы и всё время ждал Чимина. Уходил только под вечер, и то после упорных уговоров.

Свежий воздух ненадолго прочистил мои мысли после нескольких дней в четырех стенах, но до конца успокоиться у меня не получилось. К Чимину становится страшно возвращаться. На меня свалился тяжёлый груз: непонятный страх, чувство предательства, враньё с моей стороны, необъяснимая давка в душе, и кажется, будто бы меня намеренно начали окунать в яму темноты и грязи.

Ключ застывает в миллиметре от скважины, лоб встречается с холодной поверхностью бетонной стены, а руки обессиленно виснут с пакетами по швам. Как я переживал уход Мингю? Почему то, что происходит сейчас, кажется таким сложным, не смотря на то, что никто не умер. Только теперь я понимаю в малой степени, какие чувства испытывали мои родители. Наблюдать тоже тяжело. Порой, тяжелее, чем переживать. Как хочется отмотать время назад и не допустить такого будущего. 

Неожиданно, позади меня раздаётся грохот от нескольких пар ботинок. Шум такой, что эхо от него можно услышать и на этажах выше. Кажется, медлительный лифт настолько всех довёл, что люди коллективкой стали ходить по лестнице. Нужно зайти уже в квартиру. 

Стоп, это что, голос Джина? 

Я заставляю себя прислушаться. Приятный басистый голос отдаётся от стен, добираясь точно до моих ушей. Ключ из моих ручки чуть не выпадает. Это Джин. Точно. Что он тут забыл? Зачем сейчас пришёл? Что мне делать?

Я в панике замираю, и в итоге через полминуты за моей спиной показываются ребята. Это ещё хуже.

— О, Хосок! Мы как раз к вам. — начинает старший, и приходится развернуться. Они нетерпеливо суетятся, и кто-то засунул ладони в карманы своего пальто. За исключением Юнги, единственного пришедшего в ветровке: 

— Привет. — машет Намджун.

— П-привет. — мой голос не похож на обычный, он дрожит. — А вы чего тут? — ясно одно — я попал. Их всех спровадить не удастся, так что Чимину придётся с ними встретиться. Это не совсем хорошо: он хотел сохранить свой секрет, но под давлением может просто психануть и выложить всё.

— Надо поговорить с Чимином. — твёрдо заявляет Юнги с насупленными бровями. Мои пальцы непроизвольно сжимают ключи в руке, и я поспешно сглатываю вязкий комок в горле, прежде чем продолжить разговор.

— Ну, он наверное сейчас спит. Может позже? — вялые попытки проваливаются после очень настороженного взгляда Мина. Всё ясно — никаких «позже». Никто отсюда не уйдёт без разговора, и точно такие же решительные взгляды остальных только подтверждают мои доводы.

Я поражённо опускаю голову и разворачиваюсь обратно к двери, чтоб уже наконец-то отпереть её. Квартира встречает знакомым мраком, мы попросту перестали тут включать свет. Только сейчас в гостинной тоже нет света, значит Чимин правда спит. Ребята заваливаются внутрь дружной гурьбой и даже не пытаются вести себя тихо. Тэхён чихает так громко, что я пугаюсь за сохранность стен. 

Когда все наконец поснимали свои ботинки и верх, я вежливо приглашаю их на кухню, и когда до неё остаётся два шага, вдруг включается свет. Мы сразу же останавливаемся, прикрыв глаза от света. 

На пороге спальни стоит Чимин. Его волосы превратилось в настоящее гнездо, лицо немного помялось, и глаза всё ещё не отошли ото сна. Но когда он замечает гостей, они тут же становятся похожими на европейские.

— Ребята? — в голосе столько сомнения, будто он думает, что всё ещё во сне.

— Чимин, нам надо серьёзно поговорить с тобой. — начинает старший после того, как его глаза окончательно привыкают к свету. 

В голосе я впервые слышу столько ледяного спокойствия. Это производит на Чимина сильный удар, он боязливо смотрит в мою сторону, медленно пряча шею в плечи. Ему страшно невероятно. Тишина затягивается, но никто не торопит Чимина со ответом, и тот вскоре всё-таки кивает. 

Дабы немного остудить накалённый воздух я предлагаю чай. Все дружно усаживаются за журнальный стол в гостиной, притащив несколько стульев с кухни. Я присаживаюсь рядом с Чимином на стул, чтобы поддержать в любом случае. Разговор обещает быть тяжёлым, и без помощи Паку будет тяжело. 

— Как долго ты собираешься его игнорировать? — с ходу начинает Юнги. Он не пытается вытянуть из себя хотя бы толику такта, слышу только откровенную злость. И первый вопрос сразу же заставляет омегу замереть.

— Я...ну... — бровь альфы выгибается.

— Почему мнёшься? Как долго ты собираешься заставлять Чонгука сидеть под вашей дверью? 

Глаза Чимина растерянно увеличиваются, и он поворачивает голову ко мне. Можно сказать, между нами происходит немой монолог. Что меня действительно удивляет, так это то, что Пак и правда за неделю так и не заметил Чонгука: ни запаха, ничего. Когда я всё-таки киваю, он растерянно моргает. 

— Ребят, тут такая ситуация... — мой голос звучит не лучше, Чимина. — Даже не знаю, как сказать лучше.

— Во-первых, почему вообще ты отвечаешь? Во-вторых, какая такая ситуация? Чимин! — Юнги теряет терпение, я почти что слышу скрежет когтей его альфы. Чимин всё-таки находит в себе силы начать говорить. 

— Мы с Чонгуком расстаёмся. 

Всё-таки его уверенности не хватает для того, чтобы посмотреть кому-то из них в глаза. Последнее слово опускается на парней тяжёлым обухом. Сначала гостинную накрывает тишина, пропитанная лишь удивлением, но постепенно, секунда за секундой, начинает разрастаться напряжение. Я перестаю дышать, пока слежу за изменением выражений лиц парней.  

Юнги растерянно откидывается на спинку дивана, до самого конца не отрывая взгляда от нас, Намджун с Тэхён замерли со своими чашками в руках, и только Джин оставался наполовину спокойным. Он больше других осведомлён о проблемах Пака, и хоть старший сохранил спокойствие, видно его отчаяние. Ни он, ни я не ожидали, что всё произойдёт так скоро. 

— Он знает об этом? Это вообще обоюдное решение? — Юнги просыпается первым. Представляю, что они сейчас думают. Всё выглядит так, будто Чимин обиделся на какие-то там слова, брошенные в порыве гнева. 

— Я ещё не сказал ему. — омега пальцами сдавливает край своей футболки. 

— Погоди - погоди, почему вдруг так резко. Чонгук, конечно, поступил ужасно, но разве это не слишком? — Намджун ставит чашку на столик и наклоняет голову, чтоб попытаться заглянуть Чимину в глаза. 

Всё то время, пока их не было, я говорил, что Чимин обижается и всё. Сейчас не получится соврать, никто не поверит. Юнги сидит злой, да и Чонгук взял привычку сидеть под дверями. Это всё не шутки. Нужно рассказывать им всю правду, выбора всё равно нет. 

Чимин опять поворачивается ко мне лицом, и я прошу шёпотом всё рассказать. По дрожащим пальцам становится понятно, что он боится и не хочет этого: 

— Ребят, поймите, дело не Чонгуке и нашей последней ссоре. Я долго вынашивал эту мысль, и, повторю, Чонгук не виноват. Возможно, вы подумаете, что я говорю какую-то глупость, но...вы ведь в курсе, что я не могу иметь детей. — тяжёлый вздох. — Да, я лечусь, но это не помогает, не смотря на убеждения врачей. Мне просто надоело внушать Гук~и какую-то ложную надежду, он ведь когда-нибудь захочет детей, и что тогда? 

Он всё-таки поднимает взгляд, но явно смотрит мимо всех: 

— Всем альфам нужны здоровые омеги, и к сожалению, в этот список я не попал. На самом деле я хотел попытаться всё сделать после выпускного, но...делаю сейчас. Простите. 

