Глава 12
На ступеньках Нью-Йоркской публичной библиотеки
Стало жарко, и я проснулся в незнакомой комнате. Внутренние часы не работали, но солнце светило прямо в занавески. Пускай все номера отелей отличаются друг от друга, но у них есть что-то общее – трудно сказать, что именно, но ты это понимаешь, как только просыпаешься.
Сначала я не мог вспомнить, что видел во сне. Потом подумал о зубной щетке и пасте, но они где-то странствовали вместе с прочим багажом. Тогда я послал гигиену полости рта к черту, обошелся туалетной бумагой и вышел на улицу.
Найдя кафе, которое мне понравилось, я заказал завтрак. Я был сонным и чувствовал себя пьяным. Что я тут делал, в смысле в Нью-Йорке? Допустим, шел по следу, но разве это достаточно серьезный повод, чтобы сломя голову мчаться на другой континент? Или же я еще глубже увяз в трясине, которая, как я думал, меня отпустила?
Я пожал плечами. Ничего не стоило немедленно вернуться в Париж на том основании, что лететь сюда было глупостью, – или же я мог исследовать новый город, погулять, сделать паузу.
Я подозревал, что находился где-то в нижней части Манхэттена и что южная его оконечность – неплохое место для прогулки. Поэтому я зигзагами двинулся на юг, руководствуясь утренним солнцем как компасом, пока здания не стали такими большими, что даже кончики теней достигали асфальта лишь на перекрестках. Стрелка указывала налево на Бруклинский мост, но я решил, что это подождет. Я шел по Уолл-стрит, которая казалась узкой и невыразительной меж двух рядов зданий. Наконец добрался до Баттери-парк и увидел воду. На той стороне возвышалась статуя Свободы. Она стояла далеко, и мои усталые глаза различали лишь пятнышко. Я повернулся спиной к воде – передо мной лежал весь Манхэттен. Не удаляясь от воды, я зашагал на запад, огибая высотные здания, затем повернул в глубь улиц и оказался на Нулевом уровне [8] , окруженном оградой. Многоэтажные соседи погибших небоскребов сияли. За забором виднелась огромная яма. Напротив были ворота – туда въезжали грузовики, оставляя на асфальте грязные следы. Я стоял и смотрел. Хотелось есть. Я не знал, чего именно хочу, но не сомневался, что, если идти дальше, непременно найду что-нибудь.
На Вашингтон-сквер ноги решили, что с них хватит. Я опустил взгляд и увидел грязь на кроссовках. Грязь Нулевого уровня. Я шел дальше, неся на ногах прах мертвецов и глядя преимущественно на него, и вдыхал запах улиц, менявших форму и размер. Я добрался до Шестой авеню, хотя цели своего пути не знал сам. Вперед, на север. Номера улиц начали расти, и я чувствовал, как ноги подкашиваются под тяжестью тысяч душ. Я свернул с Шестой авеню на Пятую, пройдя по зеленой Десятой улице с кирпичными домами и широкими ступеньками, ведущими к парадным дверям. По мере того как я продвигался на север, здания становились выше и выше. Это не были гнетущие и мрачные деловые кварталы, которые бросали вызов тьме, предлагая обрушить на их головы смерть и беды. Просто старые дома, полные старомодного и, возможно, неуместного оптимизма. Они тянулись без конца.
Если я сразу по прибытии разочаровался оттого, насколько непохожим оказался Нью-Йорк на мои представления о нем (когда? всего лишь вчера утром?), то теперь наконец попал в Нью-Йорк, настолько похожий сам на себя, что город выглядел пародийно, хотя и был необычайно тих и свеж. Желтые такси не сигналили, патрульные машины катили медленно и беззвучно, лишь время от времени слышался негромкий звук сирены, похожий на крик экзотической птицы, – и даже бродяги казались трезвыми (они и вообще не походили на бродяг – может быть, просто сидели и отдыхали). Когда я отшагал десять кварталов, а затем еще десять, дома стали выше, и тяжесть мертвецов на моих ногах воззвала ко мне и велела поскорее остановиться, но я не послушался. Некогда было останавливаться. Пусть стоят мертвые. Я задумался, сколько миль отмахал с утра.
