Алешка Дурачок

- Алешка дурачок! Посмотри сюда, Илюша! Посмотри, что делает твой старший братик? Плачет, прямо как ты!
Женщина держала на руках своего младшего сына, который заливисто смеялся вместе с ней, пока старший сидел в углу и навзрыд плакал с отекшими веками и покрасневшими и влажными губами.
- Ты уже совсем большой, чтобы сидеть у меня на коленях. Ишь чего захотел, дурачок. - в глазах мелькнуло строгое пренебрежение, но на губах была улыбка, ведь Илюша так весело смеялся.
Алешка стал, плача, убегать из дома, и вдогонку ему послышался хохот, только еще громче и сильнее, заставляя его перебирать ногами как можно быстрее.
- Далеко не убегай, с Илюшенькой надо посидеть, я на огороде буду.
Он бежал в свое любимое, секретное место, спрятанное ветками и распустившимися зелеными листьями. Там мальчик мог позволить себе выплеснуть всю обиду, которая в нем зарождалась. Пухловатые детские пальчики потянулись к земле, нещадно зарываясь в нее и сжимая до побеления в костяшках. Снова маменька будет ругаться, что он испачкался и загадил свои шорты, и это вселило в него еле заметную радость.

- Не трогай. Мамка ругаться будет. - Алеша строго говорил, пока младший тянулся к миске с молоком, думая о чем-то своем.
Детские белесые брови хмурились. Его друг Мишка звал его играть в разбойников и прятки с другими ребятами, но мать не позволяла, оставив его сидеть с братом. Карие глаза, почти черные, смотрели на то, как Илюша что-то лопочет себе под нос, и губы невольно поджимались, внутри появлялось самое настоящее раздражение.
- Ну и бери себе свое молоко! Пускай мать тебе всыпет, как следует за непослушание.
Ручки уже тянутся ближе, еле касаясь края миски, и она опрокидывается, расплескивая почти кипящую жидкость на ребенка. Тут же раздался крик. Алешка только глядел на это и радовался, что сейчас-то уж ему расскажут, как правильно себя вести, как говорили и говорят всегда ему. Но крик мальчика такой пронзительный, и женщина, тут же заслышав, прибегает обратно в дом из огорода. Смотрит на Илюшку своего, и на лице гримаса ужаса. Не обдумывая, грязная в земле ладонь оставляет пощечину на лице старшего.
- Я тебе что сказала?! Последи за Илюшей! Черт бы тебя побрал, ничего не можешь сделать, как просят, остолоп! Бестолочь! Дурак! - руки заботливо притягивают к себе пострадавшего от кипятка мальчика, обнимают, пытаются утешить, ласково нашептывая успокаивающие слова.
- Я говорил ему не трогать.
- Илюшка маленький, он не понимает! - только и смогла промолвить в ярости мать, стреляя взглядом, пытаясь помочь младшенькому, обтирая его холодной водой, лишь бы ожогов не осталось.
Алеша наблюдал за всем этим, и чувствовал как ком застревает где-то в горле. Он думал, что будут ругать не его.

- Мямя! Агу-ау!
- А ну! Черт бы тебя побрал, чего разлегся на земле?
Идя на базар, Алешка вдруг лег, и со счастливой улыбкой стал строить из себя маленького.
- На ручки, мя! - он потянулся к матери руками, но к нему только подошел Илюша с раскинутыми руками, смеясь.
- О-ой! А чего это ваш Алеша тут цирк устраивает? - тетка Нина шла с большими пакетами в руках, вся сияющая и мокрая от пота, растягивая своей улыбкой толстые и мягкие щеки.
- Так ведь Алеша у нас дурак! - она отпихнула от себя небрежно руку старшего, что тянул ее за юбку, улюлюкая и хныча, как маленький. Илюша тоже потянул свои ручки к матери, и та его подняла, прислоняя щекой к плечу. - Да, Илюшка? Дурачок? - на губах отразилась улыбка, а в глазах потеплело, и она потрепала его за еще такую мягкую, нежную и пухлую щечку.
- Э, Алешка! Вечно у маминой титьки хош быть? Отряхивайся, и мамке поможай, мужик почти.

