22 глава
Pov:Тэхён
«Конечно же, – подумал я, глядя, как Дженни уходит с Ли Джуёном. – Так и должно быть».
– Тэхён.
Джун легонько толкнул меня. Слишком поздно я отвернулся от уходящей Дженни. Джун всё смотрел, как она спускается по лестнице, а потом повернулся ко мне. На его губах играла лёгкая улыбка.
– Так, Ким Дженни.
– Что насчёт неё?
– Она будет великолепной Офелией, ты так не думаешь? Она немного нервничает и слегка зажата сейчас, но в ней столько природного таланта. В четвёртом акте мы выпустим её на волю. – Его глаза сияли, пока он махал на прощание уходящим актёрам. – Будет просто отлично.
Я согласился, но от этой мысли скрутило живот. Природный талант Дженни родился из чего-то глубокого и тёмного. Я заметил это на её прослушивании с монологом из «Растеряши». Я узнал ту ношу в её глазах, потому что у самого была такая же. Потеря и боль давили на неё. Она проталкивалась через них с лёгкой улыбкой и прочным фасадом, который увядал в то мгновение, когда она отворачивалась.
Дженни была здесь по той же причине, что и я: чтобы найти облегчение. Рассказать свою историю. Впервые за долгое время я нервничал из-за выступления, вот только не своего.
– Не знаю, Джун, – заметил я. – Возможно, для неё это будет чересчур. Слишком сложно. То есть она новенькая в театральном искусстве, – быстро добавил я.
– Думаю, она справится, – ответил Джун, когда вышел последний актёр.
– Ну, если ты так считаешь, – пробормотал я.
«Какая тебе, в любом случае, разница?»
Дженни отвлекала, и это начинало чертовски раздражать. Во время всего чтения я пытался сосредоточиться на пьесе, в то время как чёртовы глаза всё рвались к ней, такой сияющей в мягком белом свитере и джинсах. Янтарный свет ламп на потолке высвечивал пряди в длинных волнах её волос. Когда она читала свои строки, в её голосе появлялась мягкая напевность с нотками стали. Идеально для Офелии.
Офелия была сильнее, чем думали её брат-недоумок и интриган отец. И, судя по её прочтению, Дженни тоже об этом знает.
«Чёрт побери».
Я оторвал свои мысли от неё, снова, и поклялся не терять голову. Делать свою работу. Агенты по поиску талантов, найденные Джуном, придут ради меня. Я должен был показать им лучшего чёртового Гамлета, какого они когда-либо видели, а не волноваться о ментальном здоровье старшеклассницы.
«Которая сейчас сидит на переднем сиденье в машине другого парня».
Теперь комната опустела, и я помог Джуну собрать стулья. Тишина трещала, и я чувствовал, что он собирается с силами, чтобы вмешаться в мою личную жизнь. Он просто не мог не сделать этого.
– Ли Джуён кажется милым молодым человеком.
Я проворчал что-то в ответ, ставя стулья друг на друга.
– Но немного прямоват, если честно, – сказал Джун. – Он так искренен, а это идеально для Лаэрта.
– Ну да, – сказал я.
– Ты так не считаешь?
Я пожал плечами.
– Ты режиссёр, Джун. Я вообще о нём не думаю.
– Ты в этом уверен? – Джун слегка улыбнулся. – Я видел, как ты смотришь на него и Дженни.
– Ради бога…
– И я видел, как она смотрит на тебя.
Я замер, держа в руках шесть стульев.
– Что?
Улыбка Джуна стала шире, и он пожал плечами.
– Я всё вижу. Такова моя работа.
– Как бы то ни было, – сказал я и отнёс стопку стульев к стене, – я больше не в старшей школе.
– Это имеет значение?
– Да.
– Почему?
– Ли её ровесник. Я – нет. У него есть деньги. У меня – нет.
– Так она тебе нравится?
Я с треском уронил стопку стульев на пол.
– Не лезь не в свое дело, Джун.
Он вздохнул и засунул руки в передние карманы вельветовых штанов. На его лице была добрая улыбка, которой я никогда не видел на лице отца.
– Не могу удержаться, Тэхён. Где-то по дороге из актёра, которым я восхищаюсь, ты стал молодым человеком, о котором я забочусь, – он пожал плечами. – Хочу, чтобы ты был счастлив.
Он так произнес «счастлив», словно счастье можно просто в любое время вырвать из чёртового воздуха по своему желанию.