Вот и всё. Теперь они тоже всё знают. 

Я перехватываю сам себя одной рукой, стараясь унять странную тягу в животе. Все слова, сказанные Чимином, пропитаны такой печалью, болью и тоской, что подступают слёзы. Джин смотрит на меня, и те же эмоции я вижу в его глазах. Вот он, тот самый крайний случай, о которым мы говорили с ним на кухне, но мы не бежим к Чонгуку. 

— Чимин, ты хоть вообще понимаешь, что несёшь?! — не выдерживает Тэхён. — Намекаешь, что Чонгук может бросить тебя из-за невозможности иметь детей? Шутишь что ли?! — альфа на эмоциях вскакивает со своего места, едва не роняя чашку со стола. И он пугает меня теперь много больше, чем Юнги, потому что тут не просто злость. Она будто медленно перерастает в ярость.

— Тэхён, успокойся. — Намджун пытается утянуть Кима обратно на диван, но тот отпихивает его руку.

— Это брехня! Ты просто бросаешь его, не поговорив. Это же подло с твоей стороны и эгоистично. Ты вообще знаешь, что он испытывает? Знаешь?! Да он выглядит так, будто год не спал, только и думает, как бы извиниться. Ты серьёзно хочешь сказать, что Чонгук — этакая мразь, для которого ты — глупая омега, который обязан выполнять необходимые обязанности типа секса, еды, уборки и рождения детей?! — глаза горят ярким пламенем, и даже линзы не способны это скрыть. — Ты поступаешь сейчас глупо и опрометчиво! Чонгук сглупил, но он не заслужил этого.

— Тэхён, — Джин смотрит с укором. — прекрати рычать сейчас же. Я могу понять Чимина в чём-то, бесплодие — действительно тяжёлая проблема для многих омег, тебе этого не понять.

Чимин начинает трястись, как осиновый лист на ветру. Потому что на него, похоже, никогда так не кричали, а эмоциональное состояние на нервной почве только всё усугубило. У Тэхёна, буквально, пар из носа идёт, но под грозным гонором старшего он всё-таки замолчал:

— Но это не повод расставаться с Чонгуком без объяснений и съезжать из дома! — Юнги приходит в себя. — Я согласен с Тэхёном.

— Я поговорю с ним, когда приеду за вещами. — не понимаю, почему они так на него давят, Чимин дрожит от напора аур нескольких альф. 

— И ты считаешь это нормальным?!

— Так, а ну-ка тихо. — Намджун безуспешно ещё раз пытается угомонить двух бунтовщиков, но это просто бесполезно. Я беру ладонь Чимина в свою и принимаюсь поглаживать кожу, чтобы ему не было так страшно, чтобы он знал, что не один. И хотя этого мало, омега тут же цепляется крепче.

— Я не собираюсь в этом участвовать. — твёрдо заявляет Тэхён, откинувшись на спинку дивана. — Чонгук - мой друг, и я прекрасно знаю, что это не честно.

— Т-так будет лучше для нас обоих, р-разве вы не понимаете?

— Это нихрена не будет лучше. Чимин, прочисти мозги! Повторю тебе слова Тэхёна, Чонгук СИДИТ под дверью квартиры, чтобы увидеться с тобой. Он думает, ты обижен, волнуется о твоём здоровье и плюёт на своё же собственное. Как ты ему скажешь всё это в глаза? 

— А ты не подумал о фантомных болях? — перебивает Джин. 

И Юнги резко прекращает монолог. Вот он, самый главный вопрос, фантомные боли. Чимина сильно передёргивает, и я чувствую панику. И она настолько сильная, что её не почувствует разве что тупой. Это очень тяжёлое ощущение, от которого лёгкие будто сдавливают. 

— Может, тебе стоит всё-таки подумать? Это ведь правда очень серьёзно. — на вопрос Намджуна Чимин слишком резко начинает мотать головой. Пальцы свободной руки вновь принимаются сдавливать край футболки, в этот раз сильнее обычного. 

Юнги с Тэхёном раздражительно вздыхают:

— Как я уже сказал, я не учувствую.

— Я тоже. А как остальные? Намджун? — Тэхён выпрямляет спину и смотрит на альфу.

— Прости, Чимин, но всё это...выглядит очень глупо и эгоистично. Чонгук ведь не такой, он очень тебя любит.  — в тоне Намджуна слышится искреннее сожаление, и омега ему только кивает.

— Джин? Хосок? Вы же должны быть разумными в данной ситуации. — Юнги встаёт со своего места и принимается ходить туда-сюда в ожидании ответа, и над своим Джин недолго думает.

— Я тоже не могу согласится с тобой, Чим. — уверен, что слышал, как что-то разбивается внутри младшего от этих слов.

— Хосок? — а сейчас все смотрят на меня. Миниатюрная ладошка чуть сильнее сдавливает мою, Юнги прекращает ходить. 

Я чувствую мерзкий привкус на языке, когда вспоминаю о Чонгуке, сидящим весь день на лестнице. Как это невыносимо. Хочется всё это прекратить, но, наверное Чимина просто уже не переубедить. От него отворачиваются все, но я не хочу быть одним из них. Хочу дать поддержку, которой у него сейчас нет: 

— Я за Чимина. — никогда не чувствовал себя таким мерзким. 

— Что?! — Тэхён с Юнги кричат в один голос, пока Намджун с Джином спокойно сидят. Думаю, они прекрасно понимали, кого я выберу.

— Ты серьёзно считаешь это правильным? Конфетный, мне до последнего казалось, что у тебя есть голова на плечах, но, видимо, я ошибся. — от подступающей злости трясутся руки, приходится приложить титанические усилия, чтобы удержать её в узде.

— У меня есть голова на плечах, и я ответил тебе. Чем ты не доволен?

— Мать твою, подумай хотя бы, чем это обернётся! — Юнги подскакивает к моему стулу вплотную и, буквально, горит синим пламенем.

— Прекрати кричать! — рывком подскакиваю со своего места и чуть ли не врезаюсь в него носом, так что ему приходится отойти. Кажется, с самоконтролем у меня не так все хорошо.

— А как тут не кричать!? Ты должен понимать, насколько это бредово звучит, ты, чёрт возьми, не тупой же! Да тебе даже понять, похоже, не дано, какого это. — и тут злость овладевает мной. Последнее предложение убивает и ранит, потому что он ведь прекрасно знает, что у меня было в жизни. Он сам просил это рассказать, а теперь так нагло глумится? Не ожидал.

— Это мне-то не дано?! Слушай ты, умник, давай не бери на себя слишком много, окей?

— Заткнись и включи свою розовую голову!

— Да пошёл ты! — нас силой разнимает Тэхён, становясь передо мной. Я хочу его оттолкнуть, чтобы не мешал, но все попытки с крахом проваливаются, потому что он нагло и сильно перехватывает мои руки.

Так нечестно.

— Успокойся. — басит он, подключая природную силу альфы, но сейчас даже это не способно меня остановить. — Как ты не понимаешь, это неправильное решение?

— Не надо критиковать мою позицию. — отвечаю сквозь зубы.

— Да что это за позиция такая?! Ты просто принял слабую сторону, а не здравое мнение большинства! — хватка на руках сразу же усиливается, как только я предпринимаю очередную попытку вырваться. Злость теперь также превращается в ярость, и мне так сильно хочется наорать на этих двоих. 

Вдруг рядом раздаются едва различимые всхлипы. Тело застывает, словно его заморозили, и тогда все умолкают. Чимин за моей спиной сгорбился, закрыв лицо руками, и начал плакать.

— П-почему вы так кричите? Я ..я правда хочу сделать, как лучше. Почему..

Тогда всё будто выключается по щелчку, Юнги и Тэхён теряются от плачущего омеги, и в их взгляде видно понимание того, что они погорячились:

— Чимин, тихо, не плачь... —  Джин протягивает руки в попытке его обнять, но он одним рывком его отталкивает.

