Маринисты

Больше жизни наша история. Шире океана, глубже самых жутких скважин то, что я хочу дать тебе с первого дня и до последнего, когда я умру, убитый твоим разлюбившим взглядом.
Ты спрятала мои часы. Искать их – бессмысленная трата времени. Мы будем дарить его без счету, без умолку, без остановки.
На местном базаре ты имеешь потрясающий успех. Каждый улыбчивый торговец фруктами получил от тебя в подарок крупицу золотого песка, что отмеряет секунды нашего с тобой счастья.

***
Нет, ни морской прибой, ни мерцание звезд, ни ночные песни цикад – ничто не может помешать одиночеству. Только ветреная красота любования друг другом не оставляет ни на минуту.
В соленых волнах приятно захлебываться, смеясь, бултыхаться в пенных брызгах, скользить по мокрым камням – удовольствие.

Солнце течет по венам, плавится наш с тобой взгляд, пластилиновые тела млеют, песок в волосах.
Нужно дождаться вечера, когда с гор сползает синий туман. Нам бы его в ладони собирать и пропитаться им, как пляжный песок. Но и это не сравниться с лунным холодным дрожанием. Но его в этих местах нет.

Солнце садится над песчаным пляжем. Сладкие розовые запахи щекочут персиковую кожу. Шелковое море отбрасывает тень на камни. Шуршат сандалии по песку. Опускается небо, ниже, теплее, к морю.
Меняются воды, волна за волной. Море мешает гальку. На краю его растворилось солнце. Осталась краска, красная с бледными разводами. Камни стоят. Ждут морской силы.
Звезды. В море, как корабли… Сверкающие огни-призраки. Светлячки завидуют им. Розовые запахи стихли. Цикады просят молчать.
Все ждут шторма…

Море гремит о камень прибрежной цепи, оголяя ее холодные звенья. Скользко, - говоришь, прыгая по серым зализанным глыбам. Босая, мокрая – ждешь, когда на тебя бросится мутная волна.
Ты замерзла, иди обратно! Что же ты смеешься? Дрожишь, ежишься от ветра, а улыбка твоя прекрасна. Дай мне руку – ледяная.
Какая огромная волна! Дождемся!? - бурлят морские валуны – ничего не слышу. Ты лишь крепче хватаешь меня вокруг талии, дышишь в грудь теплотой.
Мы не упадем! Нога твоя соскользнула, поехала… Веришь? Ммммда! Соленый поцелуй обжег тело ударной волной.

Как Венера, выброшенная на берег морской, волшебная, ты спишь, уморенная жарким солнечным ливнем. Я передвинул зонт, чтобы тень его укрыла тебя. Целую смуглые твои плечи. «Вишен», - шепчешь.
День за днем исполнять твои желания – нет большего счастья. Самые сочные, напоенные солнцем вишни для нежного рта прекраснейшей из женщин. Но всё не то… Кислые, слишком сладкие, маленькие, большие. Не так! Но я иду вперед. Я выбираю. «Эти ягоды с золотого мыса. Каждая – произведение искусства. Сок – красная кровь. Бери! Колдовские ягоды!» Торговец уже насыпал в бумажный пакет вишни. Я сунул ему в красную от сока ладонь деньги.
Ты заждалась меня. Я спешу. Но нет тебя на нашем желтом покрывале. Искал твою фигуру на пляже, по воде бродил взглядом. Обежал набережную. Наша комната тоже пуста. Вечер начал спускаться с гор. Я метался по поселку.
Мысли бродили в предположениях.
Ты утонула – о, ужас! – я не спас тебя.
Обиделась – я слишком долго шел.
Сбежала – ты все чаще оставляешь меня одного.
Мы опустели, каждый – наполовину. Я, в этой комнате, где в любом шорохе мерещится твое возвращение. Ты, убежавшая в свое одиночество, где теперь нашла спокойствие и радость. 
Ты вернулась, сказала, что ничего страшного – ты тоже искала меня. Завтра мы не потеряемся.

Блики солнца на твоем лице мешают вглядеться, разобраться, создают мне новый облик. Темная линия скул, медовый блеск очерченных губ, тень опущенных ресниц. Под солнцем ты стала знойной, свет обрамляет твои изгибы, словно скульптор, лепит волшебный идеал, зависть богов. Моя прекрасная Галатея, с жаркими лучами питаешь нежность и страсть, морскую прохладу, агонию. Увитая сотнями взглядов скучающих мужчин, этих голодных шакалов. Мне хочется укрыть твое тело, столь соблазнительное, манящее тело. Тебе нравится, что другие смотрят на тебя. Это доказывает твою прелесть, это подогревает мою ревность. Только ты не знаешь и не видишь: я тоже волк, во мне злость и жадность. Но ты лежишь рядом, богиня в этом подлунном мире. Ты спишь, возможно, слышишь меня. Я расскажу тебе:

Иногда в твоем лице я вижу другую, чужую женщину, тайную, потайную. Поначалу она скромно скрывалась в уголках твоих глаз, в ямочках на щеках. Лишь в моменты буйной радости она вырывалась наружу, когда, теряя легкую обувь, мы бежали вверх по бесконечным ступенькам, когда ты танцевала в полутьме прибрежного бара, сливаясь с дикими ритмами музыки, поддаваясь всеобщему дьявольскому веселью, когда я целовал твои руки: одну - сладкую, всю в капельках растаявшего мороженого, другую – в песчинках соли, которой ты только что посыпала мне кукурузу, - и ты смеялась, хохотала, озаряя все вокруг своим безудержным счастьем. 