– Я буду счастлив, когда выберусь из Хармони, – ответил я. – Но, если тебе действительно не безразлична пьеса, тебе нужно, чтобы я был несчастным. «Гамлет» – это трагедия, не забыл?
– Я не волнуюсь из-за пьесы, – ответил Джун. – Но я волнуюсь, что Дженни не всегда сможет добираться домой на машине после репетиций. Её отец…
– Её будут подвозить, – огрызнулся я. – Ли Джуён её подвозит. – Я собрал последнюю стопку стульев. – Я закончил. Завтра нужно рано на работу. Доброй ночи.
– Тэхён…
– Доброй ночи, – снова сказал я уже на полпути вниз по лестнице.
Отцовское беспокойство Джуна – то, чего я желал и что меня раздражало. Я покидал Хармони. Мне нужно было порвать все связи, а не укреплять их.
Или создавать новые с красивыми талантливыми девушками.
Я завёл двигатель и дал ему прогреться. Он просто заглохнет, если я попытаюсь поехать, прежде чем он прогреется. Я подумал, что машину Ли Джуёна собрали в этом десятилетии. Она холеная, не замёрзающая, не выпускающая чёрный дым при остановке у стоп-линии. Сиденья с подогревом. Дженни, скорее всего, привыкла к сиденьям с подогревом. Привыкла к парням вроде Джуёна, которые ни дня в своей жизни не беспокоились о деньгах. Дженни будет очень удобно в его машине, везущей её к большому дому, с парнем, который с ней одного богатого поля ягода.
«Хорошо, – подумал я. – Пусть обретет счастливый финал с Джуёном, потому что такой точно не светит ей со мной».
Но пока я ехал на своём дерьмовом пикапе в дерьмовый конец города, одна мысль зависла на горизонте, как надвигающаяся буря: в конце пьесы Лаэрт и Гамлет убивают друг друга над могилой Офелии и счастливого конца не удостаивается никто.
* * *
На репетициях в пятницу Джун отправил нас на сцену. Пока он готовил её, остальные актёры разбились на пары, чтобы порепетировать свои слова. Дженни и Джуён работали вместе. Естественно. Клянусь, мне было наплевать, и всё же я изучал каждое её движение взором актёра. Улыбалась ли она больше? Смягчался ли её взгляд, когда она смотрела на него? Было ли ей легче подойти к нему ближе?
«Ты превращаешься в чёртового сумасшедшего, Тэхён».
Джун готовил акт 1, сцену 5, где Горацио и Марцелий показывают Гамлету призрак его отца. Они просят принца не следовать за призраком, но он всё равно идет за ним, оставляя друзей позади. Потом Гамлет оказывается на сцене один и разговаривает с невидимым духом.
Эта сцена требует внимания к точному изображению столкновения с чем-то неземным, или получится нереалистично. Я пытался, но моё внимание распадалось на части, тело было на сцене, а глаза то и дело метались в зал, где Дженни и Джуён сидели вместе в темноте.
– Перерыв, всё, – сказал Джун. Он отвёл меня в сторону, когда другие попрыгали со сцены. Его отеческая улыбка исчезла, и на её месте закрепилась маска режиссера – губы поджаты, глаза наполнены мыслями и идеями.
– Что происходит?
Из профессиональной вежливости я никогда не врал ему об актёрской игре.
– Я не могу сосредоточиться.
– Ты злишься.
Я нахмурился.
– Что? Нет, не злюсь.
– Да, злишься. Так что вместо того, чтобы насильно разыгрывать эту сцену, поработаем над той сценой, где это можно использовать. Перепрыгнем на третий акт, сцену первую.
– Быть или не быть? Уже?
– Ещё нет. Мы начнём сразу после монолога.
Кода остальные вернулись после перерыва, Джун рукой прикрыл глаза от света и обвеёл взглядом театр.
– Дженни? Вот она. Дженни, подойди сюда, пожалуйста.
Лампы на потолке ярко светили на Джени, окружая её ореолом золотистого света. На ней были джинсы, ботинки и длинный серый свитер. Моё глупое сердце сжалось при мысли о том, как она прекрасно выглядит.
– Мы собираемся сыграть акт третий, сцену первую, – сказал Джун.
– Ладно… – ответила она, растягивая слово и пролистав сценарий. Её глаза расширились, и она перевела взгляд с Джуна на меня.