- А ну! Где мои любимые?
Отец семейства, часто уезжающий на заработки, наконец-то приехал, счастливо и озорно улыбаясь, глядя на свою жену, что располнела и стала строже и властнее со своим вторым подбородком. Алешка тут же подбежал, обнимая его, и даже заплакал, скучая по отцу.
- А я вам подарки привез. - он потормошил старшего по спине, и стал пальцами заигрывать с младшеньким на руках у женщины, что так смешно до сих пор выпускал пузыри из слюней. Он достал из дорожной сумки новый платок для жены и деревянную машинку для Илюшки. - Будет потом, как отец, разъезжать по городам!
- А мне?
- А ты Алешка уже взрослый, тебе пора не в игрушки играть, а грабли в руки брать. - тяжелая рука потрепала мальчика по светлым волосам. - А Илюшке можно, он вон какой забавный! Да?

Злость крепла в нем каждый день все сильнее, становилась больше, и Алёшка не знал, что ему с этим делать. С появлением Илюши его мать и отец переменились и разлюбили его совсем, и так хотелось все вернуть на круги своя.
Хотелось, чтобы с ним играли как прежде, давали игрушки, вместо грабель, разрешали гулять и играть, а не заставляли сидеть с братиком. Но чем старше он становился, тем невозможнее это было. Маленькая светлая головка мальчика это уже понимала, но примиряться не хотела.
Пухлая ручка замахнулась и кинула камень, который попал по воробью. Он испуганно подбежал к бедной птице, что стала мучиться.
- Птенчик... - голос тихо промолвил.
Воробей ещё совсем недавно клевал крошки с земли, а теперь страдает на ней же. Карие глаза смотрели на непонятное ещё для него действие, и наполнялись еле ощутимым удовлетворением. Он ткнул ее пальцем боязно, но тельце даже не шевельнулось. Птица мертва. Никто не знает, что умерла она из-за Алешки, и вся жизнь будет идти своим чередом. Удовлетворение становилось отчетливым.

После той судьбоносной случайности, Алёша стал задумчивее, хмурее, но никто не обратил внимания на эти перемены, занятые своими хлопотами.
Мысли его, ещё совсем простые и наивные, приобретали другие оттенки, становились темнее.
Он подолгу проводил время в своём укромном месте, глядел на чистое небо, и думал о том, как бы ему хотелось, чтобы небеса разверзлись над ним и всеми остальными.
Алёша мог также подолгу сидеть на крыльце дома и хмуро глядеть на то, как его братик что-то щебечет и иногда вскрикивает от несдержанной радости и весёлости, играя с котёнком, что стал чаще приходить к ним за молоком. И каждый раз, видя как мать этому умиляется, лицо его становилось будто серее, отстраненнее.
Он уже не пытался отобрать хотя бы частичку внимания к себе, он знал, что пока это невозможно. Он стал плохо кушать и меньше играть, только лишь ходил и думал, думал...