Но с каждым днем эта прелестная незнакомка все больше затмевала мне тебя. Словно шторм на тихой глади твоего лица, она будоражила мои чувства. В знакомом теле – незнакомая душа. Я изучал ее потайные знаки, следил за ней. В ее мягких кошачьих лапах я засыпаю, теряю бдительность, забываю о тебе. Эта женщина внушает мне страх. Эта женщина рядом – не ты. Не ты, такая хрупкая, невесомая, с улыбкой Евы, не знавшей рокового плода. Женщина, которая скрывается под твоим обличьем, с тоской смотрит в море, будто там ее сердце. Она – дочь солнца, покрыла твое мраморное тело сочной шоколадной глазурью. Она капризна и не знает слова «нет». Смотрю в твои глаза и вижу свое испуганное отражение. Я боюсь эту женщину, потому что люблю ее больше тебя. Я ее не замечал, ненавидел, смирялся, покорялся и полюбил. И теперь боюсь того дня, когда ты вернешься.

По утрам, раскинувшись на кровати, в легком твоем дыхании, в сонных нечетких движениях, в нежном пурпуре румянца на щеках я узнаю тебя. Я слышу тебя в первом слове, вижу тебя едва открывающую глаза, но вот ты уже спускаешь ноги с кровати, и, едва они коснуться земли, как всё исчезает, словно мираж. Там, где недавно была манящая синева острова, теперь снова безграничные воды моря. В эти рассветные часы я с ужасом наблюдаю, как медленно в полудреме ты ищешь ногой тапочек, и я улыбаюсь, готов петь и носить тебя на руках, ведь это Ты, вернулась… Но всё внутри меня орёт и надрывается жутким стоном: мой запретный плод, моя любовь может превратиться в туман безнадежно, безвозвратно. Ты благополучно опускаешь ступню в мягкий ворс тапки, убираешь с лица пряди золотых волос, моргаешь от яркого света… и нет тебя. Чудесная, чужая, ненавистная женщина, та, что сейчас рядом, ласкаемая солнцем и сотнями голодных взглядов. Как же счастлив я был сегодня, вновь увидев ее. Как испугался, когда ты исчезла и осталась только тяжесть мучительного дня с этой женщиной. 

Но тщетны мои попытки разбудить тебя. Ты укутана жаром и зноем, устала от бессонной ночи, ты непреступна в сетях этого морского дьявола.

***
В день, когда наши босые ноги коснулись теплых камней пляжа, когда соленая вода впервые омыла наши тела и в погоне за солнечным лучом мы стремились в глубину, я увидел русалку с твоим лицом. Золотые волосы окутывали ее наготу, она смеялась, смеялась надо мной и моим испуганным недоумением. Смех был столь заразителен, что я не смог сдержаться и уже готов был разразиться хохотом, но лишь горько-соленое море хлынуло мне в рот. Я захлебывался, я метался, а она все смеялась, смотря на меня сквозь cтену создаваемых мной пузырей. Вверх меня потянула чья-то рука, и, когда я уже открыл глаза, ты, крепко сжимая мое запястье, что-то спросила. Но в голове звучал только этот подводный смех, а ты тянула меня к берегу, усиленно била ногами по воде и что-то говорила, но я не слышал. 

***
У моря свои законы. Им нужно подчиняться. Здесь каждый свободен и весел. Ночь не создана для сна, а люди – для постоянства.
Мы бежим по пляжу, взявшись за руки. Мы – законопослушные граждане. Развеваются на ветру одежды. И сбрасываешь платье так легко, будто не было никаких пуговиц и застежек. Ты стоишь обнаженная, и люди смотрят на нас. Зовешь меня купаться и тянешь за руку.
Что ты наделала? Оденься! Иди обратно – я укрою тебя. И я срываюсь на крик, на ор, на хрип, но люди все так же смотрят на твое прекрасное тело, а ты улыбаешься и недоумеваешь: разве здесь не разрешено все? Разве нельзя делать сумасшедшие вещи, безумно отдаваться порыву? Где же еще, если не здесь?
Но я ударил тебя по лицу. И мне больно и стыдно. Я первый раз ударил тебя, сумасшедше и бездумно. Ты молчишь и как-то неуклюже надеваешь платье. Я не иду за тобой, не молю о прощении. Я не могу понять, как это произошло. 

