Nightmares.
Думаю, я был пьян.
Пьян не от нескончаемых кутежей, не от любви мимо ходящих девиц. Что-то иное бороздило мое сознание, мое тело, отчего я испытывал эту тоску, легкую, но в то же время невыносимо тяжелую. Она вдавливала меня в полотна крыши; она сжимала мои легкие и забирала все силы. Я не мог позволить себе ни капли счастья, потому что в эту ночь меня волочило холодное течение ветра в этом темном, ночном океане.
Я был пьян этой н о ч ь ю .
Мое тело омывали течения ночной материи, а мир внизу кипел, бурлил, бежал куда-то вперёд, оставляя меня позади. Порой мне казалось, что я не принадлежу этому самому миру под моими ногами. Он всегда был другим. Все внутри него работало, как слаженный механизм, а я был той самой шестерёнкой, вечно выходившей из строя.
Так может дело не в мире,
а во мне?
"Плыви по течению", - говорили они, но оно всегда несло меня в противоположном направлении. Я старался, махал руками, пытаясь пробраться сквозь толщи воды. Но каждый раз я тонул. Я задыхался; каждая секунда приближала меня ко дну, на коем я беспомощно сгорал в яростном пламени, теряя все, что когда-то было мне дорого.
В эту лунную ночь я впервые оказался так высоко: люди бродили по ночным улицам под моими ногами, их лица освещали громадные черные фонари, источающие желтый свет. Все внизу веет суетой, каким-то напряжением, строгостью и сдержанностью. Слишком много людей, слишком много желаний и страстей ― в этом сжатом до жути месте я задыхался.
Каждый вздох давался мне так тяжело, что я вовсе перестал дышать: перестал видеть нежные тона неба по утрам и яркие краски на закате, я перестал замечать то, как пахнет во время дождя и с каким шумом листья опадают наземь в сочных тонах осени. Я перестал любоваться солнцем, отказался замечать белоснежный снег в ее смольных волосах. Я бросил писать стихи и рассказы, бросил сочинять истории на ночь и напрочь позабыл и песнях, когда-то будоражащих мое сердце.
Значит ли это, что я п о т е р я л себя?
Значит ли это, что мои глаза уже никогда не будут сочно-зелеными и навек обретут пустоту?
Адом привыкли называть место сущих страданий, бесконечного пламени и зла. Но что, если с каждым днем этот тихий океан превращается в огромный пожар? Здания высоток полыхают, выбиваясь из этой водной глади; они излучают желтоватое свечение, сияя ярче луны, ярче звезд и даже ярче солнца в самый ясный день.
И эта крыша, и я, и весь этот мир ― мы невольно погружаемся в этот нескончаемый поток огненных волн, танцующих на наших костях.