Падающая звезда

Глава 4

Папа с мамой кружат в танце. Если посмотреть на них со стороны, кажется, что они — идеальная пара. Мама красивая и стройная, высокая блондинка с густыми бле- стящими волосами. Папа широкоплечий и в отличной форме, шатен с правильными чертами лица. Они друг друга дополняют и выглядят гармонично. Будто у них за плечами годы счастливой жизни, а в будущем их ждет не менее счастливая старость. Но это с виду. На самом деле, стоит им остаться наедине, как они сгрызут друг друга за- живо.
Вот что интересно: с Жан-Люком мама не смотрит- ся. Он среднего роста, полысевший, сутулый. Но, когда они вместе, их глаза сияют. Нынешняя жена отца млад- ше мамы на восемь лет, но не такая красивая. Она все- ми силами старается сохранить молодость. Половина ее лица не шевелится из-за разнообразных инъекций. Я не думаю, что папа безумно в нее влюблен. Но он ценит и уважает эту женщину. И когда они вместе, им есть о чем поговорить, что обсудить, над чем посмеяться. Они стро- ят планы и не собачатся по мелочам.
Сейчас, глядя на своих родителей, я испытываю не- что похожее на гордость. Они так плавно кружатся в тан- це — самая красивая пара в зале. Пышное платье мамы переливается в свете хрустальных люстр, а папа смотрит на нее с такой волшебной улыбкой, будто действительно влюблен. Они выглядят счастливыми и умиротворенны- ми. Никто из них еще не знает о событиях сегодняшнего вечера. Ни он, ни она не в курсе, что грандиозная свадьба их сына не состоится, что все его планы рухнули. И я уве- рена, они испытают облегчение. Но ведь ненормально ис- пытывать облегчение, когда будущее твоего сына сыплет- ся прахом. Жизнь порой слишком запутанная и сложная.
Я смотрю на них и пытаюсь понять, что такое истин- ная любовь? Иногда ей на смену приходит ненависть или, наоборот, ненависть сменяет любовь. Порой мы ду- маем, что безумно любим, а на деле просто не знаем, что это за чувство.
Алекс быстро возвращается в зал. Слишком быстро. Он ловит мой взгляд и головой указывает в сторону глав- ной двери.
— Валим,— читаю я по его губам.
Он не дожидается меня и стремительно выходит из зала.
— Ее нигде нет, мы спросили у всех девушек в крас- ных масках! Среди них нет ни одной Луизы! — возмуща- ется блондинка позади меня.
— Квантан впервые за долгое время сказал «девуш- ка» вместо привычного «телка». Мы обязаны ее най- ти,— отвечает ей мужской голос.— Леа, а у тебя есть новости?
Девушка хмыкает:
— Я нашла Луизу в красной маске, но ей сорок два, и она незнакома с Квантаном. Последний пункт уточнила на всякий случай.
— Я не знаю, плакать мне или смеяться,— со смешком в голосе бормочет блондинка.— Не могу по- верить, что он упустил ее. Первое, что должен сделать парень,— спросить номер, на крайний случай никнейм в Инстаграме. Да, возможно, это не слишком романтич- но, зато действенно! Когда мы ее найдем, я сама возьму у нее номер!
«Не найдете,— думаю я, проходя мимо и прикрывая свою красную маску волосами.— Никогда не найдете».
— Эль,— у выхода меня окликает Лео.— Ты куда? — Домой,— коротко отвечаю я.
— Слава богу,— радостно восклицает мой друг,— а
то я уже думал вызывать такси. Это место меня порядком достало, я с тобой.
Я пожимаю плечами:
— С тобой все в порядке? — спрашивает Лео слегка хмурясь.
Я все еще прячу лицо за волосами.
— Нет.
Он больше не лезет с расспросами. Мы молча спу-
скаемся по лестнице. Машина Алекса стоит у входа, он дает чаевые портье.
— Давайте быстрее,— говорит Алекс, открывая мне дверцу машины и кивая в сторону Лео.
Я чувствую на себе взгляд друга. Он хочет спросить, что стряслось, но я специально не смотрю на него — не готова отвечать на вопросы. Я молча сажусь в машину, словно не замечаю его присутствия.
— НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ, ПРОШУ ТЕБЯ!
От этого неожиданного дикого крика я вздрагиваю, а с заднего сиденья слышится удивленное: «Что за?..» Мано. Вся в слезах, она хватает Алекса за руку. Ее крик привлекает внимание людей в парке и на балконах.