В темной комнате на стене холодным ковром льется тень от дождя. В распахнутых окнах его музыка. Я вошел, и ты бросилась ко мне, и слезы, слезы, слезы по щекам. И ты снова похожа на ту маленькую Таню, что на вершине холма крепко сжимала мою ладонь. 
В наших глазах – отражение. Ты – мой плед, мой плащ. Нити шелковых волос опутывают мое тело, и я не могу пошевелиться. Увитый твоими руками, лежу, будто на дне морском, схваченный путами водорослей. Пахнешь солью, и по плечу, там, где твое лицо, стекают слезы. Это из-за дождя и потому что ты не хочешь возвращаться на сухозём. Ты смугла, тонка и, когда ходишь по комнате обнаженной, отражаешь лунный свет. Но через три дня я снова увезу тебя под тенистые склоны холмов. Как неприступна ты стала! Нема, упряма и по-детски весела. Только этот дождь нас согревает. Мне кажется, я не знаю чего-то важного. Того, что сверкает в твоих глазах, звенит в твоем голосе, улыбается на губах, кроется от меня в сердце.

И я перестаю чувствовать тебя. Такие бездонные глаза! В них не ночь. Это сонная тьма морская. Часть тебя во мне тает. Ты – моя сбежавшая тень. Я пытаюсь нащупать тебя в темноте, но ты – мои отрезанные руки.

Гуляла в ночь. Глаза черничные, бесовские смотрят на меня обиженно.
Зачем я есть и был в тягость твоей стремительной жизни? Я, степенный часовщик твоего вечно бегущего вперед времени. 
Твои фарфоровые пальчики, холодные, выскальзывают из моих рук на волны шелковой юбки, теребят ленточки пояса.
Сидишь в оконной скважине и собираешь в рот вишневые ягоды. Среди россыпи косточек на выбеленном полу краснеет сочная капля.
Фигура твоя темнеет под встающим солнцем.
- Вино ждет своего часа. В холоде подвала копит горячительную сладость. В нем тонет печаль и страх. Рождается красное солнечное море……. Разве ты не сможешь найти такое? Я согреюсь, и мы устроим праздник!
____________
Быть в чьей-то власти?
Все эти разговоры о равноправии и свободе...
Я люблю, значит мне она нужна, я без нее ничто, я поглощен, застигнут
врасплох, подчинен красотой небывалой и необыкновенной. Это цель
моя, смысл, мир.
Я люблю, значит отдаюсь, отдаю. Вот оно мое: богатое, бедное, ничтожное, светлое, яркое, пустое и полное - возьми и владей.
А если порознь?
Раздел имущества. Раздел чувств? Сбросить оковы - и гуляй себе, как кошка. Но и у нее всего девять жизней.

Я везу тебе хмельное упоение вина, закупоренное в глухой герметичности стекла. Две зеленые бутылки в рыночной авоське стучаться боками, звенят мне твоим голосом, твоим смехом над опьяненными бродячими волнами. И вижу тебя в прямоугольнике окна, сочные вишневые губы.
Автобус петляет и кружится голова, будто пьяная. До горизонта море, за горизонтом горы. Солнце просочилось в бутылки и тоже пьянеет.
Не суди меня за то, что сам себе врал про тебя, и как одурманенный желал тебе тоже страдать. Прости меня и дождись. Прости и дождись. Дождись.

Таня! Никогда тебя больше не оставлю. Я вернулся.
Ты сидишь на берегу в опасной близости от набегающих волн. Бледна, простоволоса, жмешься ко мне, неволишь молчанием, я сжимаю твои ломкие холодные пальцы. Всю ночь в бирюзовой темноте, в тумане бесовской любви. 
Не спи! Порхни ресницами! Утро еще далеко. Морские потуги глухи. До восхода спать нельзя. Хочешь, я принесу тебе плед, только дождись меня.

Я поднимаюсь по тропинке к дому. Хозяйка не спит, тоже боится: «Ну, как там Танюша?» - Ей холодно. Нужен плед, - «Да у вас губы дрожат. Давайте чай вам сделаю».

Я чувствую, как злая пустота разъедает мое тело, и я уже не различаю предметов, только Танино лицо. «Плед несите!» - и опустился на стул, закрыл глаза. У нее лицо русалки…
Желтый плед. Бегу обратно. А Таня вовсе не спит. Таня уплыла от меня в бирюзовые волны, манить моряков к рифам.
Это был солнечный удар. Мгновенный и странный эффект. Я очнулся все в том же автобусе после долгой холодной ночи, где твой сонный взгляд просил меня остаться, а я…

Вечер. Красное вино. Что мы празднуем?
- Жизнь. Прекрасную жизнь.
Я не понимаю.
- Конечно, не понимаешь. Ты ничего и не мог понять. Я так гордилась своим превосходством над тобой в эти дни. Мое знание смеялось над твоими смущенными догадками. Знаешь ли, каково это – быть целым миром, вселенной, способной породить жизнь. Чувствовать себя богом, вкушающим живительный нектар райских плодов. Я подарю тебе чудо из чудес. И…. я не боюсь рожать.