— Вы ни черта не понимаете! Это ведь.. — он до сих пор трясётся, чувствую, что что-то не так, но в следующую секунду омега с громким плачем вскакивает со стула и убегает в ванную, хлопнув дверью. Мы довели его. Я стремительно выдёргиваю руки из захвата и оглядываю альф презрительным взглядом.

— Всё сказали? Довольны? Хоть бы совесть поимели, прежде чем доводить до слёз! — не дожидаясь ответа, бегу за омегой и быстро натыкаюсь на замок. Он заперся. — Чимин! — Страх охватывает склизкими щупальцами, сдавливает горло, заставляя задыхаться. Он ведь не может сейчас вскрыть вены, правда? 

— Открой! — со всей силы начинаю долбиться к нему в дверь, даже не заботясь о соседях и шуме, который создаю. Если сейчас его не получится вытащить, то может произойти что угодно. 

— Чимин, пожалуйста подожди меня! — за дверью никаких признаков звуков. 

Страх мешает соображать, но я всё равно бегу на кухню за ложкой, расталкивая альф по дороге. Замок на двери до безумия прост: я просто просовываю острый конец в прорезь и поворачиваю механизм. Тихий щелчок свидетельствует о том, что дверь открыта. Я распахиваю её, мысленно молясь, чтоб внутри не было крови.

Омега сидит на кафельном полу, уткнувшись лицом в колени, его плечи дрожат от плача. Никакой крови нет, бритва спокойно лежит на полке возле раковины. Он льнёт ко мне в объятия, цепляясь короткими пальчиками за футболку, когда я оказываюсь рядом. Мне больше нечего сказать, банальное "всё будет хорошо" просто не к месту, это ложь. 

Вместо слов сажусь рядом с ним, глажу выцветшие локоны и неторопливо покачиваюсь вместе с ним, убаюкивая. Плач чувствуется кожей, сердцем, душой. Никогда прежде такого не испытывал. Не так сильно. Не известно, сколько проходит времени, Чимин не прекращает плакать. Рука по-прежнему сжимает ткань футболки, пальцы уже побелели, его голова покоится на моём плече, но даже сейчас я не могу остановиться и продолжаю медленно расчёсывать волосы.

Ребята вскоре появляются в дверях, но никто не подходит ближе:

— Они правы... Они..все правы, но я не..не могу ничего сделать! — от того, насколько убитым сейчас звучал его голос, тело цепенеет. Если тогда мне показалось, что по телефону слышен был голос страха и боли, то теперь это отчаяние, крик, проедающий сознание, заставляющий дрожать:

— Я так не хочу его терять. - под конец фразы голос переходит на совсем тихий писк. 

Кто сказал, что чувствовать себя беспомощным можно тогда, когда ты далеко? Когда ты не можешь прикоснуться и успокоить? Это ложь. Чимин сейчас рядом, плачет и разрывается, а всё, что я могу сделать — молча слушать. Никто не успокаивал меня, когда не стало мужа, мне ли не знать, что испытывают люди, когда нет поддержки. Той самой, которая может ненадолго исцелить.

Пак боязливо поднимает взгляд на ребят:

— Не рассказывайте ему. — нет ответа. — Пожалуйста! — внезапно тихий голос переходит на крик. — Прошу, не надо. Нельзя! Нельзя этого делать, не рассказывайте ему! — с ужасом замечаю в глазах настоящее безумие. Его пальцы слишком сильно сдавливают футболку, и она начинает трещать. 

Джин просыпается первым. Он заходит внутрь, вытягивая руки перед собой:

— Чимин, тише, успокойся.

— Пожалуйста, не рассказывайте!!! — старший пугливо отпрыгивает. — Нельзя, нельзя, нельзя!!! — теперь он громче рыдает, у меня кровь стынет в жилах. Мы не просто довели Чимина. У него, кажется, истерика. Я кричу, чтобы Джин пришёл в себя и хоть как-то помог. Почему все стоят на месте?!

— Мин~и, не кричи, успокойся... — но он мотает головой и поднимает на меня взгляд. Никогда прежде мне не было так страшно; его глаза горят огнём страха, они опухли, зрачки сузились.

— Нельзя, чтобы Чонгук узнал всё! Мне необходимо, чтобы он не знал. — это настоящий крик помощи. Он словно спрашивает «как ты понять не можешь?» В моей душе всё обрывается от такого сломанного Чимина, от его боли, отчаяния. От него не осталось и следа того светлого и яркого мальчика, которого я знал с лета, который всегда улыбался и старался поддержать. Это не тот Чимин. Его сломали.

Внезапно в плечо омеги втыкают укол. Пак тихо ойкает и на секунду прекращает кричать, медленно повернув голову, чтобы рассмотреть предмет. Джин каким-то образом умудрился откопать здесь аптечку и достать укол и теперь сам смотрит на иглу удивлённо. Будто только сейчас осознал, что правда воткнул её в плечо друга: 

— Зачем? — сипит младший. Джин вытаскивает укол и кладёт на стиральную машинку.

— Тебе нужно успокоится, ты перенервничал. — осторожно поглаживает его по плечу.

— Нет! Со мной всё хорошо, я не психованный!

— Тише – тише. — но от повторной попытки дотронутся Чимин отшатывается, как от огня. Он начинает отползать всё ближе ко мне, отталкиваясь пятками от пола, тем самым со всей силы вдавливая меня в бортик ванны:

— Джин, отойди. — старший повинуется и отступает на несколько шагов, останавливаясь возле двери. 

Тело в руках заметно расслабляется, и голова Пака снова ложится на плечо. Омега не перестаёт плакать, он принимается умолять, потом кричать, из-за чего в ушах уже звенит. 

Проходит кажется целая вечность, прежде чем всё стихает. Снотворное начинает действовать, рука больше не сдавливает футболку и обессиленно сползает на пол. Кажется, что всё закончилось, но это не так. Леденящий страх по-прежнему удерживает меня своими цепким лапами, и я замечаю, что мои руки дрожат.

— Его надо отнести в кровать. — собственный голос дрожит сильнее, Тэхён делает шаг в нашу сторону, чтобы помочь, но одним только взглядом заставляю его встать на месте. Он и Юнги довели омегу до такого состояния, и теперь я не собираюсь разрешать им его трогать. 

Не смотря на дрожь, всё равно подхватываю Чимина, который и правда весом с пушинку, и иду вон из ванны. Альфы послушно расступаются, давая мне дорогу. 

За спиной слышится топот ребят, они идут за мной. Добравшись до кровати, укладываю омегу под одеяло и ложусь рядом. Парень по-прежнему шепчет «нельзя», но наконец засыпает. Чувствуется облегчение, дрожь в руках по-тихоньку отступает. 

Джин сидит на противоположной стороне кровати, Намджун стоит рядом и успокаивающе поглаживает его плечо. Юнги устроился на стуле, а Тэхён — возле двери. В темноте я не вижу их эмоций, но моя злость всё равно вскипает. Никакая забота о брате и друге не способна оправдать их поведение. Мне страшно отпускать Чимина даже во время сна, но видеть этих двоих просто противно.

Осторожно переложив голову друга на подушку, я медленно встаю с кровати и оглядываю присутствующих. Юнги встаёт со стула и зачем-то идёт в мою сторону, но, как только до меня остаётся шаг, я отшатываюсь:

— Уходите. — никто не отвечает. — Я хочу, чтобы вы ушли. Особенно вы двое. 

Не знаю, что на них в итоге действует. Холод в моих словах или их точно также ошеломило поведение Чимина, но так или иначе все слушаются. Юнги не двигается, и Джину приходится тянуть его за рукав в коридор. Ребята одеваются тихо, медленно, и когда почти все скрываются за дверью, на пороге останавливается старший:

— Хосок, что это сейчас было? — он боится, я это слышу. 

— Не знаю.

— Я не видел его прежде таким, это странно. Мы ведь договаривались, нам надо рассказать всю правду Чонгуку. — Джин сжимает ладони несильно на моих плечах. — Необходимо это сделать. 

Он прав. Полностью прав. Что будет с Чимином, если мы признаемся? Если его хватит такой психоз, что придётся в больницу везти?

