Глава 3
Глава 3.
«Диагноз-неудачник»
Яркий белый свет болезненно бьёт даже по закрытым глазам. Веки кажутся настолько тяжёлыми, что не поднимаются. Мерзкий запах лекарств, вперемешку с хлоркой ударяет в нос, и я окончательно прихожу в себя.
Тело безумно ноет, кажется, что каждая его клеточка медленно отмирает. Ноги затекли, и я не могу ими пошевелить. Рядом стоит капельница, на лице маска для кислорода. Надоедливое пиканье аппарата раздражает уши.
Полностью открываю глаза. Вокруг никого нет. Оглядываюсь вокруг себя: белая тумба с цветами; за кроватью стол, на котором лежит что-то чёрное и блестящее; в углу комнаты кресло, на нём мамина чёрная сумка. Что я тут делаю?
Я делаю попытку встать, но она не обвенчалась успехом: резкая острая боль пронзает спину и голову, и я падаю обратно.
Спустя какое-то время в палату заходит мама. Не сразу замечая меня в сознание, она ставит ещё букет цветов. Красивые белые цветы теперь делят тумбы с бледно-розовыми пионами. Я срываю с лица маску, но слова не сразу сходя с губ.
- Ма...Мама,- горло пересохло, говорить очень больно. Мама вздрагивает и поворачивается ко мне.
-Доченька, как ты?- мама подбегает к кровати, её голос дрожит от подступивших слёз, - Тебе больно?
Силы не сразу находятся, чтобы ответить.
-Норм...Нормально,- голос хриплый, каждое слово даётся с большим трудом.
- Ты упала с заброшенного моста четыре дня назад, и всё это время пролежала без сознания. Тебя Алан увидел, ему нужно было съездить до дома зачем-то, он проезжал мимо, увидел тебя и... И привёз в больницу.
Алан? В голове начинают постепенно всплывать воспоминания. Вечеринка у Келли, всем весело. Что произошло? Я смотрю на маму в надежде услышать ответ. Она делает несколько нервных вздохов.
-Он увидел, как ты стояла на мосту, а потом,- мама поднимает голову вверх и вытирает слезы платком,- зачем ты сделала это?
- Что? - я ничего не понимаю. Я не помню никакого моста, и что я откуда-то прыгала.
Мама набирает воздуха в грудь, перед тем, как сказать эти страшные для неё слова.
-Ты хотела покончить с собой? - внутри что-то ёкает. Мне больно смотреть на маму. Видимо, что все эти дни она просидела рядом со мной и не спала. Её глаза красные от слёз, кофта мятая, волосы небрежно спрятаны за уши. Мне становится стыдно, я не могу ей сказать, что она права. Пусть я и не помню, как было.
-Я ... Я не хотела, я-вообще-ничего-не-помню, - в горле сухо, как в пустыне.
Мама обнимает меня и уходит за врачом. В голове все больше воспоминаний: я бегу босиком по теплому асфальту и снимаю шлейф. Бегу очень долго, а потом пустота. Что было до этого? Вечеринка, я ищу Келли, вновь пустота... Все смеются, смотрят на кого-то, на кого? На меня? Как в эту историю замешался Алан?
В палату заходит врач и мама.
-Мисс Дэвис, - врач довольно молодой. У него стриженные светлые волосы, небольшая щетина.
- Можно просто Элиан.
- Вы пролежали в коме четыре дня. Как вы себя чувствуете?- у него довольно приятный голос. Он светит фонариком мне в глаза.
- Я не чувствую ног, - голос дрожит. Мама наклоняется к врачу и что-то шепчет.
- Элиан, всё хорошо, ходить вы будете. Вы долго пролежали, ноги должно быть затекли. Ничего страшного в этом нет. Скорее всего, вы упали с небольшой высоты. Серьёзных повреждений не обнаружено: пару синяков, вывих правой лодыжки. Мы её вправили, сейчас она может вызывать неприятные ощущения при движениях, но вскоре это пройдёт. И ещё...- врач замолкает и, словно спрашивая разрешения, смотрит на маму. Она чуть заметно машет головой, и тогда врач продолжает:
- Элиан, Вы ударились головой обо что-то тяжелое, камень или что-то вроде того, и серьёзно повредили голову. Мы сделали вам компьютерную томографию мозга, пока вы были без сознания. Результаты не утешительные.
Сейчас нужно назначить лечение. Думаю, пару недель вы побудите у нас. Так будет лучше и безопаснее для вас.
- И, какой диагноз? Что со мной? - врач не отвечает. Мама опережает его реплику:
- Доченька, тебе нужно отдохнуть. Не стоит сразу перегружать себя. Мистер Эндрюс, вы согласны со мной? - мама укоризненно смотрит на доктора и тот кивает в знак согласия. Затем пожелав мне хорошего отдыха, выходит из палаты.
- Я съезжу до дома. Хочу переодеться, я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое. Ты же не против?
- Конечно, поезжай! - мама целует меня в макушку и, взяв с кресла сумку, уходит. Палата наполняется тишиной.
***
Битый час я стараюсь вспомнить, что произошло на вечеринке, но всё без толку. Хочется кричать от этой неизвестности. Тело ноет, хочется встать, но боль в спине не позволяет.
Я пытаюсь сконцентрироваться, сосредоточится на вечере у Келли, но боль в голове сбивает все мысли. Я помню, как помогала ей, как что-то всех рассмешило; помню, как бежала очень долго, сначала по дороге, потом по какой-то тропинке, но дальше сплошная чёрная дыра. Неизвестность душит, я чувствую подступившую истерику, но стараюсь сдержаться.
Я бью по койке. Руки бессильны, кожа на них саднит от царапин и порезов. Слёзы скатываются на подушку. Я бью по кровати, пока последние силы не уходят от меня. Я продолжаю плакать. Так я засыпаю.
- Мисс Дэвис, проснитесь, - меня будет молодой женский голос.
Медленно открываю глаза: передо мной стоит медсестра, в руках у неё поднос с какими-то инструментами и препаратами.