Башня Эмпайр-стейт-билдинг такая высокая, что нельзя разглядеть верхушку (во всяком случае, с того места, где я стоял). Самым низким в этой части Пятой авеню оказалось огромное причудливое здание с колоннами и лестницей, по сторонам которой стояли львы. Бабочке бы наверняка оно понравилось. Я подошел и остановился прямо перед ним, а потом заметил надпись на фасаде, гласившую, что это Нью-Йоркская публичная библиотека. Да, Бабочка ее любила. Я вошел и встал в хвост короткой очереди на досмотр личных вещей.
Я поднялся по лестнице, ведя рукой по каменной балюстраде, прошел по коридору, обнаружил еще одну лестницу, а за ней огромный читальный зал, где сотни людей молча расширяли свой кругозор, и двинулся дальше. Было здесь что-то непонятное. Где книги? Я спустился по другой лестнице и увидел пустой зал, полный книг в одинаковых коричневых переплетах – какой-то каталог. Я вытащил один из томов с полки и открыл на столе; там в алфавитном порядке шли бесконечные шифры, но я не понимал, что они обозначают. Я подпер голову рукой и уставился на страницу. Мертвые покоились на мраморном полу. Спустя некоторое время (недолгое, полагаю) я пошел дальше – вверх, вниз, по коридорам, – пока не достиг выхода, а там вновь встал в хвост небольшой очереди на досмотр.
Солнце стояло прямо над головой. Я сел на ступеньку и стал наблюдать за людьми и машинами.
Не знаю, отчего я вновь обернулся на библиотеку. Оттуда как раз вышла моложавого вида женщина. Роясь в сумочке, она перехватила мой взгляд. Я взглянул на мертвых на своих ботинках, затем опять на нее. Она подошла ближе.
– Есть зажигалка? – спросила она, и я протянул ей зажигалку.
– Спасибо, – поблагодарила женщина и взглянула на меня.
Я подумал, что она собирается что-то сказать, но она молчала.
– Вы не знаете, где Брайант-парк? – спросил я.
Она огляделась, снова посмотрела на меня и ответила:
– Знаю.
Я никак не мог понять, отчего она уставилась. Это было неприятно. Я улыбнулся, и женщина отвела глаза.
– Я как раз туда иду, – сказала она. – Я вам покажу дорогу.
Я встал. Она прошла несколько ступенек и помедлила, как будто не знала, куда идти. Но всего на секунду.
– Это далеко? – спросил я, и женщина улыбнулась.
– Нет, близко. Парк примыкает к библиотеке.
Мы медленно обошли здание. Мне хотелось поговорить, но я ничего не мог придумать.
– Вы англичанин? – наконец поинтересовалась женщина, когда молчание стало нестерпимым.
– Да.
– В отпуске?
– Нет. Да. Ну, типа того.
– Кажется, вы не уверены. – Она сохраняла невозмутимый вид, нечто среднее между игривым и равнодушным выражением.
– Один человек кое-что тут для меня спрятал, и я приехал на поиски. Что-то вроде охоты за сокровищами.
– Как мило.
– Да, в некотором смысле, – согласился я. – Но он умер, и это грустно.
Она остановилась. Я тоже. Женщина пристально посмотрела на меня.
– Умер?
– Да. Она умерла, оставив спрятанное сокровище.
Женщина посмотрела мне в глаза, потом на ноги, и я пожалел, что не стер с них прах мертвецов. И не переоделся. И не почистил зубы.
Она двинулась дальше.
– Значит, оно находится в Брайант-парке?
– Да.
Казалось, я совсем разучился общаться. И как вообще люди разговаривают?
– А вам зачем в парк?
Это был такой глупый вопрос, что я мысленно отругал себя.
– Отдохнуть. Я работаю в библиотеке.
