Последний взгляд
Тот день начался как обычно.
Утренний свет проникал сквозь плотные облака, птицы пели свои нехитрые мелодии, и в воздухе витало привычное спокойствие. Всё выглядело таким привычным, таким... настоящим. Но именно в такие дни, когда ничего не предвещает беды, жизнь вдруг делает резкий поворот, срывая тебя с ног и бросая в бездну.
Я не знала, что этот день станет началом самого страшного времени в моей жизни. Что впереди меня ждёт боль, от которой перехватывает дыхание. Боль, которая, кажется, разрывает твоё сердце на тысячи осколков и не оставляет ничего, кроме пустоты и вопросов: "Почему? За что? Как теперь жить?".
Тот день изменил всё.
Он унёс моё счастье и оставил меня одну, среди тёмных теней воспоминаний...
Мне не хотелось ехать в тот день в ФМС.
Я хотела поехать с Женей и Мишуткой к его родителям в Царское Село. Но тогда позвонил один из его знакомых, который сказал, что сейчас есть возможность получить мои документы намного быстрее, буквально в три раза быстрее, если я приеду лично.Я сказала Жене, что хочу остаться с ними, но он настоял.
"Маш, всё будет хорошо, — говорил он, обнимая меня. — Ты поедешь, подпишешь, закроешь этот вопрос раз и навсегда. Зайка, дорогая моя девочка, поедь, пожалуйста. Мы ненадолго. Ты не успеешь закончить свои дела, как мы уже вернёмся".
У меня было тяжёлое чувство внутри. Какая-то необъяснимая тревога, которая будто цеплялась за меня и не хотела отпускать. Но я всё-таки согласилась.
Женя застёгивал куртку, Мишутка играл с Кексом. Я хотела что-то сказать, но не смогла. Просто подошла, три раза поцеловала Мишутку, обняла Женю и прошептала:
"Вы мои".
Я смотрела на них так, будто не могла насмотреться. Как будто время с ними было слишком коротким, слишком мимолётным. У меня было ощущение, что что-то не так. Сердце билось тяжело, как будто оно знало то, что я ещё не могла осознать.
Женя улыбнулся, подмигнул мне и сказал:
"Маш, не грусти. Мы ненадолго. Всё будет хорошо".
Я кивнула, но внутри меня что-то оборвалось.
Когда они выходили из квартиры, я стояла у порога и смотрела на них так, как будто это была последняя возможность их увидеть . Как будто я прощалась с ними навсегда.
В груди было странное, тягучее чувство, которое невозможно объяснить словами. Как будто я чувствовала беду. Но я лишь тяжело вздохнула и попыталась убедить себя, что всё будет хорошо.
Я тогда ещё не знала, что это было последнее наше утро ! .
После того как их машина исчезла за поворотом, я попыталась занять себя делами. Но тревога не отпускала. Она была со мной, как тень, настойчивая и глухая, словно невидимая рука, сжимающая сердце.
Я взяла документы и отправилась в ФМС, но в груди рос этот странный холод, который не отпускал. Он заполнял собой каждую клеточку, растягиваясь, как туман, всё шире, поглощая меня.
ФМС всегда угнетал меня, с его бесконечными коридорами, чужими голосами и толпами людей
Это место напоминало лабиринт, из которого нет выхода. Я пыталась не думать о том, что чувствую, но это было почти невозможно. Я шла по темным коридорам, как в замедленной съемке, а внутри всё было пусто.
Когда я поднялась на второй этаж, мне вдруг стало плохо. Словно что-то внутри меня вырвало воздух, и я осталась без него, как рыба на суше. Всё вокруг пошло размазанным пятном. В этот момент зазвонил телефон. Моя рука дрожала, когда я подняла трубку. Каждый звук, как будто выходил из другого мира, далёкого и чуждого.
"Вы Мария?" — голос был сухим и деловым, будто не обращался ко мне, а просто произносил фразу.
"Да..." — я еле выдохнула, пытаясь скрыть этот страх, который заползал внутрь, поглощая.
"Вы знаете, Евгения... автомобиль Шкода Октавиа А75..?"
"На трассе Санкт-Петербург — Гатчина произошла авария....
Мир вокруг исчез. Звуки затихли, лица расплылись в одно сплошное пятно.