- Здравствуйте.
Растерянно смотрю по сторонам, пытаясь опомниться после сна.
- Я поставлю вам укол, а потом можете дальше спать. Если после укола будет хуже, обязательно сообщите. Я сейчас уйду, но сменщицу предупрежу, - медсестра очень вежливая, у неё приятный заботливый голос.
- Что за препарат, - с трудом переворачиваюсь на живот. Боль пронзает всё тело. Голова «раскалывается».
- Ноотроп. Обычное дело. Лекарства этой группы прописывают для более быстрого восстановления после черепно-мозговых травм или нарушений мозгового кровообращения, а также поможет вам с концентрацией, - ничего не понимаю. Травма, нарушения. Врач мне толком ничего не сказал. Я даже не знаю, что стало последствием падения.
- Черепно-мозговой травмой? - медсестра аккуратно вводит лекарство. Резкая и неприятная боль, нога отнимается.
- Ну да. Не волнуйтесь. Я видела вашу карту и всё, что вам назначено. Всё по назначению вашего лечащего врача.
Сестра вынимает иглу, сгладывает мусор в небольшой контейнер и уходит из палаты. Я остаюсь одна в глубокой тишине. Вопросов не стало меньше, наоборот: их ещё больше. Почему от меня скрывают диагноз? А если всё хорошо, то почему не скажут об этом?
Возвращаюсь на спину. Кажется, я скоро сойду с ума.
Мама и отец приезжают ко мне через час, после того, как мою палату покинула медсестра. В руках у папы большой синий пакет и пиджак: по костюму было видно, что они приехали сразу, как папа вернулся с работы. Мне так стыдно... Я всегда думала, как им безразлична моя жизнь, а теперь по их красным глазам, понимаю, какими страшными для них были эти четыре дня. Четыре дня они плакали, не теряя надежду, что их дочь придёт в себя.
- Я испекла твой любимый пирог с клубникой, - мама ставит пакет на тумбу возле кровати и целует меня.
- Привет, дочка, - папа подходит ко мне и берёт за руку, - ты не представляешь, как я рад, что могу снова видеть тебя!
- Мы привезли тебе ноутбук. Сможешь что-нибудь посмотреть, когда тебе будет лучше. Ещё тут фрукты, сок и...- мама начала всё доставать из пакета. - Ной, мы забыли апельсины. Ей же нужны витамины, Ной, - мама в секунду становится нервной, её голос дрожит. Вот-вот она заплачет.
-Мама, всё в порядке,- я пытаюсь привстать, но спину пронзает боль, и я сильно жмурюсь. - Мама и папа... прошу, не нужно так загонять себя. Всё... всё хорошо.
Мама всё в той же мятой чёрной кофте. Она не потратила на себя и секунды.
- Спасибо за всё, я очень рада вас видеть, - мама тихо выдыхает, папа встаёт и подходит к ней. Он обнимает её, и внутри меня разливается тепло. Я так рада видеть их такими близкими.
Мама и папа вместе тридцать лет, с самой школы. Я никогда не спрашивала, как они познакомились и стали парой. Но я готова спорить с каждым, что они любят друг друга, как никто не может любить. Папа во всём поддерживает маму, с ним она кажется такой хрупкой. Мама же сильно забоится об отце, и без неё он и дня не продержится.
Мама вздрагивает в объятьях папы, когда в тишине звучит мой голос:
- Мама, я хочу поговорить с моим доктором.
-Я, я не думаю, что это хорошая идея.
- Мама, ты не можешь скрывать от меня, что со мной. Я хочу знать, - мои глаза наполняются слезами. Я пытаюсь их скрыть, чтобы не делать больно родителям.
- Дакота, она права.
- Нет! - мама вырывается из рук папы, - Ной, ты не можешь, она ещё не готова, - мама пытается сдержаться и не перейти на крик.
Я набираюсь сил.
- Мама, пожалуйста! Мне плохо от этой неизвестности, - я плачу, мама отрицательно машет головой и тоже начинает плакать, - прошу. Пожалуйста.
Мама сдаётся. Она выходит из палаты, а папа бежит за ней. Через пару минут в палату заходит доктор Эндрюс. Один. Я моментально напрягаюсь.
- Элиан, вы хотели меня видеть?
-Что со мной?- перебив врача, спросила я. Мне становится неловко. Я виновато опускаю глаза, но не извиняюсь, слова застревают в горле.
-У вас ушиб головного мозга, тяжелой степени, - доктор выдыхает и садится рядом на стуле. - Я говорил, что, скорее всего, произошёл удар обо что-то очень твёрдое. Камень, балка от моста - это не важно. Травма серьёзная. Справой стороны затылочной зоны у Вас гематома, отсюда резкие боли. Я настаивал миссис Дэвис, сообщить вам сразу, но она категорически была против этого, и настояла на том, чтобы я не говорил.
Я машинально дотрагиваюсь рукой, до головы. Ноющая боль вызывает чувство тошноты. Гематома оказалась небольшой, но вызывала жуткую боль, при каждом резком движении, волосы на том месте слиплись в крови.
-И, что дальше? - Почему-то я чувствую абсолютное безразличие к себе. Я злюсь на себя за всю эту ситуацию. Мне безумно стыдно перед родителями, и перед теми, кто был на вечеринки у Келли. Келли.... Как же мне хочется увидеть её и всё у неё узнать. Она - единственный шанс, во всём разобраться.
- Я повторю, что это очень серьёзная травма, теперь вся ваша жизнь - сплошной риск. Куча противопоказаний, долгое лечение. Вы должны быть счастливы, что так легко отделались.
- Легко? - а врач то шутник. Начинаю психовать, но доктор Эндрюс сохраняет полное спокойствие.
- Да, только представьте. Вы могли бы погибнуть, или лишится возможности ходить. Параплегия, полная потеря памяти, долгая кома. Вам же стоит лишь соблюдать противопоказания и лечение. Ваша жизнь почти не изменится.
- Что, что мне нельзя? - я вновь перебиваю доктора, но сейчас мне не до манер. Я на полном взводе.