— Понимаю. Пожалуйста, давай это обсудим завтра.

—Ты уверен, что он будет в порядке?

— Сделаю всё возможное. — Джин оглядывает меня сочувствующим взглядом, натыкается на дрожащие ладони и в итоге кивает:

— Поспи, ты тоже сильно перенервничал. 

Старший уходит. Квартира вновь погружается в звенящую тишину и темноту. Кто-то из ребят выключил свет. Раньше, я бы почувствовал себя в своей квартире спокойно и расслаблено, но не сейчас. Тот груз, который я нацепил на себя, стал в два раза тяжелее, и мне на секунду кажется, что от этого веса мои ноги подогнуться.

Даже не представляю, как я сумел дойти до спальни: болит всё. Спину нещадно ломит после долгого сидения в ванной, глаза саднят. Чимин крепко спит, держа свою подушку двумя руками. До желанной пастели два шага, но внезапно замечаю слабое свечение возле кровати. 

Что это ещё такое? Может, мне уже мерещится? Мой телефон остался на кухне, так что это не он. Раздражённо выдохнув, я всё-таки обхожу кровать и на полу обнаруживаю телефон...Это Чимина!

Но ведь он сказал, что тот разрядился, разве нет? Так почему гаджет работает сейчас? Или я неправильно всё услышал? А может Пак и не говорил этого, а даже если и говорил, не могу даже вспомнить, когда. Веки наливаются свинцом. Ладно, разберусь с этим завтра, а сейчас срочно нужно ложиться. 

Как только голова касается подушки, глаза полностью закрываются, но на границе между сном и реальностью я всё же поворачиваюсь к Чимину и обнимаю.

***

Сначала слышно какой-то посторонний звук. Неприятный и бесячий, как мой рингтон. Кажется, даже слишком похожий. Глаза открываются с неохотой, взгляд пытается сфокусироваться. В комнате уже посветлело, помещение наполнилось тусклым и серым светом. Противный звук не прекращается. Черт, у кого в этом мире может быть на будильнике перевёрнутая композиция Моцарта? 

Конечно же, блин, только у меня! Кто-то мне звонит. Я пытаюсь подняться на ноги и моментально ощущаю ноющую боль по всему телу. Боже, нужно иногда делать хотя бы зарядку по утрам. Приходится усилиями заставлять себя переставлять ноги быстрее, чтобы выключить эту противную мелодию.

Телефон так и остался на кухонном столе после вчерашнего, я быстро отвечаю на звонок, успев до этого врезаться во все проёмы: 

— Ало?

— Хосок, это учитель Чхве. Доброе утро. — какие-то секунды усердно пытаюсь понять, кто, что, зачем и почему. А, точно.

—Доброе утро, учитель, что-то случилось?

— Да. Тебя нет на занятиях, болеешь?

— Нет. Некоторые дела.

— Мне очень нужно, чтобы ты пришёл сегодня ко мне в кабинет. Нашёлся неплохой проект для тебя, я бы очень хотел его поручить тебе. Ты как? — и я конкретно торможу. На часах только начало седьмого, в такое время Чимин всегда спит. По идее можно быстренько доехать, всё взять и вернуться обратно:

— Я...честно, даже не знаю.

— В общем, если сможешь, приходи в кабинет, если нет, то в следующий раз.

— Хорошо. — с этими словами разговор завершается, и как по команде из комнаты вылетает Пак с вялыми попытками натянуть на себя джинсы. Как вообще он их нашёл? Парень прыгает на одной ноге, при этом глазея на настенные часы.

— Хён, мне надо прямо сейчас бежать за вещами! Времени не так много, Чонгук через полчаса должен выехать из дома. — когда джинсы всё-таки удаётся надеть, он бежит в ванну и выбегает со своей постиранной рубашкой. Я верчу головой в его направлении туда-сюда, а мозг никак не хочет просыпаться.

— Ты куда бежишь? — вопрос так-то тупее не придумаешь, как будто есть сотня мест, куда он может пойти. Парень зависает и смотрит на меня ошалевшим взглядом:

— Я должен прямо сейчас ехать к нам домой, чтобы взять немного вещей и документы с деньгами. У меня часа три в запасе, прежде чем Чонгук доедет до Университета, где ему всё расскажут, а потом направится обратно, это с учётом всех пробок:

— Ты один собираешься? Тебе ведь понадобиться помощь.

— Нет, я сам. Езжай в Университет, я разговор слышал. Давай, одевайся! 

Энергия моментально приливает во все конечности, и я бегом стартую в свою комнату, чтобы надеть первое, что приходится под руку, и очки. Последним шагом остаётся только выпить таблетку. Мы оба выбегаем из квартиры, едва ли не спотыкаясь на ходу.

Прохладный ветер треплет красные волосы омеги, и он на секунду зависает, чтобы вдохнуть. Как кстати было то, что я отдал ему свою куртку, он тут же кутается в неё. Нам надо на разные автобусы, и когда на горизонте возникает нужный ему, он разворачивается ко мне и спрашивает:

— Скажи, хён, почему ты помогаешь мне? Это ведь неправильно. — я так долго думал над этим и почему-то постоянно приходил к выводу, что в Чимине увидел себя. У меня не было такого друга, когда погиб мой муж, мне известно, как тяжело одному в такой момент. 

— Ты мой друг, Чим, и я буду всегда рядом. 

И за свои слова я отвечаю.

***

Внутри полно народу, опять взгляды, опять давление. Меня не было чуть больше недели, а я уже успел отвыкнуть от этого всего. Руки усердно трут глаза, чтобы прогнать оставшуюся дремоту, но выходит откровенно плохо: спал сегодня урывками. У меня немного времени, нужно быстро найти учителя, всё обсудить и поехать домой. У Пака нет ключей, а нужно ещё в аптеку мотать. Сегодня его точно настигнут фантомные боли, и хотя физического вреда от них мало, обезболивающее от этого существуют.

Голова всё время вертится, чтобы не наткнуться на ребят, однако уже возле кабинета меня окликают:

— Конфетный! — мои глаза меня подвели. Ученики оборачиваются, слышатся приближающиеся шаги, мне приходится обернуться. И есть проблема: Чонгука нет. Что за хрень, где он? Юнги подходит вплотную, в его глазах хитрые искры, и это настораживает:

— Где Чимин?

— Дома. — вру. — Где Чонгук?

— Дома. 

Не может быть. Младший должен ведь вот-вот забежать в коридор, извиниться за опоздание и всё прочее, да? На лице Мина читается уверенность. О, нет...

— Вы рассказали ему?

— Да. Вчера. 

Чимин спешит домой и думает, что Чонгука там не окажется. Но он придёт к нему лично. Это плохо, очень плохо. Твою мать, как же так? Моя омега обнажает клыки и начинает рычать на Мина. И что ещё больше удивляет, это Тэхён, который кажется этот рык слышит. Он тут же подходит:

— Хосок, послушай, им необходимо поговорить..— знаю, что нужно. Знаю.

— Почему вы всё решили за него? Разве вы не видели, что вчера происходило?! — спокойный голос переходит на громкий, и люди начинают останавливаться, чтобы посмотреть.

— Как раз и видели. Он уже спятил, ему необходимо встретиться с Чонгуком, он сумеет его успокоить. Всё наладится. — Ким пытается взять меня за руку, как тогда на кухне, чтобы успокоить, но я её отдёргиваю:

— Я должен поехать к нему. — пытаюсь обойти парней, но Юнги пресекает все попытки.

— Тэхён, держи его. — руки захватывают в плен, альфа тянет меня на себя, но в последний момент мне удаётся высвободить одну руку и со всей силы влепить ему пощёчину. 

Звонкий удар разносится по коридору, ученики замирают, выпучив глаза. Ох, блин, что только что произошло? Я смотрю на руку, а потом на Тэхёна. Его глаза - точно мои, щека покрывается розовизной, и он всё-таки меня отпускает.

