XIX
То лето оставило на губах сладость земляники, в глазах - тление светляков, а в памяти - ажурные тени плакучих ив. Все имеет свойство заканчиваться и особенно то, что бы мы хотели продлить навечно. Так отцвели луга, пожухли листья, и в одну ночь не затрепетал ни один светлячок. Мы с Асей в молчании сидели на ветке скрипучей яблони. На горизонте дотлевал наш последний закат. Багровые лучи солнца пронзали неповоротливые тучи, словно делая последнюю жалкую попытку уберечь чистоту небесной лазури. Почему это лето промчалось, словно июньская ночь..? Я смял телеграмму. Три строчки. Восемнадцать слов, запятая и две точки. Но эти три строчки и восемнадцать слов вмиг исковеркали мою жизнь.
Ася напряжённо наблюдала за надвигающимся мраком. Неожиданно она резко повернулась и в упор посмотрела мне в глаза. Костяшки её пальцев побелели, зрачки сузились, зубы впились в нижнюю губу и прорвали тонкую кожицу. На поверхность выступила капля крови. Ася отчаянно закрутила головой, её бронзовые в закатном солнце волосы заструились шелковыми водопадами. Она вырвала из моих рук телеграмму. Листок бумаги распался на десяток маленьких клочков. Налетевший порыв ветра подхватил их и понёс прочь. Когда-то такими же каскадами на ветру резвились лепестки цветущих яблонь.
- Ася... - Выдохнул я.
По её щекам заструились слезы, до этого я видел такое лишь единожды.
- Неужели, на этом всё..?
- Мне бы хотелось пообещать, что я вернусь
- Мне бы я хотелось верить, что ты меня найдёшь
Мы оба понимали, что скорее всего с нами произойдёт то же, что и с клочками бумаги. Ветра рассеют нас средь мира, жалкие ошмётки людей, исторгнуты жерлом Душегубки. Но зачем-то мы поклялись друг другу встретиться вновь. И эту клятву мы не сдержали.
И все-таки, вернёмся немного назад. До ежевики, до Аси, до прудов-близнецов. Вернёмся в госпиталь, в тёмный подвал, дверь которого для меня все ещё была заперта. В руках я вертел шпильку - всё, что останется у меня от Аси. В темноте было сложно нащупать замочную скважину, но наконец что-то щелкнуло. Петли заскрипели. Я пробрался внутрь и лучина озарила... Не швабры, ведра и щетки. Операционная... Стол, колбы, скальпели покрывал непроглядный слой пыли. Но даже он не мог скрыть от меня того, что происходило здесь далекой, давно растворившейся в океане времени, ночью.
На операционном столе лежала женщина. Тонкая ночная рубаха обтягивала округлый живот. На лице этой женщины, помимо боли, страданий, беспомощности... были сапфировые глаза. Я огляделся вокруг. Раковина, кушетка, разбитая лампа, стол с принадлежностями, стул без одной ножки. Я здесь родился..? Но почему, почему так невыносимо разило смертью?! Люди, люди, люди, вызволенные из-под завалов. Перебитые конечности, повсюду кровь, кровь, кровь. Стоны, немые вопли, бесчувственная смерть. Дети, взрослые, младенцы - всех погребали обломки, всех пережевывала Душегубка. На меня со всех сторон были направлены обвиняющие взоры.
ТЫ ВЫЖИЛ, А НАМ НИЧЕГО НЕ ОСТАВАЛОСЬ, КРОМЕ КАК УМЕРЕТЬ. ТЕПЕРЬ ТВОЯ ОЧЕРДЬ ИГРАТЬ В ВОЙНУ. БЫТЬ ИГРУШКОЙ.
Меня вынесло из госпиталя. Мои ноги тяжело ступали по ошарашенной первыми заморозками траве. Пытаясь отдышаться, я пускал белые клубы пара. Меня неизбежно тянуло на какую-то давно забытую тропу. Что-то родное когда-то, но чуждое ныне, желало последней встречи. Статичная тишина покрывала эту ночь пеленой таинственности. Верный своей страсти я обратился к звездному небу. На меня безразлично взирала величественная царица Кассиопея, и юная Андромеда ослепляла своей вечной красотой. Из-за облака вышла Луна и осветила покосившийся домишко, давно всеми забытый в своём убожестве. Ну здравствуйте, призраки давно прошедших ночей!
Я обошёл заколоченные окна, пробираясь через густо разросшийся молодой клён. На крышу повалилась обессилившая сосна. Гнилые доски сковала повилика. Никчемный замок слетел с одного удара. Внутри было зябко и жутко. Вот тут умерла баб-Тася, после - мама. Отсюда ушёл в никуда Васька. Теперь последовать за ним готовился и я. Вещи, застывшие на своих местах, почему-то не вызывали никаких воспоминаний. Но я твёрдо знал, зачем вернулся.
В старом пыльном комоде, завернутая в плотную бумагу, лежала тетрадь. Корешок был чуть помят, некоторые страницы - подпалены. На обложке, словно пустые глазницы, зияли два багровых пятна. Ещё там было два конверта. Один не распечатан. Я разорвал желтую отсыревшую бумагу. В телеграмме было четыре строчки, пятая мелким шрифтом : "Похоронен в братской могиле" и точка. Прошло столько лет и вот этот конверт был вскрыт.
Я завалился на прогнивший пол и прижал тетрадь к груди. Страницы сохранили запах табачного дыма, они хоронили в себе тепло руки моего отца, которая так дрожала в ту ночь...
" Аделаида!
Противник оттеснён. Командование не щадит никого. Пленных расстреливают и сбрасывают в овраги. Победа достаётся ценой миллионов жизней. Убивать больше нет сил. Мы кто угодно, но не враги. Мы кто угодно, и в заключение всего лишь пешки.
Я больше не обманываюсь, встретиться вновь нам не суждено.
Прощай.
Борис. "
Чернильная капля ставит последнюю точку. В тусклом свете сальной свечи на конверте появляется адрес: далёкий глухой городок, разбомбленная улочка, давно покинутый дом. Обратного адреса нет. Обратный адрес - могила. Слипшиеся от крови волосы спадают на лоб. Воспалённые глаза судорожно рыщут в поисках спичек. Карты, стратегии, приказы вспыхивают и распадаются прахом, словно мотыльки, подпалившие крылья.
Три, два, один - огонь! Снова и снова. В окопах, словно жалкие черви, копошатся люди. Лишь пешки... Опухшие от влажности и холода ноги выносят никчёмное хилое тело на февральскую стужу. Раздаётся чей-то вопль, окоп содрогается. Один взрыв. Второй, третий. Затем миг абсолютной тишины. А после взрывная волна. Никчёмное тело подбрасывает, словно тряпичную куклу. Будто оловянные, плавятся солдаты. И адский вой, кровавый зной. Остекленевшие глаза взирают скорбно в небеса...
Командование никого не щадит. Потуплен взгляд, приказ звучит,
И онемевшею рукой высвобождается огонь. В миг обезволены тела, остекленевшие глаза взирают скорбно в небеса. И адский вой, кровавый зной. Победа, вот твоя цена! За мертвых жизнями своими грехи мы искупим, отплатим долг с полна. И сил нет больше убивать, я рвусь в огонь... Чтоб умирать. Мы кто угодно - не враги. Лишь пешки. Здесь, чтоб забавлялись с высоких тронов короли.
Командование не щадит никого, прости, встретиться нам не суждено.