- Вам нежелательно долго находиться на солнце, все нагрузки категорически исключить. Любой спорт, йога, танцы - опасны для вашей новой жизни.
Доктор Эндрюс продолжал перечислять запреты, но я его уже не слышу. Я словно поместилась в вакуум. Уши заложило, боль ушла на второй план. Весь мой мир, вся моя дальнейшая жизнь, разрушились прямо сейчас. Я закрываю глаза, в надежде мгновенно уснуть. Убраться из этого кошмара. Я больше не сдерживаю слёзы. Они льются быстрым ручьём на подушку. Сквозь гул в ушах слышу крик, и не сразу понимаю, что это я кричу. В палату забегает мама, за ней отец и медсестра. Я бью бессильными руками, плачу, и не могу ничего сказать. Мне ставят укол, но я дёргаю рукой, и маленькая струйка крови, стекает по руке, из новой ранки. Через пару секунд, а может это были и минуты, десятки минут, я отрубаюсь.
***
Я первый раз стою на специальных пуантах, которые мне подарили на Рождество родители. Хореограф хвалит меня, не первый раз за занятие и я расплываюсь в улыбке. Мне пять лет...
Мама уже пришла за мной и стоит в дверях. Я вся вспотевшая и красная от жары, не смотрю в её сторону, чтобы не сбиться.
«Раз-два-три», - повторяю у себя в голове.
Мама улыбается, когда я подпрыгиваю возле станка.
Урок заканчивается, миссис Рокковски, грозно смотрит на нас, говоря домашние задание. Я слушаю её, как заворожённая. Впитываю каждое слово.
Одиннадцать лет спустя.
Играет громкая музыка. Я прилично разбегаюсь, отталкиваюсь от пола и взмываю верх, как птица. Выгибаю спину, вытягиваю ноги. Плавно приземляюсь. Мы ставим мюзикл « Ромео и Джульетта», в современной интерпретации... Моя, ещё одна ведущая роль.
- Зря ты ушла из классического балета, - Миссис Рокковски появляется из неоткуда, вовремя перерыва.
- Здравствуйте. Я рада вас видеть,- она прекрасная. Высокая, статная. Волосы чёрные, затянуты в шишку. Длинное чёрное платье подчёркивает тончайшую талию.
- Не жалеешь? - она кивает в сторону сцены, - Современный балет люди воспринимают совершенно по-другому. Мы с группой ставим «Сон в летнюю ночь», ты бы идеально подошла на роль Титании.
- Ого, это серьёзное произведение. Мне приятно, что вы верите в меня, но я хочу накопить достаточно опыта в разных направлениях, перед тем, как буду поступать в академию. Современный балет - ещё один этап в моей жизни!
- Что ж, у тебя ещё достаточно времени подумать, чего ты хочешь. Не советую часто метаться от одного к другому. Но знаешь, ты можешь попробовать пройти кастинг, в какую-нибудь труппу или мюзикл, и всё пойдёт куда быстрее.
- Я люблю учиться.
Настоящее время.
Я мечтала стать хореографом. Профессионально заниматься балетом. Практически каждый день я упорно тренировалась по пять часов. Танцы были огромной частью моей жизни, и занимали приличное место в моём сердце. Неужели мне придется бросить всё это? Оставить танцы - равносильно для меня, что отрезать и выбросить на мусорку часть своего сердца. Столько сил, слёз и нервов были потрачены, по пути к своей цели. Теперь мне придётся оставить всё это.
Когда у меня случилась истерика, мне вкололи укол успокоительного, и спустя время, я уснула. Я проспала несколько часов, и проснулась, когда отец уехал. С огромным трудом я заставила маму вспомнить о себе и съездить домой, отдохнуть. Ей было необходимо поспать, принять душ - отвлечься от меня.
Ко мне заходила медсестра, молодая, лет двадцати пяти, с огромными губами, накрашенными бледно розовым блеском. У нее был противный, писклявый голосок. Она сказала мне, что я пролежу здесь ещё, не меньше недели, и принесла мне ужин. Есть мне естественно не хотелось, и через некоторое время поднос с нетронутой едой забрали.
Я смогла, наконец, встать. Мои ноги сильно отекли, но я могла их чувствовать. Пройти получилось не так много, шагов пять до раковины. Зеркала в палате не было, и до сих пор я не видела, как выгляжу.
Я аккуратно расчесала свои волосы, убрав при этом в косу; в горле мгновенно пересыхало, и, на радость маме, я выпила весь сок.
Я лежала на спине и тупо смотрела в потолок. Моё внимание привлекла трещинка возле лампы. Трещины на зданиях, как шрамы на теле людей. Таят в себе секрет, и напоминают о случившимся. Трещины напоминают зданию о том, как много ему лет, или как давно делали ремонт. Шрамы, надоедливо напоминают о боли. Так и мои раны и ссадины станут шрамами, и станут надоедливо сигналить о том ужасном дне, когда я так много потеряла: надежды, мечты, будущее, смысл жизни.
Почему все думают, что я хотела покончить с собой? Я уверена: это не так. Я не помню, как оказалась на мосту, не помню, почему ушла с вечеринки. Даже не помню, как прыгнула. Но жить я хотела и ни за что не прыгнула бы специально.
Была уже глубокая ночь, через окно было плохо видно небо: мне мешали деревья, которые тянулись до него, словно хотели забрать себе и укутать им свои ветки. Всё же мне удаётся увидеть сквозь усыпанные листвой ветви яркую звезду, она отличалась от всех.
Я всегда любила ночное время. Иногда, когда мне не спалось, я открывала окно и садилась на небольшой бордюр, включала «Linkin Park» и наблюдала за звёздами, лишь звук проезжающих машин оставлял меня в реальности.
Звёзды... Они всегда вызывали у меня восторг. Они свободны, их никто не может поймать или достать, до них нельзя дотронуться, ступить на них. Мне кажется, это завораживает и притягивает.