— Прости. – только и выходит сказать. Юнги, Джин и Намджун не двигаются с места. С трудом подавив оцепенение я срываюсь и бегу прочь из Университета, игнорируя ужасную боль в сердце.

***

POV Чимин.

Знакомые кирпичные стены дома греют душу, и в то же время наводят грусть. Рука застывает возле дверного кодового замка. Это последний шаг: забрать необходимые вещи и исчезнуть отсюда, из города. Душа разрывается на миллион кусочков от осознания всех последствий. Мне так хочется обнять Чонгука, поцеловать, прижаться сильнее, но...я ведь его больше не увижу. 

Как же не хочу уезжать. 

Набираю необходимый код и открываю дверь. Времени почти нет, нужно поторопиться и всё упаковать. Я спешу к лестнице, но вдруг замечаю свет на кухне. Чонгук забыл выключить? 

— Чимин? 

О нет, нет, нет этого не может быть. 

В дверях возникает знакомая фигура, Чонгук зачёсывает непослушные вьющиеся пряди, и наши взгляды встречаются. Мне кажется, что проходит вечность, но на деле даже секунды не прошло. Чонгук срывается с места и притягивает меня к груди. Что происходит? Почему он здесь, его не должно тут быть.

— Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе. Прости, прости меня пожалуйста, этого больше не повторится.

Родной и любимый голос сейчас наносит наживные ранения по сердцу, заставляя обливаться кровь. А как скучал я! Всё это время было невыносимым для меня.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю холодно. Я так и не обнял в ответ. Чонгук медлит, словно пытается понять, всё ли правильно услышал, а после осторожно отстраняется.

— Ребята позвонили мне вчера и сказали, что ты со дня на день придёшь домой, так что я решил сегодня остаться. Ты всё ещё обижаешься? — в последнем предложении слышится столько искренного непонимания. Проблема в том, что я никогда не обижался, никогда не злился даже после обидных слов, однако обстоятельства вынуждают врать. И меня правда можно назвать лжецом.

— Чонгук, тебе не сказали, зачем я приехал? — парень напротив молчит и ждёт ответа, и в глазах икрится надежда на хороший ответ. Но этот самый ответ на долгие секунды застревает в горле, потому что всё. Это конец. — Мы расстаёмся.

Как же я ненавижу себя пока наблюдаю его эмоции. Хочется сразу всё рассказать, извиниться и сказать, что это неправда. 

— Ч-что? Почему? Чимин, я не... не понимаю. — Чонгук растерян, его руки не отпускают меня, наоборот, сжимают сильнее. — Послушай, я погорячился, н-но... — нет, я не могу. Он смотрит загнанно, убито, почему всё так происходит? Почему жизнь заставляет меня идти на это?

Я вырываюсь и бегу по лестнице наверх. Ноги плохо сгибаются, но мне всё-таки удаётся добраться до комнаты. Чонгук зовёт меня, бежит следом. Нужно держаться, или отсюда уйти не удастся. Домашняя и уютная спальня встречает знакомым запахом цитруса, здесь ничего не поменялось: картины на том же месте, постельное бельё нежно-голубого цвета, разбросанная одежда. Все эти мелочи стали настолько привычными, что я на миг застываю на пороге и позволяю себе погрузиться назад в то время, когда всё было хорошо, и ничего не мешало нам строить планы на будущее.

Но долго в состоянии ностальгии пробыть не удаётся: Чонгук забегает на второй этаж и всё ещё продолжает звать меня, просить ответ, извиняться. Я быстро хватаю из шкафа самую большую сумку, кидаю её на кровать и принимаюсь сгребать туда одежду. Джинсы, рубашки, бельё, пиджак... Документы лежат в первом отделении комода в углу комнаты, я уже хочу подойти к нему, но Чонгук оказывается возле меня раньше:

— Прошу, объясни. — голос ломается с каждой секундой всё больше.

— Я не хочу здесь больше оставаться. — новая трещина на его сердце, я тоже это чувствую. Мой омега начинает выть. Только этого не хватало, Чонгук может учуять. Пользуясь секундой промедления, обхожу его и открываю ящик. Нужные документы удобно отделены от Чонгуковских другой папкой, так что взять их времени не занимает:

— Прошу, остановись. — Чонгук пытается схватить меня за руку, но мне удаётся вырваться. Отсюда надо уходить. Хватаю сумку и быстро несусь вниз. — Чимин! — ноги отказываются нести вперёд, так что приходится делать усилия. Он бежит за мной и мне хочется развернуться, швырнуть чёртову сумку подальше и расплакаться на месте. Как же меня это доконало, всё внутри уже будто изжило себя, хочу остаться. Хочу быть рядом...

Спасительная входная дверь появляется перед глазами, я тороплюсь надеть свои кроссовки, но руки предательски дрожат от подступающей истерики. Всё естество рвётся наружу, вопит и мечется, потому что природа нас связывает. Я хватаю сумку и уже хочу бежать, как Чонгук принимает самую болезненную тактику — объятия. Сколько я плакал в этих объятиях, смеялся, расслаблялся, сколько раз нуждался в них, как в спасательном круге утопающий. Они исцеляли, помогали зарождаться надежде, а сейчас заставляют только бояться больше, ломаться и мысленно биться в истерике. Только не это... Пожалуйста, отпусти...

— Чимин, прошу, не надо. — его голос дрожит от плача. На рубашке чувствуются капли, только что упавшие, он прижимает к себе, не давая возможности вырваться. Мне хочется молить всем богам, чтобы он отпустил, чтобы не заставлял плакать самому, но это же бесполезно. Я планировал мысленно с ним попрощаться, сказать, что люблю и улететь. Самым трудным испытанием стал бы этот разговор, и я пытался всеми силами его избежать, но не вышло. И не могу винить в этом друзей, которые искренне переживают за Чонгука, виноват только я сам:

— Отпусти.

— Нет! — внезапный рык на мгновение ломает мою маску отрешённости, но он этого не видит. Нельзя позволить эмоциям взять вверх, нельзя позволить себе расчувствоваться и остаться. Потому что будет плохо. — Остановись, прошу. Не уходи.

Его голос переходит на шёпот, всхлипывания. Это ранит, я хочу выключить все чувства, чтобы не чувствовать эту боль в груди в области сердца: 

— Прекрати меня останавливать.

— Почему ты уходишь? Объясни, в чём причина, что я сделал не так? — это шанс всё сказать. Точнее соврать. Нагло и безбожно. Шанс оставить его. Поставить точку:

— Я не люблю тебя. — омега начинает орать внутри меня, будто умирает и моя душа с сердцем. Грудная клетка уже не выдерживает напора и буквально разрывается. Прости, Гуки, прости...

— Ч-что? — всхлипы на несколько секунд прекращаются. За что это всё? По сердцу проходит болючий след, как от ножа, и я знаю, что именно это он сейчас чувствует. Все те эмоции, что и я, но к ним присоединяется предательства. Я его предал своей ложью:

— Чонгук, ты прости, но... наши с тобой чувства перестали быть взаимными. Я влюбился в другого, и... как оказалось, мы не истинные. Тогда на выпускном произошла ошибка. — свой же голос для меня какой-то незнакомый: он холодный, стальной и безэмоциональный. Ни одной паузы или запинки, слова вылетели, как на духу, такие простые, требующие много сил. Теперь я ненавижу себя. Я ужасный и грязный человек, для которого ложь превратилась в обыденность.

Меня будто бьют по израненному сердцу со всей силы, чтобы оно отказало к чёрту и перестало биться. Потому что Чонгуку очень больно. Он резким движением разворачивает меня, обхватывает нежно ладонями лицо и пытается заглянуть в глаза. Нет! Если прямо сейчас я посмотрю, то окончательно утону и не смогу уйти. Его глаза — моя ловушка. Чонгук разбит, даже не глядя, я чувствую его дрожащие ладони на щеках:

— Ты ведь врёшь? Скажи, что всё это — просто очень плохая шутка! — он опять хочет встретиться глазами, но я отворачиваюсь. В своей жизни я видел плачущего Чонгука один раз, и с тех пор он не позволял себе проронить хотя бы слезинку, потому что обещал мне быть защитником. Поэтому я так часто находил своё укрытие в его объятиях. И теперь он плачет из-за меня. Такие знакомые обстоятельства...