– Вы библиотекарь?
– Нет, я там занимаюсь.
Мы дошли до парка.
– Вы знаете, где стоит статуя Уильяма Брайанта?
– Да, кажется, вон она.
Женщина указала на каменную арку позади библиотеки – арку или купол, под которым сидела бронзовая фигура.
– Круто, – я пытался поддерживать разговор. – А что вы изучаете?
Но она уже потеряла интерес, и ее мысли где-то блуждали.
– А, людей и еду.
Я не понял, что она имела в виду, но звучало интересно. И вообще она была интересная.
– Ладно, спасибо за помощь.
– Что конкретно вы ищете?
Незнакомка явно не хотела уходить.
– Сам не знаю. Но подсказка в надписи на постаменте.
– Какой надписи?
– Не выражай пустой порыв
Страстей в стихах, что пишешь ты:
Он, пыль и мусор закружив,
Умрет средь гулкой пустоты.
Спокойствие и мощь – вот что любезно мне.
Они – как токи вод в бесстрастной глубине, —
продекламировал я, и она широко улыбнулась.
– Это правда написано на постаменте?
– Не знаю, я не видел.
Женщина посмотрела на столы и скамейки в тени, которые явно ее манили, и опять взглянула на меня.
– Давайте пойдем и посмотрим, – предложила она и жестом предложив следовать за ней, направилась к статуе.
– Кажется, я процитировал точно.
– Не сомневаюсь.
Я провел пальцами по словам, вырезанным в камне, посмотрел на складки одежды Брайанта, заглянул всюду, где мог быть спрятан конверт.
– Ну и где ваше сокровище?
– Не исключено, что это не сокровище, а инструкции.
– Как вы их различаете?
– Хороший вопрос, – ответил я. – Я почти уверен, что найду коричневый конверт, на котором написано мое имя.
Я надеялся, что она спросит, как меня зовут – возможно, она уже увидела конверт, но сначала хотела удостовериться, что он адресован мне. Но женщина молчала. Осмелев в чужом присутствии, я поднялся по ступенькам к статуе и запустил руку в каменную складку, достаточно глубокую, чтобы спрятать в ней письмо. Потеряв равновесие, я упал.
Женщина наклонила голову, как любопытный пес.
– Не хотите подождать, когда будет меньше народу?
В парке было полно публики, которая гуляла и обедала, но никто не обращал на нас внимания.
– Он здесь, – сказал я. – Я его нащупал.
Я снова влез на приступку, на сей раз понадежнее упершись ногой, и отодрал скотч, прикреплявший конверт к шершавой металлической поверхности. Спустившись с гордым видом, я на мгновение отвернулся, чтобы втайне рассмотреть находку. Большие синие буквы, выведенные шариковой ручкой. Очень похоже на почерк Бабочки.
– Смотрите, – я протянул своей спутнице конверт. – Вот мое имя.
– В духе Диккенса, – отметила она.
– Что? Вообще ничего похожего, – возразил я, внезапно усомнившись в ней.
Она улыбнулась, как будто я ее забавлял.
– Ладно, желаю удачи в дальнейших поисках. А я найду свободную скамейку и пообедаю.
Я почувствовал досаду при мысли о том, что она мной не заинтересовалась.
– Что ж, спасибо, что помогли.
– Ради бога.
И женщина пошла дальше, в тень, а я смотрел вслед, ожидая, что она обернется или помашет. Она не оборачивалась.
– Вам даже не интересно узнать, что в конверте? – крикнул я вдогонку.
– Ну, немножко, – ответила она, остановилась и посмотрела на меня.
Я улыбнулся.
– Можно я посижу с вами, пока вы будете обедать?
Пожав плечами, она произнесла:
– Ладно, – и это прозвучало так, словно она хотела сказать «мне все равно».
Мы нашли пустой столик в тени. Женщина вынула из сумки салат и металлическую вилку, принесенную из дома.
– Надеюсь, вы не против, но я собираюсь поесть.