Я пролежала несколько часов, тупо смотря на небо. Потихоньку начинало светать, но мне совершенно не хотелось спать. Я боялась, что замкнув глаза, снова окажусь в коме.
Странно и неприятно осознавать, что ты потерял несколько дней своей жизни. Ты не мёртв, но при этом лежишь бездвижный, а мир тебя не ждёт. День сменяется ночью, солнце - луной, и наоборот. А ты этого не чувствуешь. Кусок твоей жизни просто испаряется. Четыре дня, девяносто шесть часов, пять тысяч семьсот шестьдесят минут и ещё больше секунд... Да, по сравнению с людьми, которые всю жизнь «парят» между жизнью и смертью - это ничто. Но если задуматься, как много я могла сделать, как много можно было изменить, становится горько и страшно.
***
В коридоре больницы раздаётся громкий звук, словно что-то тяжёлое упало. Прислушиваюсь, ничего не слышно. Снова глухой удар. Мне становится любопытно. Сажусь на кровати. Больше не слышно ни звука. С неимоверной болью в голове и в ногах, я всё же встаю, и, накинув на себя толстовку, направилась к двери. Приоткрыв её, я вижу, как мальчик лежит возле инвалидной коляски. Я сразу понимаю, что он упал с неё и не может встать. Медсестра почему-то не идёт, хотя звук падения был громкий.
- Я сейчас позову сестру, - поднять сама я испугалась, ведь не знаю причину, по которой он не может передвигаться самостоятельно, и боюсь сделать что-то не так.
Подбегаю к дежурной стойке, и что я вижу? Медсестра сладко спит, подложив под голову медицинские карты. Как так можно? Спать, когда в любой момент любому из больных может стать плохо и понадобится помощь.
Я решаю не будить дежурную и беру себя в руки. Подхожу к этому пареньку: он лежит неподвижно, закрыв глаза. Он очень худой, под его глазами «мешки». Да уж, вид у него болезненный, хотя о чём это я, это же больница, тут таких много, я - не исключение.
- Эй, ты спишь? - мальчик медленно открывает глаза, - Сейчас я тебе помогу.
Сначала я решила поднять коляску, чтобы потом посадить его, но стоило мне взять её, как боль появилась и в руках. Я воротила её несколько минут, но мне всё же удалось поставить её так, чтобы она перестала складываться.
- Сзади есть блокировка колёс, чтобы она стояла на месте, - я вздрагиваю от неожиданной реплики мальчика. Голос у него довольно взрослый, но на вид ему не больше пятнадцати.
Смотрю назад, нахожу педаль и давлю её ногой. Раздаётся щелчок. Проверяю: коляска больше не двигалась, а стояла твёрдо на одном месте.
Я обхватываю парнишку руками, сжимая на спине руки в замок. Отрываю его от пола и прижимаю к себе. Делаю шаг до коляски и не спеша опускаю его в сидение.
Кажется, всё это время я не дышала. И теперь выдохнув, я, со спокойной душой, сажусь прямо на пол рядом с креслом. Мышцы на руках заныли, голова закружилась. Откидываюсь спиной на стену и закрываю глаза.
-Спасибо,- тихо произносит мальчик. Я открываю глаза, на меня он не смотрит, а смотрит в пол.
-Пустяки,- с улыбкой отвечаю.
Начинаю подниматься, но затем я чувствую, как ноги подкосились, в глазах резко потемнело и сдавило виски. Я понимаю, что начинаю падать, и не могу удержаться. Резко меня хватают за руку, и я успеваю сама сесть.
-Теперь мы квиты,- произносит мальчик, которого я недавно выручила. Отдышавшись и придя в себя, я, наконец, могу поблагодарить его:
- Это уж точно. Спасибо.
Повисло неловкое молчание. И я решаю попрощаться, когда он вдруг выдаёт:
-Хочешь, покажу кое-что классное?
-Серьёзно, мы же в больнице, неужели здесь есть что-то интересное?
-Ну, да. Я тут уже не один месяц, знаю всё. Поэтому сними блокировку с колёс, а потом, я тебе покажу.
Я повинуюсь его словам, и, встав за коляской, поднимаю педаль.
- Ну, что дальше?- он говорит, что нужно идти прямо до конца коридора, затем свернуть налево, и пройти до конца.
Я взялась за ручку коляски, и мы отправились. Спустя минут пять, не больше, мы подошли к стеклянным дверям, ведущим на балкон. Остановившись возле одной из дверей я, обойдя коляску, открываю её.
-Нам сюда можно? - спрашиваю, силой надавив на ручки в низ.
-Наверное, нет, но всем без разницы.
Я продолжила надавливать на ручку, но она не поддавалась.
- Слушай, кажется, тут заклинило,- дёрнув последний раз, я убедилась, что ручка сломана.
- Извини, я что-то задумался. Эта дверь не открывается, попробуй другую, или могу я.
Я повторяю тоже с другой дверью, нота с лёгкостью тут же открывается. Парнишка подъезжает, и я помогаю переехать ему порог.
- Не нужно было, я и сам мог,- мальчик явно раздражён. Наверное, он не любит, когда ему помогают по каждому пустяку.
Я отпускаю инвалидное кресло, и мы разом оказываемся на балконе. Немного запыхавшись, не сразу обращаю внимание на то, куда смотрит тот мальчик. Но отдышавшись и подняв голову, я ахаю.
Тёмно-голубое, утреннее небо, медленно светлеет, проникаясь нежно-розовыми оттенками,; едва заметные жёлтые блики, видневшиеся на горизонте, будто напоминали о скором появлении солнца и протыкают голубизну. Картина завораживала.
Таким Сиэтл я не видела. Тихий и спокойный. Без толпы шумных людей и кучи проезжающих машин. Лишь изредка слышались шум мотора, или случайно брошенная фраза. Живя в маленьком доме, окружённом другими домами и небоскребами, ты не замечаешь такой естественной красоты. Красоты, за которую не надо платить или что-то менять, отдавать. Природа всё сделала сама, позволив нам молча любоваться, так как это делали мы. Не говоря ни слова, мы думали об одном.