— Не вру. Прости, Чонгук. 

— Не уходи от меня, Чимин~и, я так тебя люблю. — какие же титанические усилия мне приходится применить, чтобы в эту секунду не обнять его. Я так люблю тебя, малыш, прости, прости, прости. Прости, что достался такой омега бракованный, и за всё.

Все слова уходят в пустоту, остаются непроизнесёнными:

— Чонгук, не держись за прошлое. Возможно, ты со своим истинным скоро встретишься, вот увидишь, ты в миг забудешь меня. — я просто прошу его меня послушать. После моего отъезда он не должен жить прошлым и забивать голову, ему нужно двигаться вперёд, но без меня:

— Мне не нужен никакой истинный, мне нужен ты! Я не буду ни с кем счастлив, кроме тебя. — Чонгук не скрывает слёзы, прижимается носом к носу и молча плачет. Вот-вот у меня наступят фантомные боли, и тогда он догадается об обмане. Я уже поступил мерзко, но сейчас выбора нет. Я совершаю последний удар:

— Прекрати быть таким эгоистом. Ты готов пожертвовать моим счастьем для блага своего? — и это окончательно убивает его. Руки безвольно опадают.

Я хватаю сумку и тут же выбегаю на улицу.

— Чимин! — знакомый голос. Хён! Он быстро привлекает моё внимание, и ровно такое же привлекают три чёрные машины, припаркованные возле ворот. О, боже. Ребята тоже тут, как всё, черт возьми, не вовремя. 

Хосок несётся в мою сторону, в его глазах видится испуг, и я бегу к нему навстречу. И в то же мгновение, друзья покидаю машины. Чувствую, как меня окружают, и ощущаю впервые страх перед ними: 

— Хён, мне нужно бежать! Вот-вот...фантомные боли. 

— Пак Чимин! — гневный голос Юнги разрывает воздух. 

"Только не это."

Он идёт первее всех, чёрные волосы потрепались на ветру, но даже это придаёт устрашающий вид. Что теперь делать? Как убежать, у меня нет и минуты: 

— Даже не пытайся от меня убежать!! — они подходят ближе, преграждая дорогу к выходу.

Хосок боязливо оглядывается назад, заслоняя меня собой. Нет, только не он. Больше всего мне не хотелось, чтобы Хосок ссорился с другими. 

— Чимин! — нет, нет,нет, нет! 

Чонгук выбегает на крыльцо, облокачиваясь о стену рукой. Он не замечает ребят, Хосока, его взгляд настроен на меня, и он бежит, хватает за руку: 

— Остановись! Почему ты так просто отказываешься от всего, что у нас было? Разве ты не помнишь? Все наши с тобой счастливые мгновения, планы на будущее, не помнишь, как клялся в вечной любви и как обещал не уходить?!... Это всё было ложью? — это конец. С подступающими слезами я смотрю на Хосока, вижу в его глазах такую же печать и боль:

— Да. — хватка медленно слабеет, а после пропадает. 

Вот и всё. Теперь я ненавижу себя ещё больше. Время стремительно прекращает стоять на месте, и счёт идёт на секунды. Нужно бежать прямо сейчас. Я уже тянусь к Хосоку, чтобы дать знак, как вдруг за спиной слышится крик. Чонгук падает на землю, обеими руками придерживая живот. На шее вздуваются вены, ноги судорожно поджимаются, а тело начинает метаться из стороны в сторону. Кровь моментально леденеет от неописуемого ужаса. Именно ужаса. У Чонгука фантомные боли.

"Нет-нет, ещё рано!"

Слышу, как ребята срывают на бег к Чонгуку, слышу испуганный крик Юнги. Он приземляется на колени рядом со своим братом и пытается убрать его руки от живота. Я не могу сдвинуться с места. Как же так? Почему Чонгук чувствует боль, этого не должно быть! Это должен был почувствовать только я! 

Хосок трясёт меня за плечи, спрашивает что-то, а я просто не в состоянии его слушать. Крик Чонгука с каждой секундой усиливается, хочется закрыть уши и спрятаться куда - нибудь, потому что это по моей вине произошло.

Неожиданно, грудную клетку наполняет адская боль: будто все внутренности поджигают. Ноги подкашиваются, и я падаю с таким же криком, роняя сумку на землю. В глазах возникают тёмные пятна, заслоняющие полностью обзор, а после боль распространяется по всему телу. Кажется, кто-то ломает все кости разом и дробит на мелкие кусочки, на коже выступает пот, и схватывают судороги. Звуки перестают нормально поступать в уши, только какие-то урывки, среди которых слышно Хосока.

От собственного крика горло болит, его раздирает. И ведь Чонгуку сейчас в сто раз хуже. Мой Чонгук~и... как же тебе сейчас плохо... прости меня.

Боль достигает своего пика: ничего, кроме звона не слышно, и я позволяю себе прекратить тратить бессмысленные попытки от неё избавиться. Тело теряет все силы, я падаю в обморок, это точно. 

Чонгук, я так сильно тебя люблю. Пожалуйста, будь счастлив без меня.

***

POV Хосок.

В одно чёртово мгновение перед моими глазами мелькает всё: счастливые моменты, улыбки, слёзы, истерики и боль. В одно чёртово мгновение эти картинки пролетают одной кино-лентой и исчезают без следа.

Чонгук с громким криком падает на пыльную землю, сильно ударяясь затылком. О нет... Юнги задевает меня плечом, когда пробегает мимо, но даже это не может сразу разбудить меня. Я не могу на это смотреть, не могу просто наблюдать за Чонгуком, пока он так громко кричит. 

Внезапно рядом падает Чимин. Их крики сливаются в один нечеловеческий, режущий вопль, и меня охватывает паника. Уши закладывает, и я дрожащими руками сдавливаю виски. Это я виноват. Это моя вина. Всё начинает расплываться, больше не вижу Чонгука, но всё ещё слышу. Нет, мне нельзя просто так стоять! 

"Соберись, соберись тряпка."

Плюнув на дрожь в руках, кое-как наклоняюсь к Чимину. Он валяется на земле и царапает свою шею ногтями. Из глаз сползают по вискам слёзы, и кожа становится постепенно красной, покрывается потом. Моя голова уже начинает трещать от криков, но нельзя поддаваться опять панике. Только не сейчас:

— Чимин! Чёрт возьми! 

Что мне делать? Я никогда прежде не сталкивался с фантомными болями, у меня даже под рукой нет обезболивающего. Дрожь в пальцах усиливается от очередной панической атаки. 

Внезапно рядом появляется Сокджин. Он что-то кричит мне, показывает ключи от машины Намджуна. Надо уезжать. Надо уезжать прямо сейчас, соберись! Я мысленно прогоняю звон в ушах, панику, и заставляю себя встать на ноги. Крик Чимина становится громче, но мы всё равно дотаскиваем его до машины, где его приходится уложить тело на заднее сидение. Я сажусь рядом, переложив голову Пака к себе на колени. 

В последний момент заставляю себя посмотреть в окно. Юнги с Намджуном загребают обе руки Чонгука к себе на плечи, буквально уволакивают в прихожую. Уже возле порога ноги не выдерживают, и альфа кажется теряет сознание. 

Машина срывается с места с громким рёвом мотора, и дом сразу пропадает из виду. Дорога сопровождается молчанием и редкими всхлипами Чимина. Его пальцы намертво вцепились в ткань моей рубашки. После каждого всхлипа Джин сильнее прежнего сдавливает руки на руле. Не знаю, кому из нас хуже. 

Через некоторое время машина останавливается возле аптеки, Где старший покупает несколько пакетов лекарства класса В. Надеюсь, это хоть немного поможет. 

***

Поднимать Чимина оказывается тяжело. Он принимается молотить ногами воздух и кричать, стоит нам только подняться на первый этаж. Сейчас очень кстати была бы физическая сила наших альф...