Я не помню, как вышла из здания, как нашла машину. Всё, что я помню, это холод в груди, который становился всё сильнее, будто кто-то вырывал у меня душу. Я ехала, а дорога тянулась в бесконечность, в неведомую туманную даль.
Время остановилось, а я не могла дышать.
Когда я наконец увидела их машину, всё внутри меня рухнуло.
Это было нечто большее, чем просто картина разрушения. Она лежала на боку, смятая, как игрушка, безжизненная. Стёкла были разбиты, из-под капота поднимался дым. Люди, полиция, скорая помощь — всё казалось чужим, неважным. Я не слышала их слов, не видела их лиц. Был только этот гулкий звуковой вакуум, в котором я не могла найти места.
Я упала на колени прямо на холодный асфальт, как будто сама земля отвергала меня, не желая принимать. У меня было одно желание — стряхнуть этот кошмар, как пыль, как сон, но он не исчезал. Я начала скрести руками асфальт, срывая кожу до крови, в бессмысленной попытке вернуться к реальности. Люди пытались поднять меня, что-то говорили, но я не слышала. Я не могла понять, что происходит.
"Почему?!" — кричала я в пустоту. "Господи, за что?! Почему мой сын?! Почему мой муж? Господи за что? Почему меня нет с ними ? За что господи за что они там я тут скажи господи?
Мне сказали, что Женя погиб мгновенно. Что у него не было шансов.
Мишутка... мой маленький мальчик... он ушёл так же быстро
Мужчины, стоявшие рядом, отворачивались, пряча слёзы, как будто в их душах не было места для эмоций. Медики тоже сдерживали слёзы, но в их глазах было больше боли, чем в словах. Даже небо, серое и тяжёлое, словно вздыхало вместе со мной.
Как я оказалась дома — я не помню.
Всё, что осталось в памяти — это тишина. Молчающая, зловещая тишина, которая наполняла каждую секунду, каждый уголок моей жизни.
Я нашла пинетки Мишутки и обняла их, как будто могла вернуть его, хотя знала — не смогу. Я взяла куртку Жени, вдохнула её запах и разрыдалась.
Этот запах был как последняя нить, связывающая меня с реальностью, но она рвалась.
Каждая клеточка квартиры кричала о них. Их не было, но их тени остались повсюду, как невидимые цепи, скручивающие меня. Эти тени душили меня, не давая вырваться.
Я две недели не выходила из квартиры. Я курила, пила таблетки, которые не помогали, и плакала до тех пор, пока не оставалось сил даже дышать. Я утонула в пустоте, и с каждым днем эта пустота становилась всё шире, всё глубже.
Кекс был рядом. Он не мяукал, не требовал еду.
Он сидел рядом, своими большими глазами смотрел на меня, в которых было что-то человеческое, и я почувствовала, что он понимал. Он знал, что они не вернутся.
Я кричала в подушку, не желая, чтобы кто-то слышал, не желая, чтобы этот мир знал мою боль. Я обнимала рубашки Жени, детские вещи Мишутки, и моя душа разрывалась. Жить казалось невозможным, но я всё ещё была здесь, среди их теней, среди их запахов, среди воспоминаний, которые я не могла отпустить.
Казалось, эта тишина будет вечной. Я просыпалась, засыпала, жила в этом вакууме, где нет ни звуков, ни времени, ни смысла. Только боль.
Но Кекс был единственным, кто оставался рядом. Каждый день он сидел со мной, молчаливый, но верный, как и всегда. Он не требовал ничего, он просто был рядом, понимая, что со мной происходит.
На четырнадцатый день я поняла, что больше не могу.
Сердце билось так тяжело, что казалось — оно остановится само, если я ничего не сделаю. Я подошла к окну, раздвинула занавески. Город там, за стеклом, жил своей жизнью. Светились огни, люди куда-то спешили. А я стояла, как за стеклянной стеной, не имея связи с этим миром. Я не была частью этого мира. Я больше ничего не чувствовала.
Я вышла на балкон, подняла глаза к небу. Мне казалось, что только там, где-то высоко, я смогу найти хоть каплю покоя. Ветер обдувал лицо, а я стояла на краю перил, глядя вниз, и думала — если бы только я могла найти этот покой, если бы только я могла остановить боль...