Не знаю, сколько мы уже стоим: уходить совсем не хотелось. За десятками крыш небоскребов уже начало поднимается солнце. Раскидывая по небу свои лучи, оно не спеша возвышалось над бесконечным городом. Сиэтл просыпался.
-Это очень красиво, дух захватывает. Когда ты находишься «внутри» города, вдыхая всю жизнь Сиэтла вместе с пылью, этого не видно, и ты даже не думаешь об этом. Мы так много прекрасного пропускаем, - я замечаю позади парнишки лавку. Подтащив её к коляске, сажусь на неё рядом с мальчиком.
-Я Майк, а ты?- совсем не подумала, что мы даже имени друг друга не знаем, хотя прошло не меньше двух часов с нашей встречи.
-Элиан, можешь называть меня Лиа.
- Приятно познакомится Лиа, - Майк улыбается, но тут же отворачивается и продолжает наблюдать за рассветом.
Теперь я могу разглядеть его: милый темнокожий парень, лет пятнадцати, худощавого телосложения, с мелкими брейдами на голове. Мне становится очень любопытно как давно он здесь, и я даже не успеваю подумать о корректности, когда слова вылетают из моего рта:
- Можно спросить, как ты сюда попал? - Майк хмурится, я мысленно ругаю себя. Спустя минуту молчания он всё- таки отвечает мне, но с явной дрожью в голосе.
- Это было где-то полгода назад, после Рождества, - он замолкает, и я уже не жду продолжения. - Мы ехали в аэропорт - провожали мою сестру на учёбу, после каникул, - Майк вновь замолкает, рассказ даётся ему с трудом, и я жалею, что разбередила эту рану.
-Прости...
-Ничего. Сзади нас ехал огромный грузовик, и в один момент он начал беспрерывно сигналить. Мой отчим, Мэтью, не понимал в чём дело, и начал жутко нервничать. Грузовик продолжал сигналить, но нам некуда было деться. Машины несли по встречной, одна за другой, и перед нами было ещё куча машин. Резко водитель грузовика перестал сигналить, Мэтью и мама успокоились, мы с сестрой тоже. Но дальше... Дальше случилось то, что грузовик подрезал нас сзади, автомобиль Мэтью занесло прямо на встречную полосу, - небольшая слеза скатывается по лицу Майка, я тоже хочу заплакать от жалости, но боюсь это не уместно.
- Мэтью вылетел через лобовое стекло, а мама умерла на месте от потери крови. Нас сестрой забрала реанимация. Я был в сознании, и видел, как мою сестру Кору пытались откачать. Им не удалось вернуть её к жизни. Девятого января, я потерял всех. Меня доставили в больницу, сделали множество операций, но всё было зря. Перелом нижних позвонков, отказ конечностей. И всё подобное.
Майк заканчивает рассказ. Я не нахожу, что ответить. Это очень страшно, очень. Потерять всех, кого ты любил разом. Остаться совершенном одному на всей планете.
- Мне очень жаль. Не нужно было спрашивать.
- Как ты сюда попала?
- На самом деле, я точно не знаю. Я была на вечеринке у лучшей подруги. Все веселились, я долго к ней готовилась, а дальше - провал. Помню только, как я бежала куда-то, но не знаю почему. Мне сказали, что я упала с какого-то заброшенного моста, но сколько я не пыталась вспомнить все моменты того вечера, у меня не выходит,- от воспоминаний о той вечеринки начинает болеть голова.
Я увожу тему, спросив, сколько ему лет. Я была права - пятнадцать.
***
После встречи рассвета на балконе, настроение было не таким плохим. Жизнь продолжалась, но смериться со всем, что я потеряла, я пока была не готова. Но я была рада, что в таком унылом месте, у меня появился друг.
Сейчас было восемь часов утра, и через тридцать минут в больнице начинался завтрак. Перед тем как показаться перед другими больными, я решила, наконец, взглянуть на себя. В палате, была своя душевая, что меня очень обрадовало, и там оказалось зеркало.
Взяв собой чистую одежду, которую вчера привезла мама, я зашла в душевую комнату и оставила её на полке с полотенцами.
Подхожу к зеркалу. Я, конечно, не ожидала увидеть там красавицу, но и не думала, что всё так плохо: кожа у глаз высохла и покрылась трещинками, на левой щеке был синяк и ссадина над бровью; волосы, не смотря на то, что утром я слегка их расчесала и заплела в косу, выглядели, как воронье гнездо, а в месте, где была гематома, были склоченные и липкие от крови.
Я не могла смотреть на себя, без чувства отвращения. Слёзы подступили к глазам, но я взяла себя в руки.
Помедлив с минут, я решилась снять с себя больничную рубаху. Картина была не лучше: все ноги в синяках в глубоких порезах, руки все исцарапаны, в местах сгиба синячки от капельниц.
Встаю под тёплый душ. Струйки воды скатываются по телу, позволяя ему расслабится. Беру шампунь и наливаю на руки. По кабинке мгновенно разносится запах ванили, я полностью отключаюсь от всех мыслей. Наношу шампунь на голову: рану неприятно щиплет. Но я стараюсь игнорировать эту боль, чтобы не возвращаться в тот день, и не гадать, что произошло.
Мыльная вода смешивается с грязью, забирая всё плохое, и уносит с собой. Я немного освобождаюсь от груза боли и незнания. После душа мне становится легко. Я почти не думаю, о случившемся той ночью, и о том, что за этим последовало, однако потревоженные раны ноющей болью напоминают о себе. Тело словно горело.
***
Мы с Майком вместе сели на завтрак. Настроение у обоих было располагающим, и грустить нам не пришлось. Еда была, мягко говоря, невкусная. Я взяла овощной салат и пюре из кукурузной каши. Назвать это пюре было сложно - тягучие месиво с кусочками зелёного лука. Салат был свежим, но не солёным. Аппетита у меня не было, но для скорейшего восстановления нужно откуда-то брать энергию.
Весь завтрак я и Майк разговаривали без умолку. Обсуждая одну тему за другой, мы то смеялись, то печально вздыхали.