– Сцена с монастырем? Уже?
– Я ставлю сцены не по порядку, – заметил Джун. – Я работаю со сценами, соответствующими настроению в труппе. Итак. Гамлет только что произнёс свою самую знаменитую речь, размышляя, нужно ли оставить собственную жизнь или нет. Полоний убедил короля, что безумие Гамлета заключается в его любви к Офелии. Она отдала Полонию любовное письмо Гамлета, написанное ей. И она обрывает их отношения по приказу отца.
Дженни прикусила губу.
– Так… Офелия рада этому? Она хочет порвать с ним?
Джун покачал головой.
– Никаких пока советов. Я хочу, чтобы вы прислушивались к инстинкту, – он выжидающе глянул на нас двоих. – Ну? Поехали.
Как обычно, Джун оказался прав, и гнев послужил своей цели. В этой сцене Гамлет вёл себя с Офелией как полный придурок, а у меня было полно причин на это. Я больше не был бедным ублюдком с дерьмовым трейлером, пахавшим изо всех сил, чтобы оказаться здесь, в то время как она впорхнула сюда под руку с Джуёном, а запах привилегий слетал с её одежды, подобно парфюму. Я был чёртовым принцем. Она была всего лишь дочерью приспешника короля.
– Ха, ха, ты честна?
Дженни отшатнулась от моих иссушающих, безжалостных слов. Неуверенность в её глазах казалась настоящей, пока что-то не загорелось, и строка, которая должна была быть произнесена кротко и робко, прозвучала с вызовом.
Джун слушал и смотрел, обхватив себя одной рукой, уперевшись в неё локтем другой руки и указательным пальцем касаясь губ. Не прошло и двух минут, как он покачал головой и ступил между нами.
– Стоп, стоп, стоп, – он слегка улыбнулся. – Ладно, забираю свои слова обратно. Я дам совет. Эта сцена раскрывает Офелию и Гамлета. Некоторые критики считают, что пара так и не консуммировала свои отношения. Другие говорят, что они точно были любовниками.
Губы Дженни распахнулись, она ахнула, и поток жара пробежал по моему телу.
– Я придерживаюсь второго мнения, – сказал он. – Если они были любовниками, то на кону стоит большее. Это более интересный вариант, представляющий больше возможностей. Используйте следующий концепт как актёры: когда сталкиваетесь с выбором между «да» и «нет», выбирайте «да». Всегда.
Мы с Дженни обменялись взглядами.
– Гамлет действительно любил Офелию, – сказал Джун. – Этого нет в пьесе, это было до её начала, но любовь должна прятаться за каждым словом этой пьесы. Предательство и агония этой сцены сильнее, если здесь умирает их любовь. – Он повернулся ко мне. – Твой Гамлет раздражен.
Я пожал плечами.
– Он и должен быть раздражен. Офелия бросает его и плетет интриги с Полонием и королём…
– Да, да, всё это правда. Но ты всего лишь раздражен, а это лишь один слой эмоций в данной сцене. Офелию заставляют покинуть его, и Гамлет знает об этом. Она зажата между любовью к нему и долгом перед отцом. Но любовь… – глаза Джуна полны фанатичного энтузиазма, который и сделал его таким выдающимся режиссёром. – Сначала была любовь.
Он улыбнулся и положил руки нам на плечи.
– Эта пьеса не сработает, если мы это не прочувствуем. Так что, взяв это на заметку, вместо того чтобы прийти на репетицию в субботу, я хочу, чтобы вы пошли куда-нибудь вместе. Пообедайте или типа того.
Мои глаза расширились, а взгляд Дженни метался ко мне и обратно. Её губы снова раскрылись в тихом «ах».
– Я не прошу ни о чем ужасном, – сказал Джун. – Я хочу, чтобы вы вдвоём побыли вместе. Узнали друг друга. Подружились. Стали настоящими друг для друга, как люди. Мне нужно, чтобы вы видели в друг друге нечто большее, чем коллег по сцене.
Мы с Дженни снова обменялись взглядами, и я заметил, как её напряжение немного растаяло, а плечи слегка опустились. Нахмуренный лоб разгладился.
– Сделайте это, – сказал Джун и взглянул на меня, – и в следующий раз, когда мы будем проигрывать эту сцену, каждое твоё режущее слово, сказанное ей, ранит тебя в ответ. – Он взглянул на Дженни. – Подчинение отцу, а не верность Гамлету – самое сложное, с чем ты столкнулась. Понимаешь?