Джин перехватывает лодыжки Пака и приказывает идти дальше. С каждым лестничным пролётом руки сильнее устают, мне кажется, будто я поднимаю огромную штангу без перерывов, хотя Чимин не такой уж тяжёлый. Джин держится из последних сил, его лоб вспотел, и волосы прилипли к вискам. 

Так, спустя некоторое время нам всё-таки удаётся дойти до нужного этажа и попасть в квартиру. Уложив Чимина, я оставляю Джина и убегаю разводить лекарство. В инструкции говорится про горячую воду, но ставить чайник нет желания и сил, так что остаётся только размешать порошок в холодной. 

Чтобы Чимин смог всё выпить до дна, не расплескав содержимое на кровать, приходится приподнять его голову. Только капля лекарства попадает в рот, он тут же начинает жадно пить из стакана, иногда кашляя. Когда стакан в моей руке пустеет, я непроизвольно выдыхаю. Теперь Чимин хотя бы поспит. 

Следующий час проходит без изменений, нам с Джином удаётся переодеть омегу. Вскоре Чимин прекращает кричать — только всхлипывает — потом тело постепенно расслабляется, и в итоге он засыпает. Чтобы смыть пот со лба и шеи, я приношу небольшой таз с водой и полотенце. 

На задворках памяти теплится воспоминание о недавнем больничном в доме Юнги. Я скучаю по этому: по его заботе, обществу, атмосфере. 

Из временной эйфории выдёргивает реальность: Юнги меня теперь ненавидит. Как и все остальные. Даже Джин, хотя возможно он и на стороне Пака, всё же видно, что его это выматывает: факт того, что он тоже причастен к сегодняшним событиям, враньё жениху и друзьям, и просто пережитое. Он всего этого не хотел.

Я ещё раз провожу влажным полотенцем по лбу Чимина, который даже высыхать не успевает, и тру свои глаза, прогоняя сонливость. Старший отошёл попить воды, но сквозь дверную щель видно его сгорбленную фигуру. 

Так проходит ещё час, потом два, три, и вот на улице уже день. Я бросаю полувлажное полотенце в таз и иду в сторону кухни. Джин так и сдвинулся с места и, кажется, даже заснул: 

— Хён, проснись. — после слабого тычка он удивлённо поднимает на меня взгляд, а потом смотрит на часы. Только три часа, но выглядим мы оба так, будто не спали три дня. — Езжай домой, поспи. Намджун, наверное, уже беспокоится за тебя.

Ким только кивает и направляется к выходу. Однако всё-таки останавливается возле двери. Мы смотрим друг другу в глаза и приходим к взаимному и молчаливому пониманию: это, скорее всего, последний раз, когда мы так спокойно прощаемся. 

Он уходит, и на мои плечи вновь обрушивается тяжёлый груз, я едва ли удерживаюсь на ногах. Я устал, глаза нестерпимо зудят и болят, очень хочется спать, есть и пить, но в то же время не хочется абсолютно ничего. Словно наступила фаза: «пофигизм». Пройдя мимо зеркала, замечаю наконец свой внешний вид: волосы немытые, сальные, спутались где-то на затылке, глаза потухшие и уставшие, будто я в депрессии просидел остаток жизни. Спина сгорблена, и в общем, я похож на простого зомби.

Невольно задаюсь вопросом: станет ли легче после отъезда Чимина? И вроде бы на подкорке светится «да», но я знаю, что это враньё самому себе. Возможно, когда-нибудь... 

Наконец отхожу от зеркала, ставя пометку не подходить к нему в ближайшие полгода.

Остаток дня идёт по откатанному сценарию. Я бегаю в ванну, наливаю холодную воду, потому что старая уже нагрелась, смачиваю по новой полотенце, протираю пот на лбу Чимина, развожу новое лекарство, когда он просыпается с резким криком, из-за которого Дуглас убегает, распушив хвост. Силы покидают стремительно и верно, и уже ближе к ночи я спотыкаюсь в ванной, уронив таз с водой. Хочется закричал или заплакать, но я подавляю эти мысли и, вытащив тряпку, принимаюсь вытирать пол. 

Под конец дня, когда Чимин снова засыпает, мне едва удаётся передвигать конечностями. Голова сильно пульсирует, вот-вот лопнет или расколется на две части. Я плетусь улиткой на кухню, выключаю свет, по привычке направляюсь в коридор, чтобы проверить замки, и вдруг замираю.

Этого точно не может быть, нет, просто бред какой-то. Запах цитруса пробивается через дверь и вдаряет со всей силы по лёгким. В один момент сонливость улетучивается, боль вообще прекращает что-то значить. С тихим «О, нет» я распахиваю дверь настежь, буквально умаляя всё живое, чтобы это было ошибкой. Но на лестнице правда сидит Чонгук. Он сидит всё также на ступеньках, его руки держаться за живот, дыхание сбитое и частое, и даже в темноте видно, как его лицо покрылось испариной.

Ноги несут обратно в квартиру. Остался только один пакетик с порошком, который я без раздумий развожу наспех в стакане. На лестнице пробую дать ему выпить: 

— Чонгук, выпей, давай. — прошу тихо. Альфа сначала морщится и даже отпихивает мою руку, но спустя несколько минут упорных просьб всё-таки отпивает из стакана, который я для него держу. 

Как он сумел дойти до сюда? Юнги не мог его отпустить, тем более, к Чимину. На альфе домашние шорты и футболка серого цвета с несколькими дырками. Допив, он обессиленно опускает голову на перила. Он бледный, его сильно колотит: 

— Зачем же ты пришёл? — осторожно дотрагиваюсь до его лба. Горяченный. Проходит не одна минута, прежде чем Чонгук отвечает:

— Я... не знаю. — кашляет. — Н-не могу.. спать не могу. — его необходимо доставить скорее домой, ему совсем плохо. Глаза альфы открываются, и в них столько боли. — Б-без него не могу.

Сердце сжимается. Не в силах смотреть, пристыженно опускаю взгляд на свои ладони, сдавливающие стакан. Чонгук ведь уже знает, что в его состоянии, состоянии Чимина частично виноват я, но он не кричит на меня, не поливает помоями. А ведь стоило бы: 

— Тебе надо домой. Я с тобой доеду. — никакого ответа, никаких движений. 

Молча ухожу в комнату за телефоном, чтобы вызвать такси, и к счастью машина приезжает быстро. Чонгук не хочет уходить, но всё -таки осторожно поднимается со ступеней. И практически сразу его ноги подкашиваются. Я вовремя подхватываю парня, выпустив последний воздух из лёгких: Чонгук очень тяжёлый. Моим вялым и уставшим рукам едва удаётся удержать его вес, пока мы заходим в лифт, где Чонгук облокачивается о стенку. 

Поездка проходит ужасно, потому что обезболивающее действует слишком медленно. Чонгук сидит на заднем сидении и почти складывается от боли в животе, постоянно мычит, как Чимин, и сжимает челюсти. Несколько раз водитель предлагает отвезти нас в больницу, но я настаиваю на указанном адресе.

Возле дома Чонгук дрожащими пальцами набирает код и открывает дверь. Внутри темно и почему-то холодно. В коридоре всё перевёрнуто вверх дном; вещи разбросаны в разные стороны, куртки на полу. Чонгук координирует меня, так что приходиться вздохнуть ещё раз, прежде чем начать долгий путь по лестнице. 

Я впервые вижу их спальню. Огромная двухспальная, незаправленная кровать. Одеяло и подушки бледно-голубого цвета, изголовье цвета "Венга". В углу стоит такой же огромный шкаф с зеркалом, на котором расклеены совместные фотографии, а по бокам оно разрисовано красками. На противоположной стороне расположено панорамное окно, из которого видно проезжую часть. Тут же стоит стол с множеством тетрадей, учебников. Два графических планшета аккуратно положены друг на друга, и рядом - два ноутбука. И уюта добавлял круглый ковёр зелёного цвета, точно трава.