Для своих лет он очень начитанным, знал о многих вещах. Наизусть рассказывал биографии спортсменов, перечислял редких животных, обитающих в Америки, рассказывал о своих школьных проектах по физике.
Я слушала его с таким удовольствием, что совершенно не вспоминала о каких-то проблемах.
Мы даже поделились друг с другом своими мечтами. Майк просто жаждет увидеть водопад «Малтнома». Он находится в штате Орегон; там, в городе Портленд, что находится в получасе езды от водопада, живёт его родной отец. Он до сих пор не знает о случившемся. Скарлет и Ричард - так зовут родителей Майка - развелись, когда ему не было и пяти лет. Они познакомились в школе, и после её окончания поступили вместе на юридический факультет.
Вскоре после выпуска, Скарлет и Ричард поженились и переехали жить в городок Портленд. Спустя несколько лет родился Майк. После развода Скарлет забрала Майка и уехала в Вашингтон, оборвав все связи с бывшим мужем, и запретив тому любое общение с сыном. Ричард первое время пытался наладить отношения, но перестал пытаться. Он писал Майку письма, отправлял подарки на праздники, и, наверное, сейчас продолжает, но не знает, что Майк почти полгода лежит в больнице. Майк не знает адреса отца, кроме города, а в таком положении, как сейчас, добраться до отца невозможно. Врачи сказали, что скоро его перенаправят в реабилитационный цент для сирот, и Майк потеряет последний шанс на встречу с отцом. И он просил много раз, разных людей помочь ему, но никто не стал искать его отца. Других родственников у него нет.
И я поняла без уточнения и лишних слов, что его мечта это не увидеть водопад, а найти своего отца.
***
После завтрака Майка увезли на процедуры, мне же сказали, чтобы я отправлялась в палату и ждала медсестру с капельницей.
Я захожу в палату: она такая маленькая, но комфортная. Здесь есть все, что нужно для удобства: кровать с чёрной тумбочкой справой стороны, стул и стол, небольшая раковина и душевая. Кровать стояла возле окна. Солнечные лучики, игриво скатывались с кровати на пол. Но даже вкупе со всем комфортом и уютом местечко это было ужасное. И вспоминать о нём мне не захочется. Мебель старая и скрипучая, персонал безответственный. Про еду даже заикаться больше не буду.
Я прождала медсестру не меньше получаса. За это время я разобрала вещи, привезённые мамой вчера вместе с гостинцами. Их было немного, более того, я даже не сразу заметила сумку с ними.
Выложив в тумбочку несколько однотонных футболок и пару спортивных штанов, я села на кровать, не зная чем ещё себя занять. И вдруг, мне словно током ударило. Я вспомнила про существование мобильного телефона. Я не помню, был ли он у меня с собой на вечеринке.
Я успела обшарить пакет и сумку, но телефона там не было. Чего и следовало ожидать. Только у меня появляется надежда, узнать, что случилось в тот день, как эта надежда ускользает из рук, как песок. Мне охватывает злость. Снова. Я со всей силой швыряю сумку через всю палату, туда же летит пакет и подушка. Успокоиться у меня не получается и я начинаю кидать в дверь, всё что попадётся под руку. Руки пронзает новая порция боли, я без сил сажусь на пол.
В ту секунду, когда в дверь летит очередная жертва моей истерики, она открывается.
- Ауч. Ребята, кажется, нас не рады видеть, - Стив, зашедший палату в белом халате, трёт красное пятно на лбу, возникшие от прилетевшего в него, яблока.
- Господи, Лиа, - в палату забегает плачущая Келли. - Это всё я виновата. Дурацкая идея с вечеринкой. Я такая дрянь. Лиа, дорогая.
Стив подбегает к ней, они оба садятся со мной на полу. Я не могу перестать плакать. Келли продолжает извиняться, не подозревая, что я даже не понимаю, за что именно мне её простить.
Стив прижимает меня и Келли к груди, и тихо утешает нас. Я так рада их видеть. Я крепко обнимаю их.
- Не молчи. Скажи, как ты?- Келли вся бледная, её глаза красные, заплаканные. На лице, кроме туши для бровей нет косметики. Для Келли «выйти в свет» без капли макияжа, тоже самое, что полицейским кинуться на вооружённого убийцу, не имя при себе бронежилета - на вид ничего не поменяется, но уверенности и защиты нет.
Я не сразу смогла ответить. Слёзы, не переставая, катились ручьём из моих глаз. В палату уже зашла медсестра. Она поставила мне катетер с капельницей, и дала успокоительного. Медсестра разрешила Келли, Стиву и ... Алану остаться.
- Келли, я ни в чём тебя не виню.
- Это я виновата. Устроила эту вечеринку и бросила тебя на весь вечер. Если бы я была рядом, я не дала бы этому произойти, - Келли не может успокоиться. Я наливаю ей в одноразовый стаканчик воды. Она залпом выпивает. Ей это помогает, но ненадолго.
Я ничего не понимаю: если её не было рядом, что тогда вообще могло со мной случиться?
- Ты... Ты не знаешь...
- Дело в том, что двое идиотов, из другой школы, разгромили комнату родителей. Я весь вечер пыталась выяснить, что у них произошло. Но эти амбалы были в стельку пьяные и не могли связать и двух слов, - Келли не услышала меня. Быстро и запинаясь на каждом слове, она пересказывала тот злосчастный вечер. - Они накинулись на Стива, их разняли и они убежали на улицу. Стив побежал за ними, а я осталась разгребать хлам, оставшийся вместо комнаты. Возвращаясь с улице, Стив и оказался там, когда...- Келли замолкает. Она оглядывается на парней. Стив потупившись, еле кивает.
- Когда что? - я вновь начинаю паниковать. Это единственный шанс узнать всё. Она не может не сказать.
- Ты не помнишь? Лиа. Я уверена: эта была шутка. Она не хотела...
- Она? Кто? Келли не молчи, расскажи мне! - снова мне приходится умолять сказать мне правду. Снова от меня пытаются что-то скрыть. Как же я устала.