Мой брат замирает и не смотрит на нее.
— Я сказал,— сквозь зубы произносит он,— что не
хочу тебя видеть. Исчезни.
— Я люблю тебя.
Ее всю трясет, она опускает его руку на свой живот. — Чувствуешь, шевелится. Наш с тобой ребенок
шевелится.
Алекс отталкивает ее. Я в ужасе прикрываю рот ру-
кой.
— Не смей,— тихо, но с ненавистью в голосе гово-
рит он. И, глядя прямо в глаза, повторяет: — Не смей. Я вижу, как люди неодобрительно поглядывают в сто- рону моего брата. И понимаю, как, должно быть, это вы- глядит со стороны. Перед высоким сильным мужчиной стоит беременная заплаканная женщина. Но все не то, чем кажется... Я читаю недовольство и возмущение в глазах мужчин и женщин. Мне хочется заорать, что эта беременная девушка не жертва! Но я уверена, мой крик вряд ли что-то изменит. Люди слишком быстро делают выводы. Со знанием дела они готовы осудить практиче- ски любого.
— Ты сам виноват,— в отчаянии истерично кричит Мано.— Если бы ты не трахал всех подряд, я бы этого не сделала.
Алекс отшатывается, словно получил пощечину. Он подходит к ней совсем близко и, глядя в глаза, произно- сит:
— Я не спал ни с кем, кроме тебя, два последних года.
В его голосе сквозят разочарование, обида и уста- лость. Голубые глаза не горят — они потухли. Она удив- ленно моргает и, как рыба, открывает-закрывает рот, не зная, что ответить. Видно, что он не врет.
— Ты просто дура, Мано. Собственными руками взяла и все разрушила,— голос звучит тихо и грустно. В этот момент я понимаю: ему больно, очень больно. Алекс разворачивается, но Мано бросается ему на
плечи:
— Прости меня! Прошу тебя, прости. Я люблю тебя. Последнее предложение она повторяет раз десять. Он
снимает с себя ее руки и, не оборачиваясь, садится в ма- шину.
— Алекс! — кричит Мано ему вслед.
В этом крике столько отчаяния, что мое сердце раз- рывается. Я начинаю понимать, что сделала. Все проис- ходит по моей вине. Я со злостью срываю с себя маску. Лео продолжает смотреть мне в спину, ожидая ответов на вопросы. Однако ему хватает чуткости не задавать их в салоне рядом с моим братом. Одна из женщин-на- блюдательниц подходит к Мано и пытается увести ее от машины, чтобы дать нам уехать. Не с первого раза, но ей удается это сделать. Алекс молча заводит машину и вы- езжает за пределы замка. Наши телефоны разрываются. Ему звонит папа, мне мама. Я пишу маме смс, обещая все рассказать, но не сейчас. Мама просит позвонить ей по приезде домой. Когда я поднимаю голову от телефо- на, ужасаюсь. Мы успели набрать приличную скорость. Деревья, дорога, уличные фонари — все сливается. Мне становится действительно страшно. Я смотрю, как мой брат обхватывает руль с такой силой, что костяшки пальцев белеют.
— Алекс,— зову его я,— сбавь скорость.
Он будто не слышит меня. Не сбавляя скорости, Алекс обгоняет впереди идущую машину. В глаза бьет яркий свет от фар грузовика, несущегося навстречу. Громкий гудок, визг шин. Я не пристегнута и сильно уда- ряюсь о дверь. На секунду мне кажется, что это конец. Но в последний момент мы успеваем вывернуть на обо- чину и избежать столкновения.
— Какого черта?! — ругается Лео сзади.
— Мы убили кого-то? — в панике спрашиваю я, до конца не понимая, что произошло.
— Нет,— коротко отвечает Алекс.
И я выдыхаю, но сердце продолжает колотиться в гру- ди. Алекс пялится в одну точку своими бешеными глаза- ми. Не выдержав, начинает с силой бить по рулю. Он не кричит, но бьет по нему громко и отчаянно.
«Все это происходит из-за меня»,— думаю я и чув- ствую, как теплые слезы бегут по щекам.
— Алекс, перестань,— прошу я.
Но он продолжает. Тогда я пытаюсь поймать его руки, в безнадежной попытке остановить, успокоить. Он бьет меня по кисти, я взвываю от боли, и Лео хватает его за руки.
— Успокойся, мать твою! — орет он, и я в ужасе смотрю уже на него.— Я вызову такси,— не пряча глаз, грубо продолжает он.— С ним никто не поедет,— и по- сле минутной паузы просит: — Покажи свою руку.
