12 глава.Небо с овчинку-1
1
Несчастья свалились на Антона одно за другим. Тетя Сима вернулась с работы озабоченная и взбудораженная. Разогревая обед, она запела: "Шуми, шуми, послушное ветрило, волнуйся подо мной, угрюмый океан", а потом так задумалась, что котлеты, и без того маленькие, пережарились и стали похожими на пуговицы. На памяти Антона тетя пела один-единственный раз. Случилось это за обедом. Принесли почту, папа взял "Известия", а конверт протянул тете: - Тебе, Сима. Тетя оседлала нос пенсне, прочитала адрес на конверте, покраснела и сказала: - Простите, я сейчас, - и ушла в свою комнату. Вскоре оттуда долетели очень странные, ни на что не похожие звуки. - Плачет? - встревожилась мама. - Нет, поет, - сказал папа. Это было так же неожиданно и удивительно, как если бы вдруг запела голая бетонная тетка с веслом, зачем-то поставленная в пионерском саду. Разумеется, на ту бетонную тетку тетя Сима совсем не похожа. Она как раз очень худая, строго и всегда одинаково одетая: черная юбка, белая блузка с длинными рукавами и воротничком, закрывающим все горло. На блузке кармашек для пенсне. Пенсне у нее старомодное, не с защипками, а с дужкой над переносицей. Точь-в-точь как на портретах у Чехова. Папа говорил, что так раньше одевались курсистки. Тетя и в самом деле была курсисткой, только очень недолго: началась революция и курсы то ли закрыли, то ли переименовали. Она очень гордилась тем, что была курсисткой, и всегда одевалась так, как одевалась когда-то, еще молоденькой девушкой. Мама много раз пыталась убедить ее сшить современное платье. Тетя Сима отклоняла все предложения: - В моем возрасте смешно гнаться за модой. Нет ничего хуже, чем быть смешной. "Смешное убивает", - сказал один великий человек... Тетя перестала петь. Это было хорошо, потому что и самый великий музыкант не нашел бы мелодии в ее пении. Вернувшись к столу, она сказала, что получила письмо от друга своей юности, он приезжает сюда на несколько дней и, наверное, навестит ее. - Бывший жених, что ли? - спросил папа. - Одно время нас считали женихом и невестой, - сказала тетя Сима и снова покраснела. - Сейчас это не имеет никакого значения. Просто он очень интересный человек. В течение нескольких дней тетя без конца говорила, какой это замечательный человек и как хорошо, что они с ним познакомятся. В день его прихода она ужасно волновалась, начала готовить какой-то необыкновенный торт, без конца бегала к соседке советоваться и так над ним хлопотала, что в конце концов торт получился твердым, как кирпич, и ей пришлось сходить в "Гастроном" за готовым. Бывший жених пришел вечером и оказался лысым толстым человечком с тусклым голосом. Он все время потел, очень много и громко ел и монотонно жаловался. На жизнь, маленькую зарплату, своих сослуживцев, соседей по квартире и на все, о чем бы ни заговорили. Тетя смотрела на него сияющими глазами и говорила ему "ты". Это было непонятно, потому что из всех людей, каких знал Антон, она говорила "ты" только своему брату, папе Антона, и самому Антону. Даже маме она всегда говорила "вы". Тетя пыталась заговаривать о литературе, о прошлом, то и дело восклицала: "А помнишь?.." - Да, да, конечно, - рассеянно отвечал бывший жених и снова принимался за еду. Тетя перестала наконец восклицать, сникла, будто еще сильнее постарела, и только подкладывала гостю на тарелку. Тот съел все дочиста, пожаловался на колит, повышенную кислотность и ушел. Не зажигая света, тетя полчаса просидела одна в своей комнате, а когда вышла в кухню мыть посуду, глаза у нее были красные. - "Как хороши, как свежи были розы", - печально продекламировала она, рассматривая хрустальную вазу на просвет, долго, тщательно протирала ее, потом вздохнула и добавила: - Однако, как сказал Алексей Максимович Горький, "в карете прошлого далеко не уедешь"... На