Чимин почти ничего не успел забрать, комната всё ещё хранит частичку его тепла и присутствия. Кажется, будто он просто ушёл в магазин и вот-вот вернётся домой. Я молча тащу Чонгука к кровати и сразу же накрываю его одеялом. Лоб до сих пор покрыт испариной, так что приходится налить таз с водой. 

Обезболивающее скоро должно подействовать, нужно хотя бы дождаться, пока он уснёт. Заняв привычное положение, я начинаю протирать лоб альфы, но он слишком горячий — горячее, чем у Чимина — полотенце приходится смачивать чаще. Чонгук больше не говорит ни слова. 

Проходит какое-то время, я проверяю каждый раз его температуру. С горле сухо, но у меня нет столько наглости, чтобы в чужом доме что-то брать, тем более после сегодняшнего дня. Прежняя усталость навалилась с двойной силой, глаза опять болят. Я всего лишь на секунду прекращаю вытирать чужой лоб, но взгляд Чонгука резко обретает чёткость: 

— Он... сказал, что у него истинный. — замолкает, давая мне секунду на осознание слов, — Но разве...разве может быть так больно? — полотенце падает на простынь рядом. В груди что-то ломается, когда слышу, как он почти плачет от своих слов. — Хосок, ответь. Разве так может быть?

Мотаю головой медленно:

— Тогда почему он соврал мне? — я не отвечаю, не могу.

Чонгук ждёт, почти не дышит, его рука вдруг сжимает моё запястье и нетерпеливо дёргает. Стыдно смотреть ему в глаза, но отвернуться не получается: 

— Он хочет уехать в Пусан. — сознание кричит, вопит просто. Хочется ударить себя. Я сейчас нарушил своё слово: нельзя было рассказывать. Чимин доверил свой секрет, и в итоге я так просто его сдал? Предатель. Самый настоящий. Но в то же время чувствую невероятное облегчение от того, что избавился от груза. От этого я ненавижу себя ещё больше.

Чонгук шокировано распахивает глаза. Резко садится и хватает мою вторую ладонь. Слишком сильно, но заставляю себя не двигаться. В его глазах безумство, как у Чимина, он снова дергает мои окольцованные ладони: 

— Что? Нет, хён, пожалуйста не отпускай его туда! Не надо. — такой же голос. Он кричит также. — Не надо, не надо!!

Впервые в жизни вижу его слёзы. Сначала одна дорожка скатывается вниз по щеке и падает на грудь, затем вторая, и вот уже он по-настоящему плачет. Умоляет не пускать никуда Пака, а я всё слушаю. В какой-то момент понимаю, что начинаю плакать сам. Всё это время мне так стойко удавалось сдерживаться рядом с Чимином, чтобы поддержать, но кого здесь поддерживать? И зачем? Стена ломается, и слёзы текут градом на наши руки. Я обещал Чимину, я обещал Джину, а теперь Чонгук требует того же. И что мне делать? Как я могу ему что-то пообещать?

— Я же не смогу без него... Юнги не отпустит меня за ним, а без Чимина я не смогу... Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

С каждым "пожалуйста" становилось хуже, больнее. Теперь действительно хочется закричать, всё бросить и наконец спрятаться ото всех, чтоб не трогали. Закрыть уши, глаза. Мне просто противно от себя, я устал окончательно. Хватка Чонгука слабеет, поэтому я стремительно его обнимаю и укладываю его голову к себе на плечо. 

Мы плачем целую вечность, пока парня не покидают последние силы. Пытаюсь осторожно уложить его на подушку, накрываю одеялом и тихо покидаю комнату, а потом — и квартиру. 

Холодный ветер бьёт хлыстом солёные щёки, когда я оказываюсь на улице. Что теперь делать? Обещание Чонгуку не было дано, я опять отступил, но приходит осознание. Простая истина. С самого начала мне казалось, что я поступаю правильно, что все мои действия были из лучших побуждений. Сколько слов было сказано в мой адрес, но, увидев Чонгука, я понял, что всё было правдой.

Юнги был прав, Тэхён был прав, Намджун был прав... Они все были правы, а я всё равно не поверил им. Но разве можно считать свои действия благими, когда все от них только страдают? Разве можно назвать мою ложь чем-то хорошим, когда только что на моём плече рыдал Чонгук? И разве имею я право после всего этого продолжать врать и делать больно другим? Нет.

К чёрту всё!

Нога со всей силы пинает какой-то камень на дороге, и тот, описав небольшой кульбит, покатился в сторону. Меня накрывает волна решимости и твердости в своём решении. Никого ни в какой Пусан я отпускать не собираюсь. Больше никаких слёз и криков, никаких фантомных болей и лекарств. Чимин должен быть с Чонгуком, все должны быть счастливы. Я нарушил все обещания, но это нарушать не собираюсь. Хватит с меня лжи.

Автобусы уже не ходят, так что придётся идти пешком. На улице холодно, так некстати вспоминаются слова Джина: "Либо ты всегда имеешь деньги на проезд, либо выключаешь свою стеснительную натуру и звонишь нам". На лице впервые за долгое время проскальзывает слабое подобие улыбки. Словно это было миллион лет назад, на дне рождении. Так хочется позвонить Юнги и попросить приехать, мне сейчас правда его не хватает. 

Руки машинально обнимают тело, и мне отчаянно хочется думать, что я снова оказался на берегу пляжа, где меня обнимал Мин. Он не простит меня. В голове всплывает тёплая улыбка Тэхёна и его приятный запах кофе с корицей. Его прикосновение к руке чувствуется кожей сквозь время, кроличья улыбка Чонгука навивает такую же теплоту, а улыбка Чимина заставляет в душе всё танцевать. По всему этому я скучаю, но вернуть не могу.

Проходит час, два. Пошёл дождь, приходится перейти на бег. 

" Я не отпущу тебя домой. Ты грохнешься через десять метров, а второй раз я лечить тебя не буду." 

Сейчас мне нельзя вырубаться, нужно дойти до дома. Вскоре перестаю чувствовать ноги и руки, но на горизонте показывается знакомые улица, подъезд. Совсем чуть-чуть, и тёплая кровать тут как тут. Хочется спать, а завтра можно будет решить, что делать.

Дрожащие пальцы набирают код от домофона, а после на девятом этаже открывают ключом квартиру. На часах уже пять утра, в квартире светло. Я сбрасываю с плеч куртку, снимаю кроссовки и тяжёлым шагом бреду в спальню, переодеваюсь и уже хочу лечь, как вдруг меня опять привлекает луч света под кроватью. У телефона Чимина вспыхнул экран, и видно несколько сообщений.

Кто сейчас может ему писать? Чонгук спит, Джин и остальные — тоже, а больше друзей - как он сам говорит - у него нет. Стоит ли проверить? Нет, так нельзя, это же не мой телефон. 

На экране вновь всплывает сообщение. Чимин ведь говорил мне, что телефон у него наглухо сел. Тогда, почему сейчас он включён, если зарядить нельзя было, да и у Чонгука он бы не успел. Какого черта, Чимин? Почему ты соврал? Любопытство перевешивает стыд, и я быстро хватаю телефон с пола и ухожу в коридор.

Первое, что замечаю — шестьдесят процентов в батарее. На экране блокировки висит список непрочитанных сообщений от неизвестного номера. Я листаю до самого начала. Постепенно, с каждым сообщением глаза расширяются от шока:

Неизвестный 20:00

- Все готово, Чимин~и, обезболивающее уже на его столе. -

Неизвестный 7:00

- Сегодня день Х, Чимин~и, не подведи меня;)-

 Неизвестный 7:40

- Ты на месте? У тебя два часа, иначе я сам к тебе приду. Не смей задерживаться -

И самое последнее, отправленное ровно в то время, когда мы с Джином привезли Чимина домой:

Неизвестный 11:00

- Ах, Чимин~и, я не сомневался в тебе, ты всегда был таким послушным... Теперь, жду тебя в Пусане, детка, повеселимся, как когда-то раньше) -