Келли молча плачет. Она не может собраться. Я плачу вместе с ней.
- Келли. Прошу расскажи мне, умоляю. Я хочу знать правду. Все скрывают от меня всё. Я так с ума сойду. Я ничего не помню, лишь бессмысленные отрывки. Мне говорят, что я пыталась покончить со своей жизнью, но я...
Пожалуйста, ты моя лучшая подруга, помоги мне.
И Келли рассказывает. Слова выходят наружи вместе со слезами. Ей сложно, но она не останавливается. Каждое её слово, как часть пазла - картинка слаживается, и я начинаю всё вспоминать.
***
Рассказ занял почти час. По окончании, мы уже еле могли говорить. Лавандовая блузка Келли была насквозь мокрая от слёз, также как и моя футболка. Стив обнимал нас, а Алан так и стоял бездвижно возле двери.
У меня начала снова болеть голова, и Стив помог мне подняться и лечь. Келли чмокнула меня в обе щеки они вместе ушли, пообещав приходить каждый день. Алан остался. К этому моменту слёз не осталось. Мне и не хотелось больше плакать.
Алан никак не мог начать разговор. Подойдя ближе, он молча переминался с ноги на ногу, пока с его губ, наконец, не сошли совершенно ненужные слова:
- Элиан, ты должна держаться.
- Ты, Алан, настоящий трус! Я не нуждаюсь в твоих словах.
- Я хотел сказать...
- Алан. Ты всё знал и всё видел, ты меня сюда привёз. Ты ехал за мной, так почему ты не остановил меня?
- Я, я проезжал мимо, когда ты стояла на мосту.
- О, хватит лгать, Алан Моррис. Ты был на той вечеринки, и смотрел, как моя сестра издевается надо мной. Ты единственный, кто мог её остановить, но ты молча стоял и смотрел, как и все. А потом поехал за мной, но не попробовал остановить.
- Быстро ты всё вспомнила. Только я поздно тебя нашёл. Да, я мог остановить Рэйчел. Но тебя, увидел слишком поздно. Побежал, но ты уже спрыгнула. Потом привёз тебя сюда.
- Да ты у нас герой. Только я не прыгала. Я бежала и не увидела, что мост сломан и слетела вниз. Зачем ты соврал, что я стояла, этого не было, - мне противно даже смотреть на него.
- Откуда ты можешь это знать, ты же сказала, что у тебя амнезия?
- Единственное что я помнила, так это то, как бежала по мокрому асфальту, поэтому тут ты прогадал. Хотел выставить себя спасателем, супергероем? Ты подлый трус, и не более того,- в горле уже пересохло от разговоров, но, немного подождав, я добавляю: - Вы с Рэйчел идеальная пара, стоите друг друга.
Алан стоит не находя слов, затем быстро бросает:
- Я с ней порвал.
- Боже, Алан. Пошёл ты! Я больше видеть тебя не желаю. Уходи, - но он стоит, как вкопанный и не двигается. Я взрываюсь и начинаю кричать ещё громче: - Слышишь? Уходи, и больше не появляйся, не хочу тебя даже знать!
В плату вбегает мама и врач. Мама подбегает ко мне, а мистер Эндрюс начинает выпроваживать Алана.
- Что, что ему нужно? - мама держит меня за плечи.
- Всё в порядке мам, - я немного отстраняюсь.
Успокоившись, я замечаю, что мама привела себя в привычное для моих глаз состояние. Волосы расчесаны и аккуратно уложены, мятую чёрную кофту она сменила на белую рубашку с ромашками на воротничке, а на заплаканном и усталом лице появился лёгкий макияж.
- Мама, ты прекрасно выглядишь,- мама теряется, и спустя пару секунд расплывается в улыбке.
***
День был насыщенный. Узнав всю правду, мне стало намного легче. Было больно, от того, как Рэйчел обошлась со мной и от вранья Алана, но я решила оставить это. Нужно пытаться жить дальше, привыкать, к новой себе.
Мама уехала домой, около часа назад. Я сидела у окна, и ждала медсестру с уколом и ещё одной капельницей. Когда днём приходил врач, он сообщил, что моё лечение почти скорректировано, завтра мне сделаю рентген шеи и МРТ (МРТ - магнитно-резонансная томография) головного мозга, так как наблюдается частичная потеря памяти, и тогда смогут окончательно принять решение насчёт моего нахождения здесь.
- Здравствуй, Элина, - в палату заходит пожилая медсестра; с ней я ещё не была знакома. Она очень высокая, волосы короткие и кудрявые, кожа на лице и руках усыпана мелкими веснушками.
- Здравствуйте, миссис Марч, - фамилию я прочла на бейджике.
- Сегодня мы поставим тебе два укола, врач добавил в твоё лечение витамины, - Миссис Марч говорила, словно, на распев и имела при этом резко-заметный британский акцент.
- Хорошо.
- Как ты себя чувствуешь, Элина, есть жалобы?
- О, извините, я Элиан. Спасибо всё хорошо, за исключением жуткой головной боли.
- Элиан?- я киваю, - Прошу прощения, это врачебный почерк, я не правильно прочитала твоё имя.
Воткнув два укола, довольно неприятных, и поставив, на этот раз переносную, капельницу, Марч молча удалилась, махнув на прощание рукой и подмигнув. Я улыбнулась ей в ответ.
Когда содержимое уколов разошлось по ногам, и боль ушла, я села опять у окна, придерживая капельницу, и уставилась во двор больницы, рассматривая абсолютно всё.
С высоких деревьев свисали огромные листья, изумрудного цвета. Кусты и деревья поменьше были коротко пострижены. Налево от выхода виднелась тропинка, уходившая за левый корпус. Решаю прогуляться.
На мне был белый свитер, и я надела к нему чёрные джинсы. Волосы завязала в хвост. Делать что-то с капельницей, пусть и переносной, было не так удобно, но я справилась и отправилась изучать здешние красоты.