Я показываю красную кисть, Алекс тоже смотрит на нее, а потом целует.
— Прости, малыш,— говорит он голосом, полным сожаления.
Он заглядывает мне в лицо. Его глаза широко рас- крыты, руки тянутся к моему лбу.
— Ты только что так ударилась?
Я молча киваю, весь мой вид кричит о том, как мне страшно, и я вижу в его глазах стыд и боль.
— Ну ты и придурок,— сквозь зубы цедит Лео,— убить нас решил?
Я не выдерживаю и ору на него со злостью:
— Заткнись!
Лео прячет глаза и нервно кусает губу. В машине по-
висает тишина, которую нарушает Алекс:
— Через сколько подъедет такси?
— Двадцать минут,— глядя на экран, тихо отвечает
Лео.
Алекс кивает в ответ и, поймав в зеркале взгляд моего
друга, произносит: — Спасибо.
Черный «ситроен» приехал ровно через двадцать ми- нут. Алекс отказывается ехать вместе с нами. Не скры- вая своего беспокойства, я пытаюсь его уговорить:
— Ты уже чуть не попал в аварию. Поехали с нами, пожалуйста.
— Эль, мне так стыдно перед тобой за сегодняшний вечер. Но давай смотреть здраво: я не могу оставить ма- шину на обочине.
— Мы можем что-нибудь придумать...
Он перебивает меня:
— Прошу тебя, сядь в машину и уезжай. Мне нужно
побыть одному. Мне это просто необходимо.
— Обещаешь, что позвонишь мне, когда будешь
дома? — не сдаюсь я.
— Я отправлю тебе смс.
— Обещаешь? — настаиваю я как маленький ребе-
нок.
Он устало трет лоб:
— Обещаю.
— Алекс,— бормочу я и запинаюсь. Я не знаю, как
закончить предложение, просто наклоняюсь и обнимаю его.
— Люблю тебя, сестренка,— шепчет он мне на ухо.
В горле ком, я киваю и быстро выхожу из машины, еще секунда — и разрыдаюсь у него на груди. Лео уже сидит в машине на заднем сиденье, и, как только я ока- зываюсь рядом, не выдерживаю и бросаюсь ему на шею, начинаю горько плакать. Водитель делает вид, что не за- мечает моей истерики, и молча трогается с места. Лео сначала нерешительно постукивает меня по спине, по- том крепко обнимает в ответ. Я поднимаю голову, загля- дываю в его красивые зеленые глаза и все рассказываю. Он не перебивает, не задает вопросов, лишь выражение его лица меняется от смущенного к удивленному, хмуро- му и в конце концов злому.
— Все наладится, Эль,— говорит мне мальчишеский голос, и он поглаживает мои локоны.
— Вот увидишь, все будет хорошо. Главное — по- терпеть сейчас. Дальше — лучше.
И я ему верю — мне так хочется верить. Я закрываю глаза, и усталость накрывает меня с головой. В полусне я чувствую, как он накрывает меня своим пиджаком и про- сит водителя сделать музыку тише.
— Остановите перед аптекой,— подсказывает води- телю Лео, и звук его голоса будит меня.— Эль,— шепо- том зовет он,— мы приехали к тебе.
Я приподнимаюсь, Лео первый выбирается из маши- ны и открывает дверь.
— Я провожу тебя до двери,— говорит он, и мы мол- ча идем рядом.
У двери я неловко ему улыбаюсь:
— Не хочешь зайти? У меня есть торт в холодильни- ке и «Нетфликс».
Мне не хочется оставаться одной — рядом с ним так спокойно.
Он хмыкает:
— Мой отец будет не рад — уже перевалило за пол- ночь.
— Я сама позвоню ему.
Лео качает головой:
— Лучше не надо, он уже зол.
Я знаю, что у него сложные отношения с родителями.
Но есть старшая сестра, Лилу, они с ней очень близки. Сейчас она временно работает в Нью-Йорке. Ей семнад- цать, она бросила школу и начала модельную карьеру в пятнадцать лет. Именно она оплачивает обучение Лео в нашей школе. Лилу очень высокая, видная и сексапиль- ная, в шестнадцать она уже снималась для известных журналов и, насколько мне известно, содержит себя са- мостоятельно. Родители были против ее модельной ка- рьеры: они очень верующие люди, католики старой за- калки. Но каким-то образом она заставила их подписать контракты, так как ей еще нет восемнадцати.