- Что с тобой, Алешка? Не хнычешь, не просишься гулять с Мишкой. – женщина мяла тесто, а сам мальчик сидел рядом и ждал момента, когда можно будет урвать кусочек.
- Не знаю, маменька, взрослею.
- Это ты хорошо, это уже пора. – она посмеялась ласково, а после отщипнула сырое тесто. – На уж, знаю, нравится тебе такое.
Алешка впервые за несколько дней улыбнулся радостно.
И все было хорошо. Он слушался наказов, а мать иногда была с ним добра. Но стоило ему покапризничать или попросить о чем-то, как все возвращалось. Алешка, как ни старался, не мог всегда быть послушным сыном. А Илюшке и стараться не нужно было. Обида с новой силой захлестывала и куда её вынести он уже не знал.
Солнце светило нещадно, согревая, заставляя щуриться.
- Пошли, киса, кс-кс-кс, - Алешка улыбался, смотря на то, как пушистый комок пытается бежать за ним доверчиво, иногда останавливаясь, чтобы поохотиться на жуков в траве. – Не отставай.
Дорога, пыльная и горячая, была пустой. Не было ни домов, ни человека на пути. Солнце скоро будет садиться. Он остановился и карие глаза пристально вгляделись в животное, что остановилось рядом с ним, начиная мяукать, будто спрашивает.
- А ты ведь один, да? Где твоя мама? Бросила она тебя, да? – мальчишка говорил, и невольно детский кулак сжимался нетерпеливо. – Совсем тебе, наверное, грустно, да? Но у меня есть матерь, а у тебя нет. Ты совсем один. – на детском припухлом лице появилась кривоватая улыбка.
Котёнок мяукнул, словно соглашаясь. А после Алешка, поджимая нервно губы пнул животное со всей своей силы. Не выдержав, он рассмеялся весело, смотря, как пушистый комок приземлился куда-то в траву и не торопился вставать, перед этим крикнув.
- У тебя никого нет и ты никому не нужен. А я нужен. – он подбежал, и с этими словами со всей силы наступил на него.

Илюша спрашивал про котёнка, но никто не знал, куда он подевался и вскоре всем стало все равно, все позабыли, что он когда-то был. Вот он есть и все о нем помнят, а вот его нет, и его действительно нигде нет, даже в голове у людей. Только Алешка помнил о нем и знал, что он был, и от этого приятный трепет по детскому телу проходил. И никто его за это не ругал. Алешка не дурак.
Но тот восторг, который он испытал, очень быстро прошёл. Ему казалось, что когда не станет любимого всеми котёнка, что-то может измениться.
Его все чаще мучили и изводили мысли о смерти. Он не мог думать о чем-то ещё. Каждый раз смотря на лающего пса или проходящую бабку он знал, что они могут умереть и никто о них потом не вспомнит. Решимость наполняла его детское сердце.
И в один из таких дней Алёша снова был наказан, и снова несправедливо, однако слезы не катились ручьём по щекам , он уже не грустил, как раньше бывало. Он только злился, копил в себе ненависть, и смотрел таким же взглядом на Илюшку, что все звал его играть вместе с ним. Старший сидел на крыльце, наблюдая за этим хмуро.
- Алеша ду-ра-чок! – малыш, весело улыбаясь, невнятно произнес, смотря на своего старшего брата, а у того ноздри расширялись.
Слыша это из уст брата  ему становилось не по себе настолько, что злоба выходила из него вместе с мурашками.
- Цыц.
- Ду-ра-чок! Чок-чок!
Алеша решительно поднялся на ноги. Чувствую всем своим телом, что сейчас должно что-то произойти. Что-то такое, отчего даже самому становилось страшно.
- Цыц, я сказал.
Он подошёл к своему братику, что как и котёнок доверчиво поднёс ему свои руки, желая обнять, и повалил его на землю, начиная душить ребёнка. Слезы брызнули из светлых глаз, что стали выпучиваться, он кричал, барахтался и его крики с каждой секундой становились уже не такими громкими, а хрипящими.
- Сам дурак! Сам дурак! Сам дурак! Сволочь! Бестолочь! - детские руки сжимали со всей силы мягкую податливую кожу, ощущая как жизнь под ним истекает, и все это вызывает искреннюю улыбку и невинный смех.
- Илюша?! Илюша?! Илюша!! – мать бежала со всех ног, услышав своего ребёнка, на её лицо не было ничего, кроме ужаса, когда он осознала происходящее. Её Алешка с чёрными глазами и с такой жестокой, самой жестокой детской яростью убивает…
Она схватила лопату и ударила того по затылку, взяла на руки Илюшу, рыдая и крича, но мальчик уже не дышал.
- Дьявол! Ты дьявол!!!
Она все кричала и рыдала в истерике, держа на руках мёртвого ребёнка и смотря на черта лежащего на траве, чей затылок был весь в крови.