все случаи жизни у нее были в запасе всякие такие фразочки разных великих и без конца из нее выпрыгивали, будто сидели в ней, пригнувшись, как спринтеры перед стартом, и сигали по первому свисту. Антон так и сказал однажды тете. Брови у нее поднялись, пенсне свалилось с носа и повисло на черной ленточке. - Что такое спринтеры? Те, что бегают? - При всей своей образованности тетя Сима иногда не знала самых простых вещей. - Стыдись! Как можно сравнивать каких-то бегунов и прыгунов с великими творцами и мыслителями?! У Антона был свой взгляд на бегунов и великих. Бегуны - это здорово, если, конечно, они показывают класс. А великие, по правде говоря, порядком надоели Антону. Они, должно быть, только тем и занимались, что без конца изрекали что-нибудь красивое и высокопарное, точь-в-точь как тетя Сима. А та делала это постоянно и говорила, что интеллигентность человека определяется, не тем, носит ли он шляпу, а тем, какой у него духовный багаж. Багаж тети Симы, наверное, не поместился бы и в пульмановский вагон с решетками, который прицепляют сразу за паровозом, и от пола до потолка набитый чемоданами и тюками. Ничего удивительного. Тетя Сима работает в библиотеке. Антон несколько раз приходил к ней и бродил в узких ущельях книгохранилища. По сторонам отвесными скалами вздымались стеллажи, сплошь уставленные книжками, книгами и книжищами. - Это все великие? - спросил Антон. - Не все, но многие, - сказала тетя. Конечно, если всю жизнь толкаться среди такого количества великих, тут, хочешь не хочешь, наберешься всякого. Так Антон думал прежде, когда был еще маленьким, а с тех пор прошло уже больше двух лет. И вот тетя Сима вдруг снова запела. Антон настороженно посмотрел на нее - снова придет бывший жених? - но промолчал. Тетя могла сказать что-нибудь неприятное о неуместном любопытстве и вдобавок пристукнуть очередным изречением. Они молча жевали пуговицы, в которые превратились котлеты, но те были как резина. Тетя сдалась первая и отодвинула тарелку: - Нет, с этим может справиться только Бой. - Наверное, она была очень заслуженная, - сказал Антон. - Кто? - Корова. - Ах, вечно ты какие-нибудь глупости... А я хотела с тобой серьезно поговорить. Дело очень важное. Оно касается и тебя. А посоветоваться мне не с кем. Видишь ли, Антоша... - Тетя, сколько раз я просил! - Я ведь не виновата, что родители дали тебе такое имя. - А кто виноват, если не вы? - Что ж, - слегка смутилась тетя. - Я действительно посоветовала им назвать тебя Антоном в честь нашего великого классика. Ничего дурного в этом нет. - А что хорошего? Думаете, если назвать под великого, так и пацан станет великим? Как же! - Великим, может, и нет, но человек будет стремиться стать достойным своего имени. - Ну да, и тяни из себя жилы всю жизнь... Им удовольствие, а мы мучайся... - У тебя простое, хорошее имя! - Имя как имя. Только я Антон, а не Антоша. - Это ведь ласкательно! В свое время Чехов даже подписывал свои произведения "Антоша Чехонте". - Ну и пускай. А я не Чехов. И никаких произведений не подписываю. Тетя не могла знать, что, когда они жили еще на Тарасовской, мальчишки во дворе дразнили его "Антошей-Картошей" и с тех пор у него укоренилось отвращение ко всем ласковым видоизменениям своего имени. - Хорошо, не будем спорить... Видишь ли... В это время Бой, который все время лежал распластавшись на боку, вскочил, подбежал к входной двери и начал прислушиваться. Прислушивался он смешно: наклонял голову сначала на одну сторону так, что ухо отвисало, потом на другую сторону, и тогда отвисало другое ухо. Так он делал всегда, когда издалека слышал голос или шаги хозяина. Федор Михайлович открыл дверь. Бой стал на дыбы, поджав передние лапы, и лизнул его в щеку. - Здорово, старик! - сказал Федор Михайлович и похлопал Боя по боку. - "Привет тебе, приют