— Я знаю этого Делиона,— вдруг говорит Лео и, поймав мой удивленный взгляд, продолжает: — У Лилу подруга учится в лицее Hulst. В этом году их школа устраивала благотворительный концерт, они с друзьями готовили театральную постановку, а Лилу как раз была в Париже и потащила меня посмотреть. Квантан и двое других парней тоже выступали, у них бойз-бенд или что- то вроде. Он барабанщик. Все девчонки с ума посходили. Но Лилу сказала, что они еще сопляки, и мы ушли, не дождавшись конца. Ты ее знаешь: если парню меньше двадцати пяти, он автоматически входит в категорию «сопляк»,— хмыкает Лео.— Но подруге Лилу, Эстер, нравится Квантан. Она только и говорила, какой он вос- питанный, галантный и прочую ерунду. Так что, Эль, ты не одна такая. Некоторые люди умеют притворяться хо- рошими. Ну, знаешь, молиться Богу, посещать церковь. А потом орать и избивать собственных детей,— горько заканчивает Лео и удрученно поглядывает на время.
И я понимаю: я доверилась ему и он ответил мне тем же. Я впустила его в свой разрушенный мир, а он пока- зал мне свой. Но я не могу скрыть своего ужаса.
— Лео, останься у меня, я попрошу папу позвонить твоему отцу. Я попрошу его сказать, что нас задержали родители!
Он молчит. Мимо проезжают машины и гуляют люди. Из кафешек доносится шум разговоров, музыка. Жизнь идет своим чередом. Так и хочется крикнуть: «Замри и посмотри, что творится вокруг!» Июльский вечер очень теплый, но в моей душе — дикий холод. Я беру его за руку. Он поднимает глаза и качает головой.
— Нет-нет, еще не хватало, чтобы мне запретили общаться с тобой. А это приведет именно к такому ре- зультату. Я пойду, ладно?
Он целует меня в щеку на прощание и садится в так- си. Я никогда не была у него дома, даже не знаю, где он живет. Достаю телефон и пишу ему смс: «Если хочешь, позвони мне сегодня ночью, я все равно не буду спать». И тут же получаю ответ: «Как только все лягут спать, я наберу».
Я снимаю платье и внимательно разглядываю в зер- кале огромную шишку на лбу. Мне еще предстоит объ- яснять, откуда она взялась. Желательно придумать что- нибудь стоящее, чтобы не подставить Алекса. Звоню маме. Я понимаю, что это не телефонный разговор, и знаю, что они уже в пути. Но мне будет сложно расска- зывать все, глядя ей в глаза. Мое сердце бьется в такт телефонным гудкам. Наконец она снимает трубку, и я в очередной раз начинаю свой рассказ. Лишь умалчиваю о том, кто увидел Квантана и Мано вместе: мне почему- то стыдно говорить, что это была я. Коротко бросаю, что при поисках Мано ее застукали с Делионом. Врать или недоговаривать маме — абсолютно на меня не похоже, но я не могу себя заставить рассказать всю правду. Я за- кончила говорить, она молчит. Молчит так долго, что я начинаю думать, будто связь оборвалась, и я говорила с пустотой.
— Мам,— зову я.
— Я тут... А где сейчас Алекс?
— Я не знаю,— ответила я, умолчав об инциденте
на дороге.
— Нам с Антуаном надо поговорить: предстоит столько всего отменить... мы потеряем огромную кучу денег. Поедем ко мне и обдумаем, как правильнее посту- пить. Пригласительные уже разосланы... просто ужас. Ты ложись спать. Да, и позвони Мари, если она еще не дома. Скажи, что папы сегодня не будет. Она уже слы- шала последние сплетни. Поймет, что к чему.
— Хорошо, а как насчет Алекса?
— С ним мы поговорим завтра. Думаю, его нужно отправить куда-нибудь в командировку. Пусть сменит декорации, пока скандал не утихнет.
— Сменит декорации? Я переживаю за него...
— Я тебя умоляю, Эль. Это же Алекс: с него все как с гуся вода. Зато нам расхлебывать последствия его иди- отизма.
Я вспоминаю растерянный, полный боли взгляд Алек- са и не могу понять, как она может говорить такое.
— Мне кажется, ему очень больно.
— Эль, детка, поболит и перестанет. Он не малень- кий, должен был думать, прежде чем связываться с этой женщиной.
— Это не его вина! — раздраженно восклицаю я.