И тут я услышала его.
Жалобное, едва слышное "мяу".
Я обернулась.
Кекс сидел на полу, чуть в стороне, и смотрел на меня своими тёплыми, полными любви глазами. В его взгляде было столько боли, что я невольно остановилась. Его пушистая мордочка дрожала, как будто он понимал, что я собираюсь сделать. Он мяукнул ещё раз. Жалобно, тихо. И в этот момент на его глазах блеснули слёзы. Настоящие слёзы. отражая все беспокойства, как будто в них были заключены все наши совместные воспоминания.
На моих ногах возникли дрожь и неуверенность, и я вспомнила, как долго я боялась высоты и что именно в этот момент стою на 19-м этаже. Долгие годы страх высоты не давал мне покоя, но теперь, тут и сейчас, я оторвалась от перил, глубоко вдохнула и на коленях начала осторожно продвигаться к нему. Я наклонилась, обняла его, и почувствовала, как он, будто понимая всю безысходность ситуации, замер в тишине. Он молчал, только тихо урчал, уткнувшись носом в мои руки,
В этот момент мне пришла в голову мысль:
Если меня не станет, кто позаботится о нём? Кто полюбит его так, как я? Кто будет ежедневно кормить его и гладить по спине? Он останется один, и эта мысль наполняет меня тревогой, сжимая сердце от горечи. Но я поняла, что он есть у меня, а я есть у него. Теперь я буду жить ради него, ради этого пушистого комочка, ради его янтарных глаз и его мяу.
Сидя на холодном полу, обнимая Кекса, я впервые за эти дни расплакалась по-другому. Не в ярости, не от боли, а от осознания, что я должна жить. Ради него. Ради его больших тёплых глаз, которые только что спасли меня.
Кекс вдруг выскользнул из моих рук и лёг на пол, тяжело дыша. Он не двигался, только смотрел на меня из-под полуприкрытых век.
Я в панике подхватила его и побежала в ветеринарную клинику. Врачи долго осматривали его, проверяли, но сказали, что он абсолютно здоров.
"Может, он просто чувствует твою боль," — предположил друг нашей семьи
Я вернулась домой с Кексом на руках. Я больше не отходила от него не на шаг , и потом впервые за эти две недели я обратилась к Богу или к высшим силам , я не знаю кто вершить наши наши судьбы и кто решает кому сколько отведено быть счастливым, но я так искренне просила прощения у Господа..
"Прости меня ! Прости за всё, За то, что я думала о смерти. За то, что хотела всё оставить. Господи, прости меня! Только не забирай Кекса. Он спас меня, кроме него у меня нет никого больше на этом белом свете! Господи, ты же сам знаешь что на этой всей Вселеной, у меня больше никого нет!!!!! Не забирай его , я буду жить ради него! "
Той ночью я сидела на полу рядом с ним, держала его лапу в своей руке. Я чувствовала, как моя боль дала возможность сделать глоток воздуха. Как этот маленький пушистый комок возвращает меня к жизни. Впервые за две недели я не помню как я уснула сидя на полу держа его лапу в своей руке.
Когда я проснулась утром, Кекс уже бегал по квартире, как будто ничего и не случилось. Но его шерсть была грязной, будто он упал в бочку с маслом.
Я смотрела на него, гладила его уже не пушистую спину, и слёзы катились по моим щекам.
И впервые за много дней я вышла на балкон и сделала глубокий вдох. Воздух был свежим, холодным, но я чувствовала: комок в горле, который душил меня все эти дни, наконец исчез.
"Теперь у тебя не девять жизней, а восемь, — сказала я ему. — Ты отдал одну свою жизнь, чтобы забрать моё горе"
С этого момента началась моя новая жизнь. Жизнь, которую подарил мне Кекс ..
Кекс всегда был рядом. Он видел всё — мои радости, мою боль, моё падение и моё восхождение.Но это не только моя история. Это и его история. Он был свидетелем каждой минуты, каждого шага. И, возможно, его взгляд на нашу жизнь будет самым честным.
Кекс, мой усатый друг, слово за тобой. Покажи читателям мир таким, каким ты его видел. Расскажи о нас, о нашей дружбе, о том, как ты спас меня и подарил мне новую жизнь