священный..." - продекламировал он. - Добрый вечер, Серафима Павловна. - Вот с кем я могу поговорить! - воскликнула тетя Сима. - Только вы можете посоветовать. - Меня с детства научили отвечать "всегда готов!". Одну минуточку, дам Бою поесть. - Бой уже стоял перед ящиком, накрытым клеенкой, и помахивал хвостом. Федор Михайлович поставил на ящик кастрюлю с жидкой кашей. - Рубай, старик... Итак, чем могу? - Вы были когда-нибудь у моря? - Случалось. - И в Крыму, на Южном берегу? - И в Крыму, и на Южном. - А в Алуште? - И в Алуште. - Какое там море? - Море? Нормальное. Суп с клецками. Теплое, как суп, и в нем очень много клецок. То есть курортников. - Но оно там... большое? Просторы, горизонты?.. - Пока хватает, никто не жаловался... А в чем дело, Серафима Павловна? Не интригуйте меня, а то мое слабое сердце может разорваться от любопытства. - Вы смеетесь, а для меня это событие колоссальное. Мне предлагают путевку. В дом отдыха. В Алушту. - Прекрасно! В чем же дело? - Вот камень преткновения, - сказала тетя, указав на Антона. - Спасибо, тетя, - сказал Антон, - теперь я буду знать, кто я такой на самом деле. - Ах, оставь, пожалуйста! Это в переносном смысле... - Понял? - сказал Федор Михайлович. - Раз в переносном, значит, ты вполне перенесешь. Итак, почему этот юноша стал камнем? - С собой его взять нельзя, и оставить здесь тоже невозможно. - А почему невозможно? Он мужчина уже вполне самостоятельный. Перед Антоном вспыхнул ослепительный свет свободы и тут же погас, оставив горький чад разочарования. - Что вы говорите! Он и при мне-то безнадзорный, пока я на работе, а так... Что я скажу родителям, если что-нибудь случится? Господи! И надо же, чтобы и отец и мать выбрали такую профессию. Другие инженеры как инженеры, а тут кочевники какие-то. Полгода, а то и больше в разъездах... Антоновы папа и мама были геологами. Сначала Антон этим гордился, но потом разочаровался. Оказалось, они не ищут никаких ископаемых, а всего-навсего проверяют всякие участки, где должны строить заводы, фабрики или поселки. Хороший ли там грунт, можно ли прокладывать водопровод и канализацию. Страшно интересно... - Что бы они делали без меня? Возили его в котомке за спиной? - У некоторых народов детей носят на бедре. В таких случаях удобнее двойняшки. Для равновесия, - сказал Федор Михайлович. Но тетя Сима не склонна была шутить и расстраивалась все больше. - Я мечтала об этом всю жизнь, а выходит, так его и не увижу. - Кого, тетя? - Фонтан. Бахчисарайский фонтан. "Фонтан любви, фонтан печали..." - Знаете, это зрелище довольно скучное, - попробовал утешить ее Федор Михайлович. - Стоит в углу каменный ящик. К нему приделаны одна над другой маленькие плошки. Из одной в другую капает вода. Вот и все. - Ах, боже мой, как вы не понимаете! Ведь он был искрой, которая зажгла воображение поэта... - Да? Никогда не думал, что фонтан может рассыпать искры. Ну, неважно... Что можно придумать? Ага! У меня есть знакомая девушка, она состоит при таких вот цветах жизни - холит и нежит, словом, пионервожатая. И собирается ехать в лагерь. Хотите, я поговорю с ней, может, удастся пристроить его туда? - В лагерь? - Антон обозлился, - Нет уж, с меня хватит! "Ребята, туда не ходите, сюда не ходите, этого не делайте, того не говорите, сего не думайте..." - М-да. - Федор Михайлович улыбнулся. - В общих чертах того, сходственно... - Но там хорошо кормят, Антоша, ты отдохнешь. - Меня откармливать не надо. - Ты просто грубиян и жестокий эгоист. Себялюбец! Тетя Сима готова была расплакаться. Федор Михайлович огорчился и взъерошил волосы на голове. - Ну, а мне вы этого эгоиста не доверите? Уверяю вас, я не толкну его на путь порока. Я, как вы знаете, не курю, правда, пью, но мало и редко. Могу перейти на нарзан. На это время. А? - Как я могу взвалить на вас такую обузу? - Пустяки! Я