Оказалось, тропинка вела на поляну для прогулок. Там было много пациентов: кто-то медленно прогуливался вдоль кустов, а кто-то сидел на лавочке и играл в настольные игры.
День сегодня теплый, но солнце, что так светило в моей палате, и одаривало нас своими лучами, спряталось за пеленой туч. Небо было хмурым: вот-вот, и из этих «комков» польётся дождь.
На одной из лавочек сидела девочка. Она отличалась от всех больных. Волосы были фиолетовые, на ней был синий свитер, а на ногах джинсы и кеды. Сначала я подумала, что она посетитель, но потом я разглядела возле нее инвалидную коляску. Меня бросило в жар, я сразу же вспомнила тот день, когда я упала. Я могла остаться без возможности самостоятельно передвигаться, но, как сказал мистер Эндрюс, мне повезло.
Мне захотелось познакомиться с ней. И я медленно направилась к лавочке, где сидела эта девочка.
Деревья, на фоне такого хмурого неба, смотрелись ещё более зелёными, словно они не отсюда, их просто вырезали из другой картинки и вставили сюда.
Я присаживаюсь рядом с девчонкой, что привлекла моё внимание. Она кинула на меня быстрый взгляд и вновь уткнулась в одну точку. Её внешний вид пугал: кожа высохшая, и бледнее даже моей; вокруг глаз чёрные пятна и мешки; губы синие, очень потрескавшиеся.
-Привет, будешь?- решившись, я не придумываю ничего лучше, чем предложить жевательную резинку.
От неожиданности она вздрагивает, за что я тут же извиняюсь. Секунды спустя, она всё же протягивает свою худенькую ручку, и берёт одну штучку.
-Как тебя зовут?- я не сдаюсь, а всё пытаюсь затянуть с ней разговор.
-Лесли,- отвечает она, тихим и охрипшим голосом.
-А я Элиан, красивые волосы, они такие необычные.
-Спасибо,- выдавила она.
Затем мы молча сидели где-то минут пятнадцать. Я разглядывала окна, они далеко не идеальные, где-то трещинки, где-то пятна. Я совсем забыла о капельнице, и вспомнила только когда, от резкого движения рукой, что-то кольнуло. Я проверила капельницу, ещё немного, и нужно будет вытаскивать. Хорошо, что медсестра меня не потеряла.
Больница находилась в ужасном состоянии, начиная от внешнего вида, заканчивая работниками. Врачи в этой больнице возомнили себя богами. Творят, что вздумается, а к больным относятся «на отвяжись».
- Это ужасное место, - от неожиданной услышать Лесли, я немножко вздрогнула.
- Что ты имеешь в виду?
- То, что люди здесь теряют смысл жизни. Они ходят угрюмые и унылые. Без цели, без смысла, без всего.
- Но ведь не каждый человек.
- Да? Ну, и какая твоя цель, ради чего ты живешь?- её слова, как пощёчина. Да, здесь я действительно потеряла смысл жизни, на это же не конец. Ведь так?
Так и не найдя, нужных слов, я просто молча пожала плечами. Дальше мы сидели молча.
***
Мне сделали последние обследования, взяли нужные анализы, и, наконец, мама получила на руки моё лечение. Плюс к этому огромный список того, что мне строго настрого запрещено.
Я пролежала в больнице ещё неделю. Теперь наша команда состояла из трех человек. Я, Майк и Лесли. Лесли была больна раком, на последней стадии. Ей сложно ходить и есть. И кроме воды, она почти ничего не может проглотить. Ей скоро семнадцать, и она любит смотреть фильмы с Джаредом Лето.
Последнею неделю я провела с ребятами. Пусть наши дни были одинаковы, но по- своему чудесны. Мы встречали рассвет, шли на завтрак. Потом процедуры, лекарства. Затем у нас был свободный час, который обычно мы проводили на улице. Ужасные обед и ужин и снова лекарства. Так из дня в день... Всю оставшуюся неделю.
И вот настал этот день, которого, теперь, я ждала меньше всего. Сегодня меня выписывают, я возвращаюсь домой, где меня ждёт новая жизнь. Без танцев, но с кучей запретов и опасений.
Мне предстоит вернуться в школу к тем людям, которых мне не хотелось видеть, которые лгали мне... Общаться с людьми, которые думают, что я намеренно спрыгнула с моста. Уж Алан об этом успел позаботиться.
***
Обед. Мама приехала за мной в больницу, мы сидели в кабинете мистера Эндрюса.
- Как вы себя чувствуете?- спросил меня доктор.
- Хорошо, - отрезала я.
- Миссис Дэвис,- обращается он к моей маме,- я советую вам записать её к школьному психологу, попытка, - он делает паузу, и смотрит на меня, я в ответ закатываю глаза, - ну, вы сами всё понимаете. Попытка, в её возрасте...
-Я тут и всё слышу, и я не пыталась покончить с собой!
-Элиан, так будет лучше, - мама берёт меня за руку, и я сдерживаю себя, чтобы не отдёрнуть её: в порыве злости не хочется обидеть маму.
- Да, и вот, миссис Дэвис, это нужно отдать школьному учителю физкультуры, там все ограничения в занятиях спортом.
-Спасибо Вам большое,- произносит мама.
- Что вы, это мой долг!- он с гордым лицом жмёт маме руку.
Не больница, а цирк.
***
Мама дала мне пять минут, попрощаться с Лесли и Майком. Она забрала мои сумки, и пошла к машине, папа уже приехал за нами с работы.
Я побежала на нашу поляну, к нашей лавочке, где мы постоянно сидели.
- Майк, Лесли! Мне пора, за мной уже приехали, - я кинулась обнимать их.
- Не забывай нас! - Майк обнял меня в ответ.
Лесли было тяжело долго держать руки поднятыми, поэтому она просто уткнулась в моё плечо.
- Конечно, Майк, я ещё приду к вам,- мы вновь обнимаемся.
Я в последний раз смотрю на это здание: вот я ухожу, но я буду скучать по этим веселым ребятам. Я переступаю чёрные ворота и иду к такси.
Вот я и свободна...