Я сказал, что не против, но вдруг вспомнил, что голоден, и позавидовал ей.
Сунув палец в конверт, я открыл его.
– И долго он здесь лежал? – спросила она.
– Не знаю. По крайней мере полгода. Или месяцев восемь.
– Его оставила та, мертвая?
– Тогда она была жива.
– Непохоже, что он пролежал тут несколько месяцев.
Я посмотрел на конверт. Действительно, он не казался старым и потрепанным, как и скотч, которым конверт крепился к статуе. Я нахмурился.
– Извините, – сказала женщина.
– Не за что.
Я понюхал конверт. Он слабо пах бумагой, и только, но ведь его приклеили в укромном месте.
Я вытащил из конверта листок. Это оказалась ксерокопия или скан разлинованного листа, вырванного из блокнота. Я читал, пока моя собеседница ела салат. У меня текли слюнки, но я не смотрел на нее.
Уйдя отсюда и пройдя пять кварталов на восток и тридцать четыре на юг, ты окажешься на деревенской улице. Путешественник, избалованный великими мировыми памятниками, возможно, почувствует разочарование по сравнению с восторгом, который он ощущал в других городах, но особенность этой улицы заключается в том, что человек, который придет туда августовским вечером, когда тени только начнут вытягиваться на асфальте перед кафе, где женщина с сигаретой окликает приятеля через дорогу… так вот, ее особенность в том, что ему покажется, будто он уже бывал здесь; что ходил по ней со старым другом и потому чувствует себя здесь как дома. У двери с номером 44Ѕ его внимание привлекут звуки пианино на верхнем этаже, и он задумается, что за интересная штука может быть там спрятана.
Я протянул листок женщине. Она отставила салат, чтобы прочесть, а я заглянул в конверт еще разок и извлек маленький бумажный квадратик, на котором тоже был отсканированный текст.
Бен Констэбл, я очень рада, что ты нашел письмо. Надеюсь, было не слишком трудно. Подозреваю, тебе пришлось произвести кое-какие разыскания и совершить небольшое путешествие. Вот следующая подсказка. Иди по этому адресу, и я советую взять с собой французское вино или что-нибудь еще французское в подарок тому, кто сторожит сокровище. Будь чертовски обаятелен, хотя другим я тебя и не представляю.
Целую,
Бабочка
Почерк был мелкий, слова занимали все свободное пространство, и тем не менее последнее предложение Бабочка дописала кругом по краю и кое-как втиснула «целую».
– Совершенно в стиле книги «Невидимые города». Написал итальянский автор, Итало Кальвино, – спокойно произнесла женщина. – Кажется, вам нужно в Ист-Виллидж. На Шестую или Восьмую улицу, в зависимости от того, начнете вы с Сороковой или Сорок второй.
Я внезапно ощутил присутствие высшего разума.
– Можете и остальное прочитать, – решил я, протягивая ей приписку.
– Забавная у вас охота за сокровищем.
– Спасибо.
Я посмотрел на свои кроссовки, и она проследила мой взгляд.
– Мертвецы, – объяснил я.
– Простите?
– У меня на ногах. Грязь с Нулевого уровня. Я был там утром и стоял в воротах, пока въезжали и выезжали грузовики, а потом ушел и унес на кроссовках грязь, смешанную с пеплом тысяч погибших людей. Нужно, конечно, почистить обувь, но я ношу их прах по городу в знак уважения.
Она уважительно взглянула на мои ноги, а потом спросила:
– Когда вы приехали?
– Я оказался на Манхэттене вчера в пять утра. Но до вечера я не мог найти отель, потом проспал до сегодняшнего утра, так что это мой первый настоящий день в Нью-Йорке.
Она некоторое время молчала, словно обдумывая услышанное.
– Когда умерла ваша подруга?
– Пятнадцатого марта.
– Она была вашей девушкой?
– Нет. А с чего вы решили, что мой друг женского пола?
– Но это же правда. Извините. Кажется, вы сами в какой-то момент сказали «она». И потом, конверт подписан женским почерком.
