глава 8: вниз и ещё ниже.
Всегда интересовало, что чувствует человек, мчащийся ночью в неизвестность, лёжа в багажнике? Оказалось, ничего особенного. В жизни всё проще, прозаичнее, и твисты не обставлены зрелищными спецэффектами, проникновенными монологами главного злодея, а коронная фраза приходит на ум герою постфактум, и произнести её мешают выбитые к этому времени зубы. Ни мешка на голову, ни наручников на запястья мне не надевают, да и незачем, я не сопротивляюсь. Ещё не пришёл в себя после удара по башке, да и смысл? Меня выгружают из багажника у центральной проходной завода, ведут по двору, и молчаливая толпа рабочих провожает нас равнодушными взглядами. Мы входим в административное здание, спускаемся вниз. Блеснувшая надежда, что наша процессия свернёт к двери в архив, развеивается, когда мы спускаемся ещё ниже. -5, -6, чёрт, как глубоко вгрызаются в глину подземелья завода?
Тёмная каморка, каменный мешок. Дверь закрывается, я остаюсь один. И что дальше? Что бы сделал герой триллера на моём месте? Нихрена. Делать нечего. Что мне остаётся? Напряжённо думать? О чём? О возможном побеге? О предстоящих ужасах? О мистической личности мертвеца, чьей волей я оказался запертым в подземной темнице и скоро, судя по всему, приму более или менее мучительную смерть? О прилёте волшебника на голубом вертолёте, который покажет кино, раскидает врагов, победит монстров и увезёт меня в закат? Мысли лениво и неохотно ворочаются в больной голове, я принимаю единственно возможное в моей ситуации, нетривиальное решение немного поспать. Сейчас где-то в районе 10-и вечера, до полуночи за мной вряд ли придут.
Просыпаюсь от лязга железного засова. Меня поднимают и опять ведут вниз. Я теряю счёт возможным подземным этажам. Путь заканчивается высоким полукруглым залом, наполовину погружённым во тьму, так что я не могу сходу определить истиных размеров помещения. Пол зала, выложенный из того же красного кирпича, как и все вокруг, имеет небольшой уклон, и когда зажигаются факелы, расположенные по периметру, я понимаю почему. Нижняя часть мощного пола уходит в тёмную воду подземного озера, а зал является малой частью гигантской пещеры, озарённым языками пламени преддверием подземного ада. От озера веет мертвенным холодом и потусторонней жутью. Кожа сразу покрывается мурашками. Мне стягивают руки за спиной, пристёгивают к вмурованному в сырой кирпич, позеленевшему от времени и влаги кольцу, и оставляют в покое. Я оглядываюсь по сторонам, вижу горожан, заполнивших зал. Автор церемонии не счёл нужным быть оригинальным, и участники действа обряжены в грубые чёрные балахоны, с лицами, прячущимися в глубине широких капюшонов. По сюжету я должен трепетать от ужаса, но я столько раз видел подобное в низкобюджетных ужастиках с низким рейтингом, что испытываю лишь лёгкую досаду. Если честно, я так до конца и не верю в происходящее, всё это кажется мне каким-то нелепым, понятным всем участниками кроме меня, розыгрышем.
Дальнейшее окончательно сбивает меня с толку. Толпа приходит в движение и расходится, выбрасывая из себя встрёпанного парня в жёлтом худи со связанными, как у меня, руками. Не знал, что в Запрудном гостит кто-то кроме меня. Парня тащат двое в капюшонах. Дойдя почти до кромки воды, принуждают несчастного опуститься на колени. [на колени, на колени].
Пока эти двое удерживают жертву, третий, нет, третья, это с(у)ка из бухгалтерии, Любовь Самуиловна, подходит спереди, читая нараспев какую-то абракадабру. Толпа начинает раскачиваться, подхватив ритм речитатива, и тихонько подвывать. Я в стороне от происходящего. На меня не обращают внимания. Никто не приглашает меня в эту игру. Новоявленная жрица повышает голос, толпа вторит ей, слившись под действием транса в огромного многоголового зверя, в руке Любови Самуиловны сверкает узкое лезвие, которым она наносит 2 быстрых удара, пронзая глаза парня. Крик взлетает к своду пещеры и, дробясь и вибрируя, многократно отражается от стен. Толпа, как будто состоящая из марионеток, синхронно опускается на колени и затягивает гимн на том же неизвестном мне наречии. С места, где я привязан, прекрасно видно, как из кровавых дыр на месте глаз вытекают тонкие тёмные струйки, натрое делят бледное лицо, стекают ниже. Крик обрывается на самой высокой ноте. Палачи, отпустив свою жертву, отступают назад, смешиваясь с толпой таких же чёрных бесформенных фигур. Первые капли крови касаются поверхности озера, и оно взрывается, выбрасывает вверх фонтан чего-то бурлящего, светящегося изнутри мертвенным фосфорным светом. Волна накрывает парня, волочит его за собой, вздёргивает вверх, растягивает как на сатанинской пародии распятия. Горожане продолжают петь. Всё происходит быстро, но не настолько, чтобы я не смог рассмотреть, как кожа парня плавится, как тонкие красные прожилки пронзают светящийся столб, окрашивая его в розовый. Громкий всплеск, и водяной вихрь втягивается обратно в тёмную пучину, не оставив даже кругов на антрацитовой поверхности. Пение обрывается, но это ещё не конец. Народ не торопится расходиться, а я, я всё ещё продолжаю оставаться в живых.