давно ощущаю в себе кровожадного тирана и деспота. Мечтаю кого-нибудь угнетать, тащить и не пущать. Держать в ежовых рукавицах и вообще показывать кузькину... - Федор Михайлович поперхнулся. - Словом, положитесь на меня, и вы получите себялюбца шелковым... Антон улыбался во весь рот, надежды развернули перед ним радужные павлиньи хвосты. Остаться с дядей Федей и Боем - что может быть лучше? Мировецкая мужская компания! - Важно одно: когда у вас путевка? - С девятого июля. Федор Михайлович в отчаянии развел руками: - Рок! Я думал, август-сентябрь. Бархатный сезон, виноград и прочие радости знойного юга... Ничего не получится! Сам уезжаю пятого в Семигорское лесничество. Я даже рассчитывал Боя оставить на попечение Антона... - Ну и что? - загорелся Антон. - Ну и поезжайте! Думаете, не справлюсь? Еще как! - Это, братец, была бы у тебя слишком райская жизнь. Не выйдет. Я за свободу личности, но при условии, что эта личность обзавелась тормозами. У тебя их пока нет... - Что ж, - горестно вздохнула тетя Сима. - Так и будет. Завтра откажусь от путевки. Еще от одной мечты. - От мечты отказываться нельзя. Она окрыляет и возвышает... Как на этот счет высказывались великие? - Антон осклабился, но Федор Михайлович свирепо покосился на него, и он присмирел. - Надо что-то придумать... Стоп, стоп, стоп! У меня мелькнула мысль. Не ручаюсь за гениальность, но, кажется, она близка... Что, если сделать так: вы - на юг, а мы втроем - на запад? - Куда на запад? - В лесничество. Думаете, ему будет плохо? Соблазнов - никаких. Лес, река. Воздуха - тыщи пудов. Чистейшего. Здоровей. Богатырей. Как идейка? У Антона перехватило дыхание. - Право, не знаю... - сказала тетя Сима. - Конечно, хорошо, если мальчик побудет на лоне природы... - Вот именно. Зачем ему торчать здесь? Хоть и окраина, а все-таки город. Миазмы и маразмы, газы и заразы. - Да, да, я понимаю... Но это ведь даже не село, насколько я понимаю, а лес. Там всякие животные... - За последние сто лет львов, тигров, ягуаров и леопардов там не замечено. Волков истребили. Самые хищные животные, с какими он может встретиться, - козел или корова, но для этого ему придется специально идти в село, до которого три километра. - А река? - Река отличная. Скалы, заводи, плесы. - Но он может... утонуть... - Это я-то? - возмутился Антон. - Утонуть там можно только, если привязать себе камень на шею, чего, я полагаю, он не сделает. Потом он будет со мной и Боем. Кое на что гожусь я, а Бой - он же водолаз, его основная профессия и призвание - спасать тонущих... Он давно мечтает кого-нибудь спасти. Решайте! Мы - в лес, а вы ныряйте в свою стихию. - Нырять мне, к сожалению, не придется. Не умею плавать. - Раз плюнуть. - Плюнуть? - Простите, Серафима Павловна, я хотел сказать, что это проще пареной репы - научиться. - Боюсь, не в моем возрасте. - Морям все возрасты покорны, - так ведь сказал поэт? - Умоляю вас! Не выношу, когда уродуют прекрасные строки... - Больше не буду! Так как, заметано? Тетя Сима решительно отказывалась и соглашалась, раздумывала и колебалась. Наконец мечта всей жизни, объединенные усилия Антона и Федора Михайловича, неопровержимые доводы и заверения победили. Тетя Сима сдалась, но при условии, что она вызовет по междугородному телефону брата и только с его согласия отпустит Антона. - Боже мой, боже мой! - сказала тетя Сима, когда Федор Михайлович повел Боя гулять. - Мне просто не верится, что на самом деле сбудется мечта стольких лет... Какой отзывчивый, хороший человек Федор Михайлович! - Законный парень. Железо! - Какое железо? При чем тут железо? - Ну... так говорят. - Кто "говорят"? Это же дикая бессмыслица!.. И он для тебя не "парень", а дядя Федя... Он очень хороший человек, но его манера выражаться... У тебя и так ужасный жаргон. А если ты еще от него наберешься?..