— А чья? Может, моя? Или в тридцать лет не зна- ешь, что от нежелательной беременности помогают пре- зервативы? Эль, я очень тебя прошу, не спорь со мной сейчас. Он поставил нас в крайне неловкое положение. Еще и спектакль на виду у всех устроили, идиоты! — срывается мама.
— Он пытался уехать оттуда как можно быстрее,— вступаюсь я.
— Значит, плохо пытался. И, смотри, этот Делион оказался не таким уж наивным мальчишкой. Закрутил ро- манчик, так закрутил. Чтобы я тебя рядом с ним не видела!
Я горько усмехаюсь:
— Я и не планировала!
— Вот и славно. Все, ложись спать, но не забудь
предупредить Мари. Нам еще одной истерики не хватало. С этими словами она кладет трубку, а я пялюсь на свой телефон. Неловкая ситуация, деньги... Почему все такие черствые? Решаю позвонить Алексу, но его теле- фон отключен. Наверняка не я одна докучаю ему звон- ками. Вытащив из шкафа первые попавшиеся джинсы и ярко-малиновую майку с Микки-Маусом, я спускаюсь вниз. Этой майке уже четыре года. Сначала она была мне платьем, потом я стала в ней спать. Обычно я не хожу в ней по дому, но в данный момент мне все равно, что на
мне надето. Я стучу в комнату Мари.
— Минуту,— кричит она и открывает дверь с маской
на лице и в халате.
— Папа просил передать, что задержится сегодня
ночью, ну...
Она перебивает меня:
— Что с твоим лицом? И почему он сам мне не по-
звонил?
— Он был взволнован, и ему нужно поговорить с
Алексом. Поэтому, думаю, и не позвонил,— она меня сильно раздражает, но я стараюсь спокойно ответить на второй вопрос, пропуская первый.
— Ну да, твоему брату не мешало бы промыть моз- ги. Такое устроить у всех на виду...
— Замолчи,— зло выплевываю я.
Она возмущенно смотрит на меня:
— Какая муха тебя укусила? Я все расскажу отцу. Я удаляюсь к лестнице и, не оборачиваясь, бросаю: — Да, ему только и не хватало, как слушать твое ны-
тье по поводу моего плохого воспитания.
Мари громко хлопает дверью. Поэтому мы и не раз- говариваем — лишь иногда обмениваемся короткими фразами.
В своей комнате я сажусь на кровать, ставлю телефон на зарядку и начинаю гипнотизировать его. Мне нужно лишь одно смс от тебя, Алекс. «Я дома». И все! Больше от тебя ничего не требуется, братец. Но в течение трех часов ничего не приходит. Я знаю, что он неаккуратный водитель и что он был не в том состоянии, чтобы сидеть за рулем. А еще я знаю, что, если бы не я, этого вече- ра вовсе не было бы. Если бы я не пошла по тому ко- ридору, не открыла ту дверь, не сделала ту фотографию, я бы сейчас не сидела и не умирала от страха, думая, что с моим братом что-то случилось. Он давным-давно должен написать мне. Мое сердце сжимается, я больше не могу ждать и вызываю такси, чтобы поехать к нему и проверить, дома ли он. Крадусь по коридору в сторону входной двери, у которой замираю. Дома стоит сигнали- зация, и я не знаю пароля. Марион несколько раз пой- мали за ночными вылазками, и было решено не говорить пароль ни одной из нас. Я смотрю на циферблат и мечтаю об озарении.
Слышу кашель за своей спиной.
— Куда намылилась? — как ни в чем не бывало интересуется моя сводная сестра.— Ты даже когда кра- дешься, шумишь, словно стадо слонов.
Вдруг она замечает выражение моего лица, и ехид- ство с насмешкой исчезают.
— Что произошло? Только без вранья, как есть, го- вори сейчас же.
— Твоя мамочка не рассказала тебе последние сплетни?
Удивительно, но Марион не реагирует на мой выпад:
— Я была на балконе и все видела.
В ее голосе нет упрека — абсолютно никаких эмо- ций.
— Алекс обещал написать, когда приедет домой... и не сделал этого,— обессиленно сообщаю я.
Марион приподнимает бровь.
— Ну... у него был тяжелый вечер.
— Мы чуть не попали в аварию, и он обещал напи-
сать.
Как только мои слова доходят до нее, она меняется в
лице:
— 5408, пароль от двери. Надеюсь, ты уже вызвала
такси.
— Машина внизу,— говорю я, набирая цифры.