– Да, наверное…
Моя собеседница была очень славной.
– А вы слишком стары для студентки.
– Спасибо.
– Ну, я не то хотел сказать, но вам ведь не двадцать лет?
– Двадцать девять. Я пишу диссертацию.
– Странное время года для учебы – август.
– Ну вы даете.
– Извините, я говорю глупости.
– В сентябре мне нужно показать черновик.
– Вам еще много осталось?
– Да. Похоже, придется все лето просидеть в библиотеке. А вы? Что будете делать дальше?
– Не знаю, – ответил я. – У меня нет плана. Наверное, пойду на Шестую или Восьмую улицу и посмотрю, что получится. Хотите со мной?
– Предложение заманчивое, но у меня действительно полно дел. И, честно говоря, как-то странно взять и отправиться на поиски сокровищ с чужим человеком, с которым я познакомилась на ступеньках библиотеки.
– Вы правы, – признал я.
Она убрала коробку из-под завтрака в сумку, видимо, намереваясь встать и вернуться в библиотеку. Ну ладно.
– Кажется, пора смыть прах мертвых со своих ног, – сказал я. – Где тут уборная?
– В смысле, туалет?
– Именно.
– Вон там.
Мы оба встали и направились к маленькому кирпичному строению в углу парка.
– Я подожду здесь, – произнесла она.
Через две минуты я вышел в чистых кроссовках, полагая, что моя случайная знакомая ушла, но она стояла, повернувшись спиной, и обозревала парк. Мы вместе вернулись к львам, сторожившим библиотеку.
– Что ж, было приятно познакомиться.
– Взаимно, – произнесла она с поддельным английским акцентом и добавила: – Надеюсь, вы найдете то, что ищете.
– Давайте как-нибудь выпьем кофе? – предложил я.
– Ладно.
– Ну и как мы встретимся? Можно я позвоню вам?
– Хорошо. У вас есть ручка?
Я полез в сумку, вытащил блокнот и ручку Бабочки и протянул их женщине. Она быстро записала имя и номер телефона.
– Беатрис, – прочитал я.
– Если позвоните, у меня останется ваш номер.
Новая знакомая пожала мне руку, и я рассмеялся. Мы попрощались, и она зашагала по ступенькам обратно в библиотеку. Я ждал, что Беатрис обернется, но она не обернулась.
Я набрал номер и нажал кнопку вызова, чтобы у нее остался мой телефон. Она ответила после первого же гудка.
– Алло… Беатрис?
– Да?
– Это Бен Констэбл, англичанин, с которым вы разговаривали минуту назад.
– Да, я помню.
– Я просто позвонил, чтобы у вас остался мой номер. Необязательно было отвечать.
– Извините.
– И потом, вы же в библиотеке. Там нельзя говорить по мобильнику.
– Я вышла, как только он зазвонил.
Я повернулся и увидел, что она стоит в дверях и смотрит на меня. Я помахал. Она тоже.
– Вы ведь не согласились вместе искать сокровища, потому что я чужой человек, с которым вы случайно познакомились у библиотеки?
– Да.
– Тогда почему вы решили выпить со мной кофе? Я ведь не перестал быть чужим человеком, с которым вы познакомились у библиотеки.
– Ну, выпить кофе – это нормально. А искать сокровища с незнакомцем – совсем другое дело.
– Давайте выпьем кофе прямо сейчас.
– Мне надо заниматься.
– Вы отдыхали десять минут. Совсем мало.
– Да, перерыв получился недолгий.
– Тогда давайте выпьем кофе. Это же совершенно нормально.
– …
– Алло?
– Ладно, – согласилась она.
– Встретимся секунд через десять у лестницы?
– Да.
– До встречи.
– Вот и я.
– Извините, что опоздал.
– Ничего страшного, я сама только что пришла, – произнесла она. – Ну и куда пойдем пить кофе?
– Э… не знаю.
Беатрис ненадолго задумалась, а потом сказала:
– Пошли.