Она кивнула.
Джун просиял.
– Отлично. Продолжим. – Он хлопнул в ладоши и сошёл со сцены. – Акт второй, сцена вторая. Кто-нибудь разбудит Розенкранца и Гильденстерна, пожалуйста?
Он оставил нас двоих посреди сцены.
– Это нормально? – спросила она, прижимая сценарий к груди. – Актёрам нужно проводить время вместе вне театра?
– Ты не обязана, – ответил я. – Я не собираюсь тебя заставлять.
– Никто меня не заставляет, – сказала она. – Если мистер Джун считает, что это хорошая идея, тогда… ладно.
– Ладно, – ответил я. – Так… чем ты хочешь заняться?
Чёрт, почему так сложно? Обычно я писал одной из моих девушек сообщение со временем и местом, и всё.
Дженни пожала плечами:
– Не знаю. Пообедаем в «Скупе»? Или выпьем кофе, если это не слишком… – она провела носком туфли вдоль трещины в полу.
– Слишком что? – я прекрасно знал ответ: слишком дорого.
– Слишком… Хармонически? – ответила она.
Уголки губ приподнялись в улыбке.
– Типа того. Тебя подвезти?
– Нет, я могу… встретимся здесь, – сказала она, сильнее прижимая к себе сценарий.
– Ладно.
– В час дня?
– Отлично.
– Хорошо. Так… увидимся?
– Ага.
«Это свидание», – захихикал голосок, напоминающий НиКи.
Всё ещё прижимая к груди блокнот, Дженни сошла со сцены. Она прошла мимо Джуёна в первом ряду. Он приподнялся с места, но Дженни просто махнула ему и пошла к Лоррен и Лену, сидящим на несколько рядов позади.
Джуён сел обратно, поднял взгляд и заметил, что я смотрю на него. Он уставился на меня. Я уставился в ответ, пока он не отвернулся и не начал собирать свои вещи.
Эта была глупая бессмысленная победа. После репетиций Дженни всё равно ушла с ним.
Когда ушёл последний член труппы, Джун закрыл боковую дверь и прошёлся по сцене. Он остановился, когда увидел, что я сижу в первом ряду, скрестив руки, закинув ноги на край сцены.
Он поднял руки.
– Знаю, о чём ты думаешь, но это и для блага спектакля, клянусь.
– Правда.
– Да, правда, – он подошёл к краю и сел на корточки. – Ты можешь превратить своего Гамлета в придурка, который разглагольствует и нападает на Офелию, и свести всё к безумию. Девяноста девять процентов аудитории не увидят разницы. Но два человека заметят.
Он показал на себя и меня.
– Я знаю, что ты способен на большее. И да, я видел, как вы смотрите друг на друга, когда другой не видит… – он потёр рукой щетину на подбородке. – Я бы хотел, чтобы что-то произошло.
– Боже, Джун…
Он поднял руки.
– Не моё дело. Однако качество пьесы – моё дело. По крайней мере, вам двоим нужно держаться на сцене так, чтобы казалось, что вы не впервые вместе тут стоите. Прямо сейчас вы двое похожи на боксёров, готовящихся к матчу. – Он сжал кулаки, защищая лицо.
Против воли у меня вырвался смешок. Он тоже засмеялся и хлопнул по моему ботинку.
– Давай. Пойдем отсюда.
Мы закрыли и заперли театр. На пути к нашим машинам Джун споткнулся о трещину в бетоне. Я подхватил его, прежде чем он упал.
– Ой, спасибо, – сказал он, цепляясь за мою руку. – Так можно потерять лет десять жизни, – он глянул на трещину, покачав головой. – Это плохо. Весь этот район, вообще-то. Всё здесь нуждается в ремонте.
Мы пошли дальше, и я пристально смотрел на тротуар. Он был прав, трещины змеились по большей части бетонного покрытия подобно чёрным молниям.
– Как дела у театра? – спросил я, и внезапный комок беспокойства засел в животе. – В денежном смысле?
– Дела, – сказал Джун с улыбкой, – идут хорошо. Концентрируйся на своей роли. – Он направился к своему старому «Лексусу». – И повеселись завтра на свидании.
Я вздохнул.
– Джун.
– Рабочем свидании.
****
Это пока что самая длиная глава за всю историю этого фанфика. 2420 слов ребята. Ух...
14🌟- прода