Я не спрашиваю, откуда она знает пароль,— мои
мысли заняты другим. Марион надевает балетки и в пи- жаме выбегает за мной.
— Я с тобой. И слышать ничего не желаю!
— Я не против,— отвечаю я, и это правда.
Мне сейчас так страшно, что иметь хоть кого-то ря-
дом — жизненная необходимость.
По пустым ночным улицам мы быстро приезжаем к
дому, в котором живет Алекс. Я смотрю на окна: на чет- вертом этаже свет не горит.
— Как ты собираешься войти внутрь? Тут даже в подъезд без ключа не зайти.
— У меня есть ключи,— я достаю из кармана джин- сов связку.
Алекс дал мне их на случай, если Марион и Мари меня достанут, чтобы всегда было куда пойти независи- мо от того, в городе он или нет. Марион удивлена, но еще больше обеспокоена. Она выхватывает ключи из моей руки и открывает дверь.
— Скорее! Если его нет дома, нужно звонить родите- лям! Чем быстрее мы проверим, тем лучше.
Не дожидаясь лифта, бежим по лестнице на четвер- тый этаж. Марион сосредоточена, а меня трясет. Она уверенно поворачивает ключ в замочной скважине, и мы оказываемся в квартире моего брата. Она включает свет. Первое, что я вижу: другая связка ключей на столи- ке в прихожей.
— Алекс,— кричу я, тяжело дыша после подъема.
В ответ тишина. От страха я прикусываю губу и смо- трю на Марион.
— Сколько здесь комнат? — спрашивает она, осмат- риваясь.
— Шесть.
— Я посмотрю в тех, что слева, а ты в тех, что спра- ва. Проверь везде: и в душе, и туалете. Он мог напить- ся и уснуть где угодно,— ее голос звучит механически, словно она робот без эмоций. Но в глазах мелькает не- детский страх.
Я быстро следую ее совету и заглядываю в туалет — там пусто. Меня охватывает паника. Бегу в зал, из ко- торого открывается вид на Сену. «Он часто засыпает тут»,— с такими мыслями я подбегаю к пустому дивану, и мое сердце сжимается. Но я не даю себе времени на ис- терику, бегу в кухню. Останавливаюсь у двери, ведущей в его спальню. Она закрыта. И это странно. Он живет один, и у него нет привычки закрывать двери. Мне становится не по себе: никогда в жизни я так не боялась. Трясущи- мися руками берусь за ручку и открываю дверь. В ком- нате тихо и странно пахнет: спертым воздухом и чем-то еще. Очень темно, но мне кажется, что я вижу силуэт на постели. Секунду я чувствую облегчение и тихо ступаю, чтобы не разбудить его. Около кровати я замираю.
Мано. Она лежит на его кровати, одетая и не накрыв- шись. Я делаю еще один шаг в темноте, и моя нога на что-то ступает. Противный треск заполняет тишину ком- наты. Я наклоняюсь и поднимаю обломки. Оранжевый пластмассовый пузырек из-под лекарств. Держа кусочки в руке, я наклоняюсь к Мано и легонько трясу ее.
— Мано,— тихо зову я.
Она не откликается.
— Мано,— зову я настойчивее и громче.
И снова молчание. Она похожа на фарфоровую куклу.
На кровати, около ее руки, лежит второй пустой пузы- рек.
— Мано! — ору я не своим голосом, понимая, что она не проснется.
Я включаю свет. Загорается миллион маленьких лам- почек на потолке, и я морщусь от яркой вспышки. Смот- рю на Мано и впадаю в ступор: белое одеяло под ней насквозь пропитано кровью. Алая, яркая кровь на бело- снежном фоне выглядит отвратительно. И в эту секунду я понимаю, что за странный запах в комнате,— пахнет железом, кровью. Я отшатываюсь, спотыкаюсь обо что- то и лечу на пол, больно ударяясь головой о комод. Затем я слышу дикий крик. Мой крик. Я зову на помощь. Так громко и отчаянно. Даже когда в комнате через минуту появляется Марион, не могу перестать орать. Я вижу, как Марион куда-то звонит, как она со злостью мнет за- писку, лежащую на прикроватной тумбочке. Она нервно ведет плечами, а затем смотрит мне в глаза. И я вижу, что в них стоят слезы. Марион наклоняется и крепко об- нимает меня, а я больше не могу кричать — охрипла. Я лишь издаю тихие вопли. Жалкие, никому не нужные и никем